Выбор (джен)

«С Рождеством и Новым годом! Мне здесь хорошо, но я ужасно по тебе скучаю. Пусть мы встретимся в будущем году и больше не расстанемся! Гвен.»

Похоже на любовное письмо. Интересно, многие ли дочери пишут что-нибудь такое собственным отцам? Сам он в жизни бы не написал такого матери — даже и представить это невозможно. Как же хорошо, что когда-то он не смог уговорить её домой вернуться! Правда, он не очень-то старался — но пытался же. Ну-с, посмотрим, что ещё ему прислали?

Было утро… нет, скорее, уже день после Рождества. Праздновали накануне они как-то по-дурацки — словно бы назло кому-то или напоказ. А под утро Скабиор ушёл, и остаток ночи провёл, можно сказать, в родном доме — там его и знали, и любили. Шутка ли — из тех детей, кто, как и он, родился здесь, под этой крышей, только он один и продолжал бывать здесь. Остальные — кто стеснялся и носа не казал, кто просто где-то сгинул… а вот Скабиор остался. Он и сам не знал, кем был здесь — не работником, конечно, и не посетителем… товарищем? Порой он решал мелкие проблемы, впрочем, редко тут случающиеся: заведение было приличным, даже, в некотором смысле, элитным… ну, по крайней мере, недешёвым — но чаще просто обнимался и болтал, угощая свободных сейчас девочек сладостями или развлекая анекдотами. Ему было хорошо здесь — собственно, пожалуй, «Спинни Серпент» был единственным на свете местом, где он чувствовал себя как дома. Так куда ещё ему было идти в такую ночь?

Ночевать — вернее, просто спать — он не остался и вернулся почти на рассвете в Малфой-мэнор. И заснул, едва добравшись до кровати — а теперь вот его разбудил знакомый филин. Кит. Как она так подгадала только? Ну-ка, что у нас в коробке?

Собственно, коробок было две — но лишь на одной стояло его имя. На второй — уменьшенной, но не настолько, чтобы невозможно было прочитать — была аккуратно надписана хорошо ему знакомая фамилия. Скабиор поморщился. Нет, всё верно — разумеется, она должна была ответить на подарок. Но он, всё же, предпочёл бы знать, что там внутри.

Впрочем, это было невозможно, и Скабиор сорвал обёртку, белую в серебряных и алых звёздах, с той коробки, что была предназначена ему — она мгновенно увеличилась до своего первоначального размера — и, развернув завёрнутый в такую же бумагу свёрток, озадаченно уставился на белоснежную рубашку из тончайшего батиста. Потом встал, разделся и, примерив, кое-как оглядел себя в небольшое зеркало, висящее над умывальником. Нет, рубашка была хороша, и отлично села — но зачем ему такая? Ну куда ему её носить? Батист… да он стоил, вероятно, как…

А ведь Гвеннит сама её сшила, вдруг сообразил он. Да, наверняка сама — слишком сильно пахло ею от неё, и не местами, как бывает, когда просто держат в руках вещь, а везде. Это тронуло его, и Скабиор, вмиг забыв обо всех деньгах на свете, решительно надел поверх рубашки сперва жилет, а после и своё пальто, которое носил большую часть года. А затем, усевшись, снова заглянул в коробку, в которой обнаружилась бутылка в виде большого листа клёна, наполненная чем-то, весьма напоминающим по виду и отчасти по вкусу мёд — и письмо. Вернее, письма: Гвеннит так по-прежнему их и писала ежедневно, отправляя сразу около десятка. Скабиор, конечно, так не делал, но старался отвечать одним большим, большей частью состоящим из его комментариев к полученному. Но спешить он не любил, да и птице нужно было отдохнуть — не гнать же его немедленно обратно.

Письма Скабиор пока что отложил — он прочтёт их вечером, или, быть может, просто чуть попозже — и вынул из коробки последнее, что там оставалось: конверт, похоже, с открыткой внутри, к которому была прикреплена записка с просьбой отправить его родителям Гвеннит. Что ж — это несложно, надо только взять сову на почте: Кита отпускать туда Скабиор не хотел, к тому же, у того ведь было ещё одно дело.

— Ну, давай, — подтолкнул он птицу. — Поработай ещё Сантой — я тебя здесь подожду.

Посадив его на руку, Скабиор вынес его из палатки — и буквально носом уткнулся в висящую в воздухе коробку. Небольшую, квадратную, с ладонь, обёрнутую в серебристо-голубую бумагу с нарисованными на ней снежинками. Кто же это у нас так развлекается? Скабиор вернул птицу в палатку, вытащил палочку и первым делом наложил на коробку Финиту. Та вполне предсказуемо упала — Скабиор на всякий случай подхватил её заклятьем и аккуратно опустил на землю — но больше ничего с ней не случилось. Вправду, что ли, кто-то решил сделать ему неожиданный подарок? Всякое, конечно, может быть — мало ли… были тут девицы, которые порою на него поглядывали. Было их немного — Грейбек хоть и не запрещал такое напрямую, но весьма не одобрял любые связи внутри стаи — но ведь Рождество… кто знает.

Оглядевшись и не обнаружив в поле зрения никого любопытного, Скабиор отлевитировал коробку подальше от палатки и, поставив её на землю и отступив на несколько шагов, парой взмахов палочки разорвал на ней обёртку и открыл.

Ничего не произошло: не случилось ни взрыва, ни ещё какой-то пакости, и заинтригованный Скабиор осторожно подошёл и заглянул в коробку. Внутри лежала ещё одна — деревянная и, похоже, старая — и маленькая открытка.

С гондолой.

Тайна адресата прояснилась, и Скабиор уже без опаски взял коробку в руки и развернул открытку. «Мистер Винд! Я надеюсь, вы позволите мне эту вольность и согласитесь принять поздравление с Рождеством и Новым годом и этот небольшой подарок. С праздником! Будьте счастливы, и пусть вам всегда везёт. Ваш О. Мальсибер.»

Хель, какая идиотская ситуация! Надо или отсылать подарок — или чем-то отдариться. И где прикажете искать подарок двадцать пятого декабря? Даже и не украдёшь: все сегодня дома. Значит, надо отослать… но сначала можно посмотреть, что внутри: всё равно подарок он уже открыл.

На тёмной деревянной крышке был вырезан кадуцей и объятый пламенем меч, по лезвию которого бежала надпись ««Omnia sol temperat». Скабиор, чьё знание латыни было минимальным, достоверно опознал лишь второе слово — «солнце». Первое осталось для него загадкой, а вот третье показалось связанным с температурой. Надо будет поискать словарь — у него был где-то. В целом, изображение напоминало чей-то герб — может быть, Мальсиберов? Скабиор негромко хмыкнул. Как он, всё-таки, любит выпендриться! С некоторых пор это качество Мальсибера Скабиора уже не раздражало, а смешило. Что тот мог подарить ему?

Скабиор открыл шкатулку — и расхохотался. Да уж… кажется, придётся всё-таки отдариваться.

Часы. Те самые, что он запланировал стащить — а потом забыл об этом, так же, как вообще о том, что когда-то собирался на прощанье поживиться в комнате Мальсибера кое-чем. Скабиор откинул крышку, и солнце засияло с циферблата, озарив маленькими бликами тёмно-синюю бархатную подкладку. Он взял часы в руку — они были тёплыми и тяжёлыми, и от них тянулась золотая цепочка прихотливого плетения из сплетающихся в узлы колечек — кажется, подобное плетение называют римским. На конце висел крохотный ключик, напоминающий кадуцей — видимо, их гербовый символ. Часы Скабиору нравились — если б он вообще хотел завести себе что-нибудь подобное и смог бы себе его позволить, он купил бы их. Хотя карманные часы, конечно, штука непрактичная — сам-то он привык к наручным, маггловским. Нет, определённо, он хотел их — значит, нужно отдариться, да не абы чем, а… дракклова Моргана, чем?!

Что вообще он может подарить тому, кто в силах подарить полузнакомой девочке двенадцать тысяч? Нужно что-то, ценность чего, прежде всего, нематериальная и чего сам Мальсибер не добудет. Но что? Вероятно, что-то маггловское… да — определённо. Что понравилось ему у магглов? Думай, Скабиор — ответ «всё» не принимается.

А вот да… пожалуй. Да — он придумал. Только где он возьмёт это именно сегодня, в праздник? Красть подарок не хотелось, хотя это было бы нетрудно. Но отдариваться — так по-настоящему. И ведь деньги у него имелись — но сегодня всё закрыто. Что ж, придётся ждать до завтра — мало ли… может быть, он загулял. И вообще, не может же Мальсибер ждать, что он всё приготовил накануне — должен понимать, что, в общем-то, своим подарком поставил человека в неловкое положение.

А ведь он и понимает, сообразил Скабиор. Потому и не вручил подарок лично, а оставил у палатки — и наверняка не станет сам искать с ним встречи. Скабиор не слишком верил в чужую тактичность, но и не замечать совсем уж очевидное не мог. Так что жест он оценил — и решил ответить.

И по-настоящему.

…Следующим утром Мальсибера разбудил филин. Уже хорошо знакомый ему филин, чёрно-белый, пёстрый и большой, он стучал в окно настойчиво и громко, и Мальсибер, даже не открыв глаза, распахнул окно, нащупав под подушкой палочку — и через секунду птица опустилась к нему на грудь и громко ухнула.

— Как тебя зовут, красавец? — спросил Мальсибер, осторожно гладя перья на массивной лапе и отвязывая от второй маленькую коробочку и письмо. Филин снова ухнул, и Мальсибер почесал его макушку, а затем открыл послание. «Я надеюсь, ваш рождественский обед был удачным, и вы не против повторить его сегодня в семь. Буду рад вас пригласить. К. Винд.»

Мальсибер улыбнулся, сел, притянул перо с чернильницей, пергамент и, взяв небольшой листок, написал: «По некоторым объективным причинам я бы предпочёл ужин — может, в полночь или около того? — или ланч. Обеденное время у меня навечно занято. Ваш О. М.»

— Отнеси, пожалуйста, — попросил он филина, вручая ему послание. — Скабиору… или Винду, кем ты его знаешь? И возвращайся завтра — я дам тебе ответ для леди.

Филин ухнул, клюнул его в руку — и улетел. А Мальсибер с любопытством снял с коробки яркую, в красных и зелёных ромбах, бумагу — посылка увеличилась, и он, открыв её, первым дело вынул тщательно завёрнутый в мягкую, похожую на ткань бумагу, шар. Освободив его от упаковки, он некоторое время разглядывал заключённый в тонкую стеклянную сферу большой клён, половина которого была зелёной, а другая — жёлто-красной, а затем поднялся и аккуратно подвесил его над камином. А затем, вернувшись к кровати, вытащил из коробки и второй подарок — бутылку в виде кленового листа с чем-то, очень напоминающим по виду мёд. Но на вкус он был другим — и вкус этот Мальсиберу понравился. С некоторым сожалением отложив бутылку в сторону, Мальсибер вытащил лежащее на самом дне письмо — и, прочитав его, некоторое время сидел, не двигаясь и глядя прямо перед собой.

Значит, вот о чём говорила Роберта. Но раз Гвеннит пишет именно ему — значит, Скабиор действительно не склонен верить предсказаниям. Значит, ему предстоит придумать что-то убедительное — впрочем, просьба-то простая. Как и предсказание, полученное ею… но как странно. В сущности, им обоим предсказано одно. Как странно…

Филин появился снова и принёс ответ — и тут же улетел. Новое послание было лаконичным: «Ланч, в 12.00.» Что ж, отлично — значит, у него достаточно времени обдумать свою речь. А также то, следует ли ему с ней спешить.