Подменыш (джен)

Джинни подавляет зевок, стараясь не поддаваться панике при мысли о том, насколько безнадёжно она забросила учёбу. Разрываясь между квиддичем и занятиями АД, она обречена завалить как минимум один предмет. Скорее всего, Руны — в такой поздний час они все выглядят на одно лицо.

У Тобиаса и Смиты хватает наглости выглядеть совершенно расслабленными и готовыми ко всем урокам. Засранцы.

Тобиас небрежно переворачивает страницу книги.

— Маглы, — произносит он, покачивая головой. — Бывают же они упоительно извращёнными.

Джинни бросает взгляд на название — что-то про принца по фамилии Макиавелли. Сама она на полпути к завершению другой книги, которую ей одолжил Тобиас, — о магловском искусстве войны. На квиддичном поле она оказалась куда полезнее, чем Джинни ожидала. Строго говоря, им не стоило бы читать ни ту, ни другую, но Тобиас протащил их контрабандой после того, как летом любопытство занесло его в магловскую книжную лавку.

Странно всё-таки, что именно в Хогвартсе считается запрещённым товаром.

Официально любые магловские книги должны проходить тщательную проверку: профессора и мадам Пинс решают, что уместно для студентов, а что нет. Но вряд ли это когда-либо останавливало слизеринца. До Джинни доходят слухи, что у Антонии где-то в спальнях припрятан целый шкаф запрещённых древних томов. Она мельком смотрит на шестикурсницу, сидящую у камина, гадая, позволит ли та ей когда-нибудь хоть глазком в них заглянуть.

— «Прежде всего — будь вооружён», — Тобиас отрывается от чтения. — Очевидно, Амбридж этого никогда не читала.

Джинни фыркает: мысль о чопорной, правильной Амбридж, изучающей что-то, не одобренное Министерством, кажется полнейшим абсурдом.

Тобиас подталкивает к середине стола их учебник по ЗОТИ — с обложки на них лучезарно пялятся пустые, улыбающиеся лица студентов.

— Как думаете, его можно использовать хотя бы в качестве щита?

— Он достаточно увесистый, — замечает Смита.

— Намекаешь на мою тяжеловесность? — язвит Тобиас.

Смита не заглатывает наживку: она лишь качает головой, стараясь не выглядеть слишком уж веселой.

— Ну что ж, — произносит Тобиас, потягиваясь всем телом, — может, многократное переписывание параграфов хотя бы укрепит мне мышцы на руке, которой я держу палочку.

— И много будет в этом проку, если ты не знаешь, что с ней делать дальше, — парирует Смита.

Жалобы на Амбридж, да и на любого профессора, если честно, обычное дело для гостиной. Но в этих двоих Джинни видит не просто скуку. Она замечает, как их пальцы подергиваются от нетерпения… от бессилия. Почти так же, как её собственные.

Она вспоминает вечер с Невиллом, когда училась защищать себя, и снова чувствует знакомый укол. Наконец-то она точно знает, что это: вина.

— Вы бы… хотели сделать что-то, чтобы это изменить? — спрашивает Джинни, всё ещё не отрывая взгляда от рун.

Тобиас наклоняется вперед и подцепляет пальцем корешок её книги.

— О чем именно мы говорим?

Смита просто смотрит на Джинни с таким видом, будто та наконец-то созрела для этого разговора.

Джинни кусает губу.

— Это опасно, — говорит она, просто чтобы они понимали, во что ввязываются. — И всё должно держаться в строжайшем секрете.

Вместо того чтобы отпрянуть, Тобиас только сильнее оживляется. Джинни оглядывает гостиную.

— Сейчас я не могу сказать больше. — Она переводит взгляд на Смиту. — Но я всё расскажу.

Смита кивает и кладет руку на плечо Тобиасу, который, кажется, уже готов настаивать на подробностях здесь и сейчас.

— Хорошо, — соглашается он, собирая вещи. — Ловлю тебя на слове.

Джинни наспех дописывает эссе по нумерологии, обещая себе в следующий раз постараться получше. Поднявшись из-за стола, она сонно плетется к спальням.

— Знаешь, — произносит Антония, когда Джинни проходит мимо, даже не поднимая глаз от книги, — в этом году ты становишься гораздо интереснее.

Джинни не знает, что на это ответить.

* * *

Джинни проскальзывает в кабинет зельеварения в самый последний момент, — и всё из-за затянувшегося разговора шепотом с Гермионой в коридоре.

Её напарница по котлу, Бриджет, бросает на неё укоризненный взгляд и, кажется, вот-вот выскажет всё, что думает, но не успевает ничего сделать из-за появления Снейпа. Его взор обводит студентов, задерживаясь на Джинни лишь на секунду дольше обычного, словно он точно знает, что она была на грани опоздания. Джинни встречает этот взгляд прямо, не отводя глаз.

— Откройте учебники на странице пятьдесят семь. Сегодня мы проверим ваше умение готовить зелье для остроты ума. — Глаза Снейпа перемещаются на гриффиндорцев. — Хотя боюсь, даже зелье не способно отточить то, что отсутствует в принципе.

Кто-то из слизеринцев понимающе хихикает, пока гриффиндорцы молча свирепеют, понимая, что протестовать бесполезно. Джинни бросает взгляд через класс и встречается глазами с Колином Криви. Они виделись на собрании АД на прошлой неделе. Он жизнерадостный и ревностный почти до раздражения, но уж точно не тупица. Не то чтобы её это должно волновать.

Она не улыбается, и Колин тоже.

Она отводит взгляд, но лишь для того, чтобы обнаружить Снейпа, нависшего над её столом.

— Что-то не так, мисс Уизли? — спрашивает он.

Её учебник всё ещё лежит закрытым.

— Поверьте мне, профессор, — вмешивается Тобиас, заполняя неловкую тишину, — её ум и так достаточно остр, чтобы о него порезаться.

Сидящие рядом парни прыскают, согласно кивая.

— Тишина, — бросает Снейп, но его губы кривятся в той снисходительной усмешке, которую он приберегает исключительно для своего факультета.

Джинни пользуется моментом, пока внимание отвлечено: раскрывает учебник на нужной странице и принимается выкладывать ингредиенты.

— У вас один час, — произносит Снейп, бросая на Джинни последний долгий взгляд, прежде чем вернуться к своему столу.

— Ты в порядке? — едва шевеля губами, спрашивает Смита. С другой стороны Бриджет громко и осуждающе шмыгает носом.

Джинни видит, как Тобиас направляется к шкафам в глубине класса.

— Нам нужно еще немного порошка бородавочника, — бормочет она, поднимаясь с места.

Тобиас бросает на неё настороженный взгляд, когда она подходит ближе, будто ожидает выволочки. Джинни находит банку с порошком и осторожно отсыпает немного на листок бумаги.

— Помнишь то, что я обещала рассказать? — шепчет она.

Бровь Тобиаса взлетает вверх.

— Да?

— Сегодня, после ужина. Встретимся у «ступеньки-ловушки» в семь тридцать.

Она отходит прежде, чем он успеет начать расспросы. Джинни чувствует, как вина в животе скручивается в нечто еще более скверное. Она продолжает идти.

* * *

Позже тем же вечером, когда они стоят в коридоре этажом ниже Выручай-комнаты, Тобиас хмурится при виде идущего навстречу Гарри, но благоразумно молчит. Джинни невероятно ему благодарна: пока они ждали, она кожей чувствовала, как тает его терпение. Он всё еще убежден, что она выдумала какую-то дурацкую шутку.

— Оставайтесь здесь, — бросает Джинни Тобиасу и Смите и направляется наперерез Гарри. — Гарри!

— Джинни? — отзывается он, поднимая взгляд с таким видом, будто удивлен встретить кого-то еще так рано.

Джинни выдыхает, и слова вылетают из неё почти залпом:

— Я знаю людей, которые тоже хотят присоединиться.

— Да? — переспрашивает он, вскидывая бровь.

— Я пока не давала им никаких подробностей, — добавляет она.

В конце концов, она уверена, что список, под которым они подписались, — далеко не просто клочок бумаги. Уж она-то знает об опасности чернил на бумаге больше, чем кто-либо другой. К тому же, даже если Гарри достаточно безрассуден, чтобы плевать на последствия, Гермиона слишком умна, чтобы позволить ему такую глупость.

Джинни бросает взгляд на Смиту и Тобиаса, которые стоят чуть поодаль, вне пределов слышимости. Гарри прослеживает за её взглядом, и его лицо даже не пытается скрыть мгновенное потрясение. Судя по реакции, можно подумать, она только что предложила ему обучать отряд Пожирателей смерти.

— Они хотят учиться, — цедит она сквозь зубы.

Гарри, кажется, не слишком в это верит; он смотрит на неё так, словно она в упор не видит очевидного.

— Они же слизе... — начинает он и осекается, вовремя сообразив, с кем именно разговаривает.

«Знай врага своего».

Джинни смотрит на него в ответ, чувствуя, как на неё накатывает странное спокойствие. Признать правду — почти облегчение: она ни капли не удивлена. Теперь она понимает, почему не рассказала Тобиасу и Смите о первой встрече в «Кабаньей голове». Должно быть, уже тогда она подозревала, что реакция будет именно такой.

— Джинни, — произносит Гарри, пытаясь пойти на попятную. — Я не имел в виду...

— Нет, имел. — Она фыркает, раздраженно качая головой — то ли от его слов, то ли от злости на саму себя за то, что вообще надеялась на что-то иное. — И это говоришь ты — тот, кто твердит о сплочении, о самозащите, о силе в единстве.

— У меня нет проблем с тем, что ты присоединилась, Джинни, — поспешно вставляет он, будто этот мелкий жест может искупить его вину в чем-то большем.

Она знает: он готов принять её только потому, что она Уизли. Он думает, что знает об Уизли всё. Но не об этой Уизли.

— Ты такой лицемер, — говорит она ровным, будничным тоном, но он всё равно вздрагивает, будто она это выкрикнула.

Ей интересно, в чем причина: в самом ли факте обвинения или в дерзости слизеринки, посмевшей поставить под сомнение его хваленую моральную позицию. Воспоминание о том, как он смотрел на неё в Тайной комнате, накрывает её волной, а в ушах звучит шепот Тома:

«Ты не вписываешься в его аккуратные колонки, где добро отделено от Слизерина».

Джинни делает шаг ближе к Гарри, чувствуя, как по венам пульсирует гнев.

— Тебе стоит запомнить одну вещь, Поттер. Я — слизеринка. Не аномалия, не ошибка распределения. Слизеринка. Так что если ты ставишь крест на них, то будь добр, ставь крест и на мне тоже.

Он смотрит на неё, ошарашенный — то ли её словами, то ли её наглостью. Ей, в общем-то, плевать. Развернувшись на каблуках, она стремительно уходит прочь, придавая финалу сцены должный драматизм.

— Пошли, — бросает она Тобиасу и Смите. Оба следуют за ней без лишних слов, едва взглянув на её лицо.

Вернувшись в гостиную, Тобиас мешком валится на диван.

— Он не позволил тебе рассказать нам, — заключает Смита, безошибочно складывая детали воедино.

— Верно, — подтверждает Джинни.

— У него была на то причина? — требует ответа Тобиас, и его голос сочится агрессией.

Джинни лишь смотрит на него в ответ, оставляя слова невысказанными.

— Ну конечно. — Он вскакивает на ноги. — Святой Поттер… — выплевывает он.

— Не надо, — устало произносит Джинни, чувствуя, как гнев сменяется полнейшим опустошением.

Тобиас резко оборачивается к ней:

— Это еще почему?

Джинни вздыхает, чувствуя, как в животе снова разгорается неприятное жжение.

— Он неправ, я знаю. Но просто… не надо.

Тобиас бросает на неё долгий, пронзительный взгляд, который ранит не меньше, чем взгляд Гарри. Спустя мгновение он стискивает зубы, но всё же кивает, принимая тот факт, что у неё есть свой предел.

Смита молча провожает Тобиаса глазами.

— Черт бы всё это побрал, — ругается Джинни, откидывая голову на спинку дивана и закрывая лицо руками.

— Ты в нем разочарована, — замечает Смита.

Джинни не знает, кого именно из парней та имеет в виду, и, если честно, не уверена, что хочет выяснять.

На следующий день на Истории магии Джинни наблюдает за тем, как Смита выводит сложные руны на полях пергамента; её мысли явно в тысяче километров от восстаний гоблинов. Джинни невольно улыбается, думая о том, что Смита и Гермиона могли бы стать подругами, представься им шанс по-настоящему познакомиться.

Вот только...

Улыбка Джинни гаснет.

* * *

У Джинни более чем достаточно дел между домашними заданиями и квиддичем, чтобы всю следующую неделю пребывать в блаженной суете. Она не дает себе ни секунды на то, чтобы задуматься о Гарри Поттере и его чертовом клубе. Ровно до того момента, пока Гермиона не ловит её за руку в коридоре.

— Сегодня встреча, — шепчет та, внимательно наблюдая за реакцией Джинни. — Ты придешь?

Очевидно, она заметила отсутствие подруги в прошлый раз. Джинни качает головой:

— Не могу.

Глаза Гермионы сужаются.

— Что случилось?

— Ничего, — отвечает Джинни. Она ничуть не удивлена тем, что Гарри промолчал об их ссоре. Скорее всего, он сам о ней больше не вспоминал. — Ничего не случилось. Просто я сейчас очень занята.

Лгать легко. Приятно хотя бы раз оказаться по эту сторону баррикад. Или, по крайней мере, так она себе говорит.

Весь вечер она честно старается не смотреть на часы, но, несмотря на гору домашних заданий, в которых можно было бы утонуть, Джинни становится всё более раздражительной по мере того, как стрелка приближается к восьми. И Тобиас, и Смита уже давно благоразумно ретировались, оставив её наедине с мрачным настроением.

Это глупо. Какое ей дело до этого дурацкого АД или до того, что там этот чёртов Гарри Поттер о ней думает?

Но как раз перед восемью на страницу книги, которую она на самом деле не читает, падает тень.

— Идём.

Джинни поднимает взгляд, удивлённая тем, что над ней стоит Антония.

— Что?

Антония смотрит на неё с нетерпением, будто Джинни упускает нечто само собой разумеющееся.

— Астория собирается играть на арфе.

Джинни хмурится: она почти уверена, что Астория никогда прежде не выступала на публике. Та могла бы петь в хоре или играть в ансамбле, если бы захотела, но большинство слизеринцев не слишком жалуют участие в подобных школьных кружках.

Антония вскидывает одну безупречную темную бровь, глядя на Джинни, которая продолжает недоуменно хлопать глазами.

— Ну?

Нашлась бы миллион причин остаться здесь и продолжить дуться, но все они внезапно кажутся ужасно глупыми. К тому же Джинни достаточно честна с собой, чтобы признать: Антония всегда была ей невероятно интересна. Она быстро запихивает книги в сумку и вскакивает на ноги.

Антония ведет её к двери, которую Джинни до этого момента считала обычным чуланом для метел. Старшекурсница постукивает палочкой по косяку, что-то бормоча под нос. Когда дверь открывается, за ней обнаруживается узкая лестница, уходящая вниз.

Джинни вглядывается в темноту. Антония может казаться ей какой угодно захватывающей личностью, но это не отменяет того факта, что она пугает её до чертиков.

— Куда мы идем?

Антония закатывает глаза.

— Перестань быть такой неженкой. — Она слегка подталкивает Джинни к лестнице.

Джинни позволяет инерции увлечь себя вниз по узкой винтовой лестнице. Факелы попадаются на каждом втором витке, и к тому времени, как она добирается до двери в самом низу, у неё слегка кружится голова.

Дверь открывается в просторную, уютную комнату. У Джинни хватает времени лишь на то, чтобы заметить ряд инструментов у одной стены, книжные шкафы — у другой и нечто похожее на мольберты в глубине, прежде чем она осознает, что каждый присутствующий сверлит её взглядом. И в большинстве этих взглядов читается подозрение.

В комнате совсем немного людей, и всё это девушки: Кэролайн, Астория, близнецы Кэрроу и несколько старшекурсниц. Но всё, о чём может думать Джинни в этот миг, — это как в тринадцать лет её окружила толпа высоких фигур в масках, и безмолвно кричащее лицо Грегора.

В этот момент появляется Антония и переплетает свои пальцы с пальцами Джинни.

— Ну что, начнем? — произносит она, и в её голосе звучит нечто, похожее на вызов.

Остальные девушки обмениваются взглядами, но, кажется, пока принимают присутствие Джинни. В центре комнаты Астория устраивается за арфой, а остальные рассаживаются на роскошных мягких диванах, расставленных полукругом.

Джинни поспешно садится рядом с Кэролайн, рассудив, что сейчас ей лучше привлечь как можно меньше внимания. Пока Астория настраивает инструмент, проходясь по струнам быстрыми переборами, Джинни пытается украдкой рассмотреть комнату. В темном углу, который она не заметила сразу, притаилась полноценная алхимическая станция, а рядом с ней — странная конструкция из трубок и стеклянных колб; прозрачная жидкость бесшумно скапливалась в большой бутыли.

Она как раз щурится, пытаясь разобрать записи на одной из досок поблизости, когда Астория начинает играть. В ту же секунду всякий интерес к обстановке пропадает.

Джинни никогда не была страстной поклонницей музыки. Она знала популярные хиты, молча терпела Селестину Уорлок по праздникам, но музыка Астории не имела с этим ничего общего. Она не была навязчивой или скучной — она была всепоглощающей.

По-настоящему призрачной, пробирающей до самых костей.

Пока Астория играет, Джинни умудряется забыть обо всём: об этой странной комнате, о домашке и глупом Гарри, о злости Тобиаса, о тайнах, ставших слишком тяжелой ношей, и о тихом разочаровании Смиты. Всё это меркнет перед звуками, которые Астория выманивает из струн.

Джинни не успевает опомниться, как проходят тридцать минут. Астория бесшумно поднимается из-за арфы, а остальные девушки, вкратце похвалив её, расходятся по своим делам.

Джинни всё еще сидит на диване, совершенно ошеломленная. Астория присоединяется к Кэролайн, тщательно расправляя мантию с таким видом, словно они находятся в самом элегантном концертном зале мира.

— Это было… прекрасно, — говорит Джинни. Пожалуй, не в том привычном, уютном смысле слова, но по-настоящему прекрасно.

Астория улыбается: она явно польщена, хоть и старается этого не показывать. Джинни всегда считала её довольно холодной, похожей на безупречную фарфоровую куклу. Она думала, что Кэролайн водится с ней именно поэтому — в надежде, что этот лоск хоть немного передастся и ей, порадовав мать. Но Астория за арфой — совсем другое существо, кто-то куда более живой и понятный.

Кэролайн и Астория склоняют головы друг к другу, переговариваясь шепотом, и Джинни набирается смелости, чтобы рассмотреть комнату поближе. Она изучает одну из досок в глубине помещения, когда рядом, словно из ниоткуда, возникает Антония.

— Кэрроу, — произносит она. — Одержимы идеей стать анимагами. — Антония вглядывается в уравнения. — Похоже, они подобрались совсем близко.

Джинни изо всех сил старается не выдать удивления: прямо у неё под носом происходит столько всего, о чем она и не подозревала. Но на лице Антонии всё равно играет эта раздражающая самодовольная ухмылка.

Джинни проходит вглубь комнаты и заглядывает за холсты, прислоненные к стене. Они покрыты темными вихрями образов: глаза и лица испуганно или яростно выглядывают из густой темноты.

— Не трогай их, — раздается хриплый голос.

Джинни оборачивается и обнаруживает, что Милисента Булстроуд стоит к ней вплотную, а её лицо искажено злобой. Джинни невольно отшатывается, рука тут же нащупывает в кармане спасительную тяжесть палочки. Она бросает быстрый взгляд через плечо Милисенты на Антонию, но та лишь отводит глаза, явно не собираясь вмешиваться. Впрочем, Джинни на это и не рассчитывала.

— Прости, — произносит Джинни, делая осторожный шаг назад. — Мне просто стало любопытно. Это ты их написала?

Как и музыка Астории, эти образы были далеки от того, что можно назвать приятным, но в них чувствовалось неоспоримое мастерство. Джинни не знала, как облечь это в слова, да ей и не представилось возможности.

Милисента свирепо смотрит на неё.

— Не твоё собачье дело.

Джинни вскидывает руки в примирительном жесте, прекрасно понимая, что Милисента вполне способна на рукоприкладство.

— Поняла. — Она отступает так быстро, как только возможно, стараясь при этом не выглядеть так, будто обратилась в бегство.

— Вау, — выдыхает Джинни, когда снова оказывается рядом с Антонией. — Какая редкостная дрянь.

Антония смахивает невидимую пылинку со своего свитера.

— Да. Возможно.

— Возможно? — недоверчиво переспрашивает Джинни.

К её удивлению, Антония выглядит разочарованной.

— Что?

Антония ведет плечами — этот жест слишком элегантен для простого пожатия, и её лицо вновь становится безучастным.

— Я думала, что уж ты-то, при твоём опыте, должна понимать: вещи не всегда таковы, какими кажутся.

С этими словами Антония отходит к другим девушкам, оставляя Джинни с неприятным чувством, будто та только что провалила какой-то негласный тест. Они общаются еще около часа, и Джинни ускользает при первой же возможности. Кажется, никто даже не замечает её ухода.

— Ты была в «Салоне»? — спрашивает Смита позже тем же вечером. В её голосе сквозит неприкрытое почтение — Джинни буквально слышит, что это слово произносится с большой буквы.

— Ага, — отвечает она, гадая, почему никогда не слышала об этом месте раньше, если оно явно считается чем-то значимым. Впрочем, теперь это вряд ли важно. — Что-то мне подсказывает, что второй раз меня туда не позовут.

Смита вскидывает бровь, но не расспрашивает. Джинни подталкивает её локтем:

— В конце концов, не хотелось бы оставлять тебя наедине с Тобиасом. С кем тебе тогда ещё водиться?

Смита толкает её в ответ, всё ещё пытаясь сделать вид, что эта перспектива её ни капли не прельщает.

Этой ночью Джинни спит плохо. Ей снится Милисента Булстроуд, играющая на виолончели под парящей над головой Чёрной меткой. Она смотрит прямо на Джинни, и смычок с натужным стоном проезжает по струнам.

— Лицемерка.

* * *

Одиночество стало привычкой, от которой Джинни так и не смогла избавиться после первого курса. Она любит проводить время со Смитой и Тобиасом, любит быть в гуще событий, но иногда ей просто необходима минута покоя — место, где можно укрыться. В такие моменты она приходит сюда, в своё тайное убежище. Этот странный маленький дворик — одна из немногих вещей, узнанных от Тома, которые она присвоила себе.

Казалось, он открыт самому небу, и сюда свободно льётся солнечный свет, хотя Джинни точно знает, что над ней возвышается как минимум пять этажей замка. Возникало ощущение, будто когда-то это был огромный двор, который постепенно сжимался, поглощаемый разрастающимся Хогвартсом. Теперь здесь теснились деформированные витые колонны, а по разбитым мраморным глыбам полз мох и дикие растения. Где-то неподалёку слышалось мягкое журчание воды, но, сколько бы Джинни ни искала, ей так и не удалось найти источник.

Это место казалось древним и забытым, и в то же время — полностью, безраздельно её собственным.

Именно поэтому Джинни не может понять, как Гарри умудрился его найти. Услышав шум, она вскидывает голову и видит его: он едва заметен в узкой щели прохода, служащего входом. Она понимает, что он её еще не заметил, и всерьез подумывает о том, чтобы спрятаться.

Гарри постукивает палочкой по куску пергамента, прежде чем убрать его в карман. Сделав несколько шагов вглубь дворика, он останавливается и обводит пространство взглядом, словно что-то ища.

Ему требуется мгновение, чтобы отыскать её среди причудливых колонн. Его взгляд останавливается на ней так, будто он в полной мере ожидал её здесь увидеть.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — отзывается она эхом. В её голосе нет ни тепла приветствия, ни холода порицания.

Похоже, его воодушевляет тот факт, что она его не прокляла: он уверенно шагает между колонн, перебираясь через каменные блоки. Джинни из вредности не указывает ему на расчищенную дорожку чуть в стороне.

— Что это за место? — спрашивает он, когда наконец добирается до неё.

Она пожимает плечами, оглядываясь по сторонам:

— Не знаю точно.

Он с нарочитым интересом разглядывает мраморную решетку над головой, но у Джинни создается стойкое ощущение, что он просто тянет время. Когда он снова переводит взгляд на неё, то обнаруживает, что она всё это время за ним наблюдала.

— Домашка по чарам? — спрашивает он, кивнув на книгу.

Она вскидывает бровь. Неужели он всерьез думает, что она поверит, будто он проделал весь этот путь ради светской беседы об уроках? Теперь ясно, что он искал её целенаправленно, и Джинни не знает, как к этому относиться.

Гарри морщится и прячет руки в карманы.

— Послушай. Ты собираешься возвращаться в АД?

Она пропустила уже два собрания, и в голову приходит лишь одна причина, по которой это могло бы его беспокоить.

— Если ты здесь потому, что боишься, будто я настучу Амбридж…

— Нет, — перебивает Гарри. — Дело не в этом. Я не думаю, что ты когда-нибудь так поступишь, Джинни.

Она закрывает книгу, сосредоточив на нём всё своё внимание.

— Почему?

— Что? — переспрашивает он, выглядя окончательно растерянным.

— Почему ты думаешь, что я не расскажу Амбридж?

— Потому что… ты бы просто не стала.

Она склоняет голову набок.

— Потому что я Уизли?

Его рот пару раз открывается и закрывается — похоже, он усвоил, что в разговоре с ней лучше взвешивать слова, но никак не может решить, что именно сейчас безопасно произносить. Наверное, Джинни сочла бы это забавным, не будь она так раздражена.

— А Смита и Тобиас — нет. В этом всё дело, верно?

Гарри переминается с ноги на ногу, и у него хватает совести выглядеть смущенным. Он опускается на мраморную глыбу рядом с ней, будто у него внезапно кончились силы. Этот разговор явно идет совсем не так, как он рассчитывал.

— Малфой, — произносит он после долгой паузы, словно одного этого имени достаточно для всех объяснений мира.

— Подонок, — услужливо подсказывает Джинни.

Гарри удивленно вскидывает на неё взгляд. Она лишь пожимает плечами:

— Это вряд ли для кого-то секрет. Но к делу это не относится.

— Разве? — спрашивает он, и его взгляд становится острым. Похоже, он решил, что тоже не даст ей просто так уйти от ответа.

— Он не весь Слизерин, — говорит Джинни.

Эту же ошибку совершила она сама в самом начале. И, если быть честной, продолжает совершать до сих пор. Именно поэтому — больше, чем по любой другой причине — ей сегодня труднее злиться на Гарри. Она слишком занята злостью на саму себя.

Джинни знает, почему на самом деле сорвалась на него тогда: он посмел озвучить вслух то, за что она сама себя ненавидела. То, в чем она сама подозревала своих друзей. Была же причина, по которой она не взяла Смиту и Тобиаса в «Кабанью голову»? Причина, по которой она колебалась, стоит ли рассказывать Смите о своем настоящем лете.

Она виновата точно так же, как и он. И это её до чертиков бесит.

Она делает вдох и переводит взгляд на Гарри.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что слепая ненависть к Слизерину ничем не отличается от ненависти Драко к маглорожденным?

Гарри хмурится. Джинни теребит край пергамента, прежде чем продолжить:

— Слушай. Я считаю, что АД — это важно. Я хочу вернуться.

— Но? — подталкивает он её, по-видимому, оказавшись не таким безнадежным тугодумом, как её брат.

— Но не в том случае, если ты позволяешь мне участвовать только потому, что я Уизли. И не без Смиты и Тобиаса.

Вся эта затея начиналась ради того, чтобы они могли себя защитить, и Джинни просто не готова лишать своих друзей этой возможности. Больше нет.

Она встает, аккуратно складывая книги, перья и пергамент обратно в сумку. Гарри молча наблюдает за ней. Она не знает его по-настоящему хорошо. Не знает, станет ли он обдумывать хоть что-то из сказанного ею. Но он не поленился найти её и поговорить об этом, хотя веских причин на то не было, и она думает, что это должно что-то значить. Словно он действительно не просто громкое имя.

Она закидывает сумку на плечо.

— Просто подумай об этом, ладно?

Гарри кивает.

Она уходит, оставляя его сидеть в одиночестве посреди заброшенного дворика.

* * *

На следующий день Джинни едва подавляет ругательство, когда после резкого толчка в спину её сумка с глухим звоном летит на пол. Она отрывается от вещей, рассыпавшихся по всему оживленному коридору, и видит стоящего рядом Гарри Поттера.

— Ой. Прости, — произносит он тоном, в котором нет ни капли раскаяния.

Она свирепо смотрит на него, гадая, неужели теперь их отношения станут именно такими — откровенно враждебными. Очевидно, она была слишком оптимистична, когда надеялась, что он примет её слова близко к сердцу.

Прежде чем она успевает сформулировать едкий ответ, он уже опускается на пол, сгребая её пожитки обратно в сумку. Нахмурившись, она садится рядом и выхватывает из его рук позорно изжеванные перья.

— Я сама, — огрызается она.

Он не спорит, лишь молча складывает стопкой последние книги. Джинни уже собирается вскочить на ноги и удалиться, сохранив вид оскорбленного достоинства, когда он касается её локтя.

— Ты забыла это.

Он вкладывает что-то ей в руку. Джинни бросает взгляд вниз, улавливая золотистый блеск между пальцами, прежде чем сжать кулак. Она уверена: в её сумке точно не болталось целое состояние в золоте. Что это за новая безумная игра?

Гарри лишь улыбается в ответ, и до Джинни доходит, что его забавляет эта ситуация — ему явно нравится её замешательство.

— Сегодня в восемь, идет? — произносит он едва слышно.

Перекатывая монеты по ладони, она осторожно считает. Одна, две, три.

Три.

Она чувствует, как в груди разливается тепло, а на губах рождается нелепая улыбка. Но, заметив, что окружающие начинают глазеть, Джинни мгновенно берет себя в руки. Засунув кулак глубоко в карман, она одаривает Гарри милой улыбкой… а затем резко толкает его в грудь.

Он валится на пол с глуповатым и крайне удивленным видом. Гарри хмурится, потирая ушибленное место, и Джинни понимает, что ей тоже доставляет удовольствие видеть его в растерянности.

Повысив голос, она поднимается на ноги и картинно стряхивает пыль с рукава мантии.

— Смотри, куда прешь, Поттер, — бросает она, возвышаясь над ним. — В следующий раз я не буду такой снисходительной.

Больше не удостоив его ни единым взглядом, она уходит. Походка её стала легкой и пружинистой, и, скрываясь за поворотом, она негромко напевает себе под нос.

* * *

Рон, Гарри и Гермиона встречают их в коридоре перед Выручай-комнатой сразу после восьми. В этот момент она выглядит как обычный кусок голой стены, и Джинни знает: Тобиас всё еще уверен, что это чей-то тщательно спланированный розыгрыш. Притащить его сюда оказалось задачей куда более сложной, чем убедить Гарри.

— Нам нужно, чтобы вы здесь подписались, — говорит Гермиона, робко улыбаясь и протягивая тот самый лист пергамента, который Джинни помнит еще по «Кабаньей голове»; её собственная подпись красуется в самом верху.

— Это еще зачем? — требует ответа Тобиас, скрещивая руки на груди.

Улыбка Гермионы гаснет.

— Потому что она тебе велела, кретин, — огрызается Рон.

Тобиас свирепо смотрит на Рона, но на провокацию не поддается. Джинни буквально видит, как он мысленно подшивает это оскорбление в папку «для будущей мести».

— Что это такое? — спрашивает он, упираясь рогом из чистого упрямства.

— Это ваше обещание, что вы никому не расскажете о том, чем мы здесь занимаемся, — терпеливо объясняет Гермиона.

— А что, мы не можем просто поклясться на мизинчиках? — язвит Тобиас, окончательно войдя в режим «полного подонка».

Гарри бросает на Джинни многозначительный взгляд, в котором читается немое «И это те, за кого ты просила?».

— Просто заткнись и подпиши, — отрезает Джинни, всучивая Тобиасу перо. Тот одаривает её мятежным взглядом, но перо берет.

Смита, до этого хранившая молчание, спокойно берет пергамент из рук Гермионы. Её пальцы медленно скользят по поверхности листа, словно прощупывая структуру бумаги. Кивнув, будто в знак одобрения, она поднимает палочку и вполголоса произносит заклинание.

Гарри, Рон и Гермиона вздрагивают; их руки мгновенно, на чистом инстинкте, тянутся к палочкам.

С негромким хлопком прямо посреди коридора возникает письменный стол.

Смита смотрит на палочки гриффиндорцев с таким видом, будто хочет спросить: «А вы чего ожидали?». В конце концов, они ведь не варвары. Джинни приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Позволишь? — спрашивает Смита, жестом указывая на перо.

Джинни протягивает его с легким, почти церемонным изяществом:

— Разумеется.

Опустившись за стол, Смита ставит свою подпись в самом низу — компактными, безупречно аккуратными буквами.

— Тобиас? — Она протягивает перо другу.

Тот ворчит для проформы, но всё же занимает её место и тоже расписывается.

Смита забирает пергамент и коротким взмахом палочки заставляет стол исчезнуть. Подойдя к Гермионе, она возвращает ей листок.

— Этот пергамент проклят, — замечает она между делом.

Гермиона бледнеет.

— Он — что? — цедит Тобиас низким, угрожающим голосом. Джинни предостерегающе касается его руки.

— Проклят, — невозмутимо повторяет Смита. Кажется, этот факт её скорее забавляет, чем беспокоит.

Гарри бросает на неё изучающий взгляд:

— И всё же ты подписала.

Смита кивает:

— Я бы на вашем месте тоже его прокляла. Разумная мера предосторожности.

Джинни не станет лгать самой себе: она получает массу удовольствия, глядя на то, как не по себе становится Гарри и Гермионе. Иронично, что слизеринцы так легко одобрили их методы «с двойным дном».

— Какое заклинание ты использовала? — Смита подходит к Гермионе ближе.

Та пару раз открывает и закрывает рот, в её глазах всё еще плещется паника.

— Ты права, — говорит Смита, дотрагиваясь кончиком пальца до кончика своего носа. — Безопаснее никому об этом не сообщать.

— Может, зайдем внутрь? — спрашивает Джинни, пытаясь скрыть за кашлем сдавленный смех.

— Точно, — отзывается Гарри и принимается мерить шагами коридор перед стеной.

Даже Тобиас выглядит впечатленным, когда на месте каменной кладки проступают двери.

— Во что, черт возьми, ты нас втянула, Джиневра?

Гарри, Рон и Гермиона проходят внутрь, Тобиас следует за ними чуть поодаль.

— Развлекаешься? — шепчет Джинни, подхватывая Смиту под руку, когда они заходят следом.

Смита кивает:

— О да. И весьма основательно.

Джинни смеется, видя знакомый блеск в глазах подруги.

— Я очень рада, что вы здесь.

Наконец-то всё ощущается правильно.

Внутри комнату затапливает тишина — все замечают новоприбывших в дверях. Мальчик-когтевранец наклоняется к девочке из Хаффлпаффа и что-то шепчет ей на ухо. Челюсти Джинни невольно сжимаются.

Гарри бросает на неё короткий взгляд и громко откашливается.

— Сегодня у нас двое новеньких. Это Тобиас и Смита.

Не сказать чтобы он рассыпался в любезностях, но Джинни ценит его будничный тон. Он не собирается ни перед кем оправдывать их присутствие. Разве что перед самим собой.

Гарри выжидает еще мгновение — возможно, надеется, что кто-то их поприветствует. Однако напряжение в комнате только нарастает, пока вперед не выходит Луна.

— О, привет! — восклицает она, словно подплывая к ним.

— Привет, Луна, — отзывается Смита.

Их близкое знакомство с Луной, кажется, только укрепляет в глазах остальных образ этих двоих как «странных», и по рядам вновь проносится приглушенный ропот.

Гарри звонко дует в свисток, висящий у него на шее:

— Ладно, за работу. Разбивайтесь по парам, посмотрим, как у вас продвигается практика по обезоруживающим заклинаниям.

Невилл подходит к Джинни первым.

— Я рад, что ты вернулась, — говорит он просто.

— Спасибо, — отвечает она и поворачивается к друзьям. — Это Невилл.

В ответ те лишь коротко кивают: Тобиас всё еще не в духе, а Смита, как всегда, держится особняком. Джинни улыбается Невиллу, стараясь смягчить неловкость.

— Ты не против снова стать моим партнером? — спрашивает она.

Она оставляет Тобиаса и Смиту тренироваться друг с другом, заметив, что Гарри уже направляется к ним, чтобы помочь освоиться. Остаток встречи проходит относительно гладко, если не считать случая, когда заклинание Невилла идет наперекосяк и у Тобиаса внезапно отнимается нога. Невилл замирает в ужасе, Тобиас — в негодовании, но стоит Смите склониться над ним с обеспокоенным видом, как он мгновенно забывает о противнике. Тупица.

В конце собрания Джинни старательно делает вид, будто не замечает, как толпа облепляет Гарри. Нет сомнений: от него требуют ответа, о чем он вообще думал, впуская сюда банду слизеринцев. Она заставляет себя не смотреть на Фреда и Джорджа, которые в этой толпе стоят в первых рядах.

Невилл бросает на неё виноватый взгляд. Луна же пребывает в счастливом неведении относительно всех этих подводных течений. Джинни через силу улыбается им и как можно быстрее уводит друзей из комнаты.

Вернувшись в гостиную, она внимательно смотрит на Тобиаса, который явно кипит от возмущения.

— Ты больше злишься из-за того, как они с нами обошлись, или из-за того, что Гарри на самом деле хороший учитель?

Тобиас вздыхает и тяжело роняет руку ей на плечо.

— Разве я не могу злиться на всё сразу?

Джинни улыбается.

— Всё наладится, — обещает она.

Должно наладиться.