Выбор (джен)

— Это ты меня заставил! — заявил с порога Рабастан.

— Я, — покладисто согласился с ним Родольфус, отрываясь, наконец, от практически очищенного медальона. Копоть он почти убрал — кто бы знал, что это будет так непросто! — а вот с трещинами сделать ничего не смог. Что ж, отдаст как есть — в конце концов, Дамблдор ведь так и так поймёт, что получил уже пустышку, просто оболочку. А вот интересно, то кольцо кому принадлежало изначально? Неужели Риддлам? Что-то в этой мысли Родольфуса смущало — он пока не понял, что, и как раз раздумывал об этом, склоняясь к мысли взять Омут памяти и посмотреть в нём на кольцо ещё раз. Именно от этих мыслей его и оторвал явившийся перед рассветом брат, выражение лица которого Родольфуса развеселило. В принципе, если вычесть те тринадцать лет, что они все провели в тюрьме, его брату сейчас лет двадцать — для такого возраста его поведение не то чтобы нормально, но приемлемо. Хотя всё равно невероятно забавно. — Тебе не понравилось?

— Я не знаю! — Рабастан уселся и закинул ногу на ногу. — Это было так… обычно, что меня как будто обманули!

— Видишь? — не удержался всё-таки Родольфус. — Я ведь говорил тебе: в них нет ничего особенного. Женщина и женщина.

— Но это странно! — взгляд Рабастана упал на медальон, и он мгновенно заинтересовался: — А что ты делаешь?

— Изучаю последствия наших с тобой действий. Полагаю, Дамблдору знать о том, что это сделали именно мы, ни к чему — вот я и пытаюсь привести медальон в относительно приличный вид. Но боюсь, что это максимум возможного. Очень скверно выглядит?

— Смотря для чего, — Рабастан взял медальон и покрутил его в пальцах.

— Для вещи, которую можно носить как украшение.

— Шутишь? — вскинул брови Рабастан. — Тут, во-первых, копоть…

— Это я дочищу, — перебил Родольфус.

— Ну тогда… — Рабастан задумался. — В принципе, почти все трещины внутри и на задней крышке — передняя почти не пострадала… но я бы всё равно такое не надел.

— В этом и проблема, — Родольфус поморщился.

— Объясни! — потребовал Рабастан.

— Дамблдор знает, что я отыскал — или почти что отыскал медальон и намерен заменить подделкой, — ответил Родольфус. — И теперь я думаю, что бы мне ему сказать. Он, скорее всего, спросит, где я его взял — лгать ему опасно, а говорить правду мне не хочется.

— Может, сделать ещё одну подделку? — предложил Рабастан. — Мало ли — откуда тебе знать, что это не оригинал?

— Можно, — кивнул Родольфус. — Но тогда он снова мне поручит отыскать оригинал — и так до бесконечности. Это первое. Второе — мне представляется важным донести до него информацию о том, что хоркрукс уничтожен.

— То есть врать нельзя?

— Нельзя, — Родольфус чуть вздохнул и предложил: — Позавтракаем?

— Давай, — Рабастан покачал медальоном перед глазами, потом положил его на ладонь и вдруг сказал: — Можно чары иллюзии наложить. Хитрые какие-нибудь. И сказать, мол, ничего не знаю, ничего не видел, а что, что-то с ним не так?

— Если б это был ты — он легко поверил бы, — улыбнувшись, возразил Родольфус. — Но я очень сомневаюсь, что со мною ему подобное покажется достоверным.

— Ну конечно, — сказал Рабастан с язвительной обидой, кидая медальон на стол. — Ты же ведь у нас не ошибаешься и такое проглядеть не можешь!

— Именно такое — не могу, — кивнул Родольфус. — Потому что эти чары — первое, на что я бы проверил эту вещь. Да любую, что искал так долго и непросто.

— И что? Ты его и вправду проверял? — недоверчиво спросил Рабастан, вновь беря медальон.

— Конечно, — с некоторым удивлением сказал Родольфус. — Я с этого начал. Но вообще идея хороша, — он весело взглянул на брата. — Важно ведь изобразить не то, что я ошибся — важно, чтобы достоверной выглядела ошибка прежнего владельца. А вот в это Дамблдор, я думаю, поверит, если, как ты и сказал, найти чары похитрее. Как удачно я с тобою посоветовался, — довольно проговорил Родольфус, забирая медальон у сбитого с толку брата. — Идём завтракать.

…Разговор с директором на сей раз обещал быть очень непростым, и Родольфус подготовился к нему так хорошо, как только смог. Перед встречей он оставил все воспоминания как о самом уничтожении, так и о собственных раздумьях на эту тему, в Омуте памяти, полностью стерев их из своей памяти и велев эльфам напомнить ему после их вернуть. Да, конечно, если Дамблдор всерьёз возьмётся за него, он поймёт, что в голове Родольфуса чего-то не хватает — но Лестрейндж надеялся, что такого не случится. Они ведь не враги сейчас — не друзья, конечно, но и не враги. Жаль, что он не сможет в полной мере оценить в процессе разговора реакцию директора — потому что сам не будет знать, на что смотреть. Но на то есть Омут памяти — он потом посмотрит всё внимательно ещё раз.

Однако, против ожидания, Дамблдор просто спрятал медальон в карман, и некоторое время расспрашивал Родольфуса о здоровье, а затем внимательно обследовал его. Лестрейндж не мешал — напротив, отвечал точно и подробно и следил за манипуляциями с интересом.

— Ты прекрасно восстановился, — резюмировал директор наконец, опуская палочку. — Лучше, чем я мог надеяться. Говоришь, кошмары тебе больше не снятся?

— Мне вообще не снятся сны — или я не помню их, проснувшись, — честно ответил Лестрейндж. — Но я высыпаюсь и не чувствую себя разбитым утром — так что если что-то есть, мне это не мешает.

— Не мешает, — повторил Дамблдор задумчиво.

— Я хотел бы всё это забыть, — после некоторой паузы признал Родольфус.

— Я понимаю, — Дамблдор кивнул. — Но не думаю, что ты сумеешь.

— Я хотел бы, — повторил Родольфус — и добавил: — Но не стал, как видите. Способ-то имеется, — усмехнулся он.

— Ты не кажешься мне тем, кто добровольно согласится отказаться от какой-то части собственной истории, — качнул головой директор.

— Нет, не откажусь, — подтвердил Родольфус. — Как и от того, что я тогда понял.

— Ты со мной, конечно, не поделишься, — утвердительно сказал Дамблдор.

— Нет, — согласился с ним Родольфус. — Вам в том всё равно не будет пользы — это, большей частью, личное. Но одно сказать могу — я невероятно зол на себя за это, — он поднял левый рукав, демонстрируя метку.

— Зол? — уточнил директор.

— Думаю, заговори я о раскаянии, вы бы вряд ли мне поверили, — спокойно заметил Родольфус.

— А ты чувствуешь его? — не менее спокойно поинтересовался Дамблдор.

— Как ни странно, да, — Родольфус усмехнулся.

Он не лгал. Чувство это он в себе глушил — потому что смысла в нём не видел. Он уже не мог исправить то, что сделал — мог лишь избегать такого в будущем. А ещё мог сделать всё возможное, чтобы в принципе войну закончить и прервать бессмысленный и вредный поток смертей. Даже маггловских — хотя они и сами с лёгкостью, пугающей его, себя уничтожали — не говоря уж о волшебных.

— Хорошо, — Дамблдор сцепил пальцы. — На сей раз моё задание будет, полагаю, проще. Мне нужны все материалы по работе комиссии по делам магглорождённых. Всё, начиная со списков арестованных и заканчивая отчётами по оплате егерских бригад.

— Как забавно, — не стал удерживаться от некоторой иронии Родольфус. Дамблдор бросил на него ожидаемо вопросительный взгляд, и он не стал интриговать: — Знаете, у кого я взял ваш медальон?

— Думаю, сейчас ты мне расскажешь, — ответил Дамблдор.

— Безусловно, — подтвердил Родольфус. — У Долорес Амбридж — главы означенной комиссии. Не правда ли, забавно?

— Я рад слышать, что она поправилась, — улыбнулся Дамблдор, и Родольфус еле удержался от того, чтобы задать вопрос. Но нет — не стоит. Информацию он не получит всё равно, но покажет свою слабость. Любопытство — всегда слабость, особенно то, что ты не в состоянии удовлетворить самостоятельно. И поэтому он просто подтвердил:

— Да, она прекрасно выглядит. Постараюсь раздобыть для вас всё нужное быстрее. Что-нибудь ещё?

— Нет, ступай пока, — Дамблдор смотрел на Лестрейнджа с незнакомым тому прежде любопытством. — Впрочем, — он поднялся, вынуждая сделать то же и Родольфуса, — я хотел бы передать с тобою приглашение для твоего брата. Приходите в следующий раз вдвоём.

— В этом есть необходимость? — как можно спокойнее поинтересовался Лестрейндж.

— Тебе это неприятно? — мягко поинтересовался Дамблдор.

— Мне это представляется весьма неосторожным, — возразил Родольфус. — Лорд не любит неожиданных и необъяснимых отлучек — если нас обоих не окажется на месте, это привлечёт внимание и вызовет вопросы. Поэтому, как правило, один из нас всегда находится в Малфой-мэноре. Я могу прислать его к вам одного, — он постарался предложить это как можно равнодушнее.

— Пришли, — Дамблдор кивнул и двинулся к двери, но у самого порога остановился и спросил приготовившегося уже аппарировать Родольфуса: — Ты сказал, что ты раскаиваешься. В чём же?

— В глупости и в слепоте, — без раздумий ответил Лестрейндж. — Доброго вам вечера, — добавил он — и аппарировал.

То, что Дамблдор настоял на встрече с Рабастаном, Родольфусу категорически не нравилось. Отказать он не посмел — да и аргументов не нашёл бы. В самом деле, что бы он сказал? Дамблдор не причинит ему вреда — это было слишком очевидно, чтоб пытаться сделать вид, что он боится. Да ведь никому из них — ни Рабастану, ни, тем более, директору — и не требуется его позволение. Это раздражало — хотя дело было, разумеется, не в данном факте, а в собственной беспомощности. Брат принадлежал ему — сейчас Родольфус это ощущал острей, чем когда бы то ни было прежде, а Дамблдор… Для чего ему понадобился Рабастан? Никакого практического толка директору от его брата нет и быть не может — особенно теперь, когда у него есть Родольфус. Так зачем? Что он хочет вложить в его голову?

— У меня к тебе послание, — сообщил он брату вечером, уведя его поговорить сразу после ужина. — Дамблдор желает тебя видеть.

— Для чего? — больше с удивлением, нежели с тревогой спросил Рабастан.

— Не знаю, — пожал плечами Родольфус. — Сходишь — выясним.

— Когда? — Рабастан нахмурился.

— Мне нужно будет отыскать для него кое-какую информацию в министерстве — а ты отнесёшь. Сейчас праздники — я не знаю, сколько дней это займёт.

— Вот кем-кем, а почтовой совой я ещё не был, — улыбнулся Рабастан, правда, несколько натянуто. — Мне, наверно, нужно будет кое-что оставить в Омуте?

— Полагаю, да, — кивнул Родольфус.

— Я не представляю, как с ним говорить, — признался Рабастан после некоторого молчания. — В тот раз я очень плохо соображал — а теперь… не знаю.

— Ну так пускай это будет его проблемой, — предложил Родольфус. — Пусть играет первым — а ты будешь отвечать.

— Как всегда, — усмехнулся Рабастан.

— Разве? — вскинул бровь Родольфус. — В прошлую твою с ним встречу, как я понимаю, первым играл ты. Теперь его очередь.