Выбор (джен)

Титры плыли по экрану среди пляшущих на нём же языков пламени, свет опять зажегся, люди начали вставать и выходить, а четверо мужчин на последнем ряду так и сидели и молчали. Наконец, когда зал опустел, Мальсибер поднялся и сказал:

— Это называется «кино». Выдуманная история, снятая на плёнку. Вроде колдографий. У магглов много вот таких историй — и часть из них про волшебство. Далеко не всегда такое злое — как раз чаще нет.

— То есть Статут не работает? — спросил Эйвери.

— Думаю, работает, но в волшебство они верят всё равно! Знаете, я думаю, что если бы он пал, магглы бы не слишком удивились.

— И опять бы начали на нас охотиться, — отрезал Рабастан.

— Полагаю, было бы куда обиднее, — тихо рассмеялся Мальсибер. — Думаю, они пожали бы плечами и сказали, мол, такого не бывает, это просто странная особенность, наверняка имеющая научное объяснение. Вы не представляете, сколько всяких объяснений они придумали для всего — например, для призраков, — он огляделся и махнул рукой: — Идёмте. Мы не можем дальше тут сидеть — нельзя. Это круглосуточный кинотеатр — тут сейчас будет другой сеанс. И потом, я ведь обещал тебе, что мы сегодня потанцуем, — сказал он Рабастану.

— Обещал, — тот оглянулся на Родольфуса, и тот слегка ему кивнул. Рабастан поднялся — и Мальсибер вдруг добавил: — А самое замечательное — воспоминания об этих фильмах при легиллименции выглядят практически как настоящие. Если в точности не знать, что такое вообще бывает — ни за что не отличить. И вот я подумал, — продолжал он, пристально на них всех глядя, — а ведь это можно было бы использовать. Если отыскать подходящее кино, можно в рейдах не участвовать. Ходить всё равно придётся — но участвовать не обязательно. Лорд ведь редко проверяет — так, заглянет иногда… ему хватит парочки картинок поярче.

— Я наблюдал за тобою в рейдах, — сказал Родольфус, тоже поднимаясь, наконец, и начиная продвигаться к выходу. — Ты ставишь щиты.

— Ставлю, — кивнул тот. — Но Лорду же это не покажешь… если Круцио не хочешь. Я вот не хочу… а показывать же что-то надо. Как по-твоему, насколько идиотская идея?

— Я подумаю, — пообещал Родольфус. — Возможно, это можно будет сделать — но пока что я не представляю, как и где искать нужный фильм.

— У них ведь есть войны, — сказал Эйвери. — Они ничего о них не снимают?

— Наверняка снимают, — согласился с ним Мальсибер. — Но я не интересовался. Впрочем, мысль отличная… а сейчас мы идём танцевать, — подмигнул он им — и повёл прочь из зала.

…Танцевать они пришли к какому-то подвалу, у которого толпились магглы.

— Будет очень громко, — предупредил Мальсибер, первым подходя к загораживающему дверь широкоплечему высокому мужчине. Тот впустил их без вопросов, и через несколько секунд они, спустившись по лестнице, оказались в большом, почти полностью заполненном людьми зале. Было вправду «громко» — и Родольфус тут же наложил на себя один из лёгких вариантов заглушающего. А вот Рабастана грохот, судя по всему, ни капли не смутил — и он первым двинулся к площадке, на которой, собственно, и танцевали. Вокруг располагались столики — и, Родольфус, без малейшего стеснения согнав устроившуюся за одним из них в первом ряду парочку, уселся, махнув троим приятелям рукой: мол, развлекайтесь. Сам он здесь плясать был не намерен — танцем он бы это не назвал, но за неимением другого слова пользовался этим — но мешать другим не собирался. Пусть попрыгают — в конце концов, как бы всё это ни выглядело, суть у танцев ведь одна. Со временем меняется только форма.

Где-то через полчаса его спутники к нему подсели — причём не одни, а с тремя девицами, весьма этим Родольфуса повеселив. Больше всего его забавлял вид брата, явно мечущегося между желанием сокращать дистанцию с одной… и даже, кажется, всё равно, с какой из них — и мыслью о том, что это маггла. В результате Рабастан то хватал девиц за руки и коленки, вызывая у них одобрительный довольный смех, то отстранялся и кривился, то опять шептал им что-то на ухо… Эйвери с Мальсибером, похоже, таких мучений не испытывали — первый явно сразу выбрал себе спутницу, невысокую девицу с взлохмаченными ярко-голубыми волосами, а второму, по мнению Родольфусу, было всё равно, и он с одинаковым удовольствием развлекал ту даму, что в данный момент оказывалась обделена вниманием. Посидев немного за столом и выпив по коктейлю, вся компания минут через пятнадцать вернулась на площадку — танцевать, но, однако, очень скоро Рабастан пришёл назад и, усевшись рядом с братом, недовольно и растерянно уставился в пространство.

— Так и будешь мучиться? — поинтересовался Родольфус с доброжелательным любопытством.

— Я не знаю! — с яростным облегчением от возможности, наконец-то, высказаться, воскликнул Рабастан. — Что мне делать, Руди?

— Да что хочешь, — весело ответил Родольфус. — Хочешь — продолжай плясать, или посиди со мной — или просто возвращайся к нам домой, к примеру… хотя я бы предложил тебе с ней переспать и закрыть вопрос. Заодно и развлечёшься.

— Я об этом тоже думал, — признался Рабастан, поколебавшись. — Но я не могу! Руди, я как это представляю — я… как ты это сделал?

— Ситуация абсурдна не самой собой, — прокомментировал, посмеиваясь, Родольфус, — а тем временем, когда она случилась. В норме, как я понимаю, подобные беседы между братьями происходят, когда младший учится на старших курсах… может быть, заканчивает школу. Но когда ему уже за тридцать, это звучит дико. Тем не менее, — продолжал он наставительно, — раз уж ты пришёл ко мне с этой проблемой, я…

Рабастан расхохотался:

— Я и не подозревал, что у тебя есть чувство юмора! Во всяком случае, вот такое.

— Какое? — педантично уточнил Родольфус.

— Человеческое! — продолжая хохотать, ответил Рабастан. — Но кроме шуток — Руди, я боюсь, что мне сперва понравится — а потом, уже в процессе, станет так противно, что я просто не смогу продолжить!

— Так уйдёшь, — Родольфус чуть пожал плечами. — Если тебе станет так противно — тебя будет дело до чувств женщины?

— Нет — но это как-то… я не знаю, — он взъерошил волосы. — Я уже не понимаю: Ойген с Марком так себя ведут, словно это просто женщины.

— Иди уже, — сказать по правде, Родольфусу хотелось тишины. Вернуться бы домой и посидеть спокойно у камина — а молодёжь пускай спокойно развлекается. Так ведь и должно быть — разве что их троица уже не слишком попадает под подобное понятие. С другой стороны, если вычесть годы, проведённые в тюрьме, странным среди них выглядит разве что Эйвери — впрочем, что же странного в том, чтобы провести ночь с юной женщиной? Сколько, кстати, лет этим девицам? Если он не ошибается, слегка за двадцать — кажется, алкоголь магглы свободно продавали тем, кому уже исполнился двадцать один год, а эта троица была уже навеселе, когда девицы только появились за столом. Ну и выглядели они соответственно — хотя всякое, конечно, могло быть.

— А ты? — нервно спросил Рабастан.

— А я буду лишним, — с удовлетворение сказал Родольфус. — И вернусь сейчас домой и, пожалуй, лягу спать. Но ты можешь разбудить меня, если потребуется. Передай Мальсиберу, что, в целом, было весело — и, безусловно, очень познавательно, — он поднялся и, кивнув подбадривающе, с улыбкой повторил: — Иди.

И ушёл в сторону туалетных кабинок — чтоб спокойно аппарировать.

Дома он и вправду почти сразу лёг — но сна не было. Он лежал, вспоминая их прогулку, и перебирая в памяти все мелочи, на которые тогда не обратил внимание. Почему он, интересно, сам ни разу в кино не был? О существовании кинотеатров он отлично знал — но у него ни разу даже мысли не возникло туда зайти. И напрасно, потому что, как ни странно, в зале фильм воспринимался совсем не так, как в обычной комнате по телевизору. Да, теперь он понимал, почему подобные воспоминания так сложно отличить от настоящих: эмоции-то выходили истинными, и не менее сильными, чем в реальности.

И какую интересную идею высказал Мальсибер! Да, определённо, так воспоминания вполне возможно подменять — по крайней мере, для того, кто не знает о такой возможности. Может быть, однажды ему придётся этим воспользоваться — а пока он всё равно не спит, нечего валяться зря. У него есть дело, и дело это лучше сделать побыстрее. Так что Родольфус, пролежав почти что час, встал, оделся и отправился в библиотеку. Следовало, по возможности, отчистить медальон, убрав следы адского пламени — знать бы ещё, как. Вот что-что, а способ это сделать никогда его не интересовал: до нынешнего момента он не мог представить ситуацию, в которой это бы могло понадобиться. Так что он спросил у эльфа кофе — и принялся методично изучать содержимое полок.

Рабастан же этой ночью спал. Правда, всего несколько часов, и проснулся ещё затемно. Полежал немного, разглядывая освещённую льющимся в окно зеленоватым светом комнату, потом осторожно отодвинулся от крепко спящей рядом с ним девицы и, неслышно встав, отправился искать душ. Должен же он быть тут! Он и сам не знал, что ощущал сейчас. Всё-таки он сделал это — и, судя по поведению и его друзей, и брата, в его действиях не было ничего странного. Тело его, судя по всему, было склонно с ними согласиться — он прекрасно… ну, почти прекрасно помнил эту ночь и помнил, что с какого-то момента никакие мысли или ощущения ему ни в чём не мешали. Правда, вкус косметики его бесил, и он в какой-то момент просто стёр её одним движением волшебной палочки — Рабастан теперь надеялся, что незаметным. Впрочем, если его дама что-то и заметила, оно её наверняка не удивило — значит, вероятно, обошлось.

Но как же это странно! Значит, получается, они все были правы? Те, кто говорил ему, что магглы — тот же самый вид, что и волшебники? Но тогда почему они не могут колдовать? Что с ними не так? Ведь волшебники у них порой рождаются — правда, очень редко… то есть редко — это когда у двух магглов, а у маггла и волшебника как раз почти всегда. Ну, или просто часто. Значит… значит, что? Значит, с ними правда что-то не так — а в остальном они такие же. Наверное.

Отыскав ванную комнату — что, по счастью, оказалось просто — Рабастан включил душ, сделал воду погорячее и, встав под струи, огляделся в поисках мыла или чего-нибудь подобного. Вода пахла странно — чем-то резким, так что Рабастан, с некоторой опаской взяв стоящий на краю ванной флакончик с надписью «шампунь», вылил на руку немного прозрачной желтоватой жидкости, пахнущей каким-то фруктом, и намазал её на волосы. Вспенил. Вроде бы на ощупь было всё нормально, но Рабастан на всякий случай быстро смыл её и, постояв чуть-чуть под душем, выключил его и, обтеревшись одним из белых полотенец, с любопытством огляделся. Выглядело всё почти обычно — только занавеска была сделана из какой-то странной ткани. И ещё эти светильники… Рабастан смутно помнил объяснения Родольфуса, но, скорее, не их смысл, а сам факт наличия. Да, брат что-то говорил… но что? Нет, он знал примерно, что такое электричество — но не понимал, как магглы собирают его в этих шариках. Надо будет расспросить Родольфуса ещё раз — и теперь уже послушать.

В дверь тихонько постучали. Рабастан, обернув вокруг бёдер полотенце, открыл.

— Мы тоже проснулись, — шёпотом сказал Мальсибер. — Я бы предложил уйти тихонько — я за номер заплатил вчера, заранее.

— Ты им память не подчистишь? — напряжённо спросил Рабастан, но Мальсибер отмахнулся:

— Нет, зачем? Да они и сами не всё вспомнят: пьяные же были. Или нужно? Ты ей что-то показал?

— Да нет, — зачем-то соврал Рабастан. — Нет. Давай уйдём — я сейчас пойду оденусь. Подождёте?

— Да, конечно, — пообещал Мальсибер, разом улыбаясь и зевая.