Выбор (джен)

— Благодарю, — Дамблдор, опять не глядя, уменьшил вручённую Родольфусом большую папку и убрал её в карман.

— Что теперь? — Лестрейндж сел на уже очень хорошо ему знакомый стул, иррационально создававший у него ощущение шаткости и ненадёжности — при том, что тот под ним даже ни разу не шелохнулся.

— Скажи мне, — Дамблдор тоже сел и, положив руки на стол, сплёл свои длинные худые пальцы, — что произошло? Много лет ты был верным слугой для Тома, и, насколько я понимаю, пришёл к нему вполне осознанно. Вы были единственными, кто после его исчезновения действительно пытался его отыскать — и кто даже не попытался оправдаться на суде. Никто из вас троих. А недавно ты сказал, что «лорд — это худшее, что могло произойти с Британией». Полагаю, ты не лгал — значит, твои взгляды изменились. Что произошло?

— Вы ведь были в Азкабане? — помолчав, спросил Родольфус. — И видели дементоров, — продолжил он утвердительно. — Соседство с ними вынуждает, если хочешь сохранить себя, много думать и анализировать — и делать это беспристрастно и безэмоционально, — заговорил он, с некоторым удивлением понимая, что не ощущает ожидаемого удовлетворения. Он давно ждал подобного разговора, но сам его начать не мог, конечно. А поговорить следовало: он отнюдь не собирался возвращаться в Азкабан, а для этого, Родольфус был уверен, следовало убедить Дамблдора в том, что он… они с Рабастаном и вправду изменились. Да, конечно, у него теперь были и другие аргументы, куда более весомые — и всё же Лестрейндж полагал это необходимым. — Как видите, у меня на анализ было около четырнадцати лет — этого довольно, чтобы разглядеть ошибки. И чужие, и свои. И потом, — он сделал паузу, — то, что сделал Рабастан для меня… я не слишком эмоционален, но когда ты понимаешь, что живёшь, по сути, второй раз — это тоже заставляет задуматься.

— О чём же? — Дамблдор смотрел на него очень внимательно. Родольфус чувствовал, что за этим вниманием стоит что-то ещё, но что именно, понять не мог, как не старался.

— О том, к чему мы движемся с подобным лидером, к примеру, — отозвался Лестрейндж. — И о том, как неприятно быть рабом. Но это дело личное — а вот то, что я принёс вам, — он кивнул на карман, в котором сейчас лежала папка, — куда серьёзнее. Я способен отделить свою судьбу от судьбы волшебников вообще — и понять, что одной идеей о возможности красть магию Лорд поставил её под угрозу.

Он умолк, давая Дамблдору время оценить подобное высказывание — и никак не ожидал услышать:

— Потому что этим он, в каком-то смысле, приравнял нас к магглам?

Усмешка Дамблдора была почти добродушной, а в глазах отчётливо светилась ирония, и Родольфус невольно тоже усмехнулся:

— Вы — первый человек, кто тоже это понял.

— Первый, кто сказал тебе об этом, — возразил Дамблдор. — Я не думаю, что ты со многими обсуждал это, верно?

— Верно, — Лестрейндж поймал себя на том, что устал от этих постоянных игр. Они ведь союзники! Откровенный разговор, подумал он, мог бы выйти очень интересным — для обоих. Ему остро захотелось проверить, так ли это — пришлось сделать над собой определённое усилие, чтоб смолчать.

— Что ж, я рад, что ты это об этом подумал, — на первый взгляд, очень искренне сказал Дамблдор — и резко сменил тему: — У меня есть для тебя ещё одно задание — и оно, я думаю, будет посложнее прежних. К сожалению, я даже не могу показать тебе ту вещь, что тебе следует найти — я не представляю, как она выглядит. Но найти придётся, — в его глазах вновь мелькнула ирония.

— Ещё несколько ваших заданий, — пошутил Родольфус, — и после войны я смогу работать в аврорате.

— Не уверен, что твои экзамены ещё действительны, — поддержал шутку Дамблдор. — Я боюсь, что их придётся пересдать для этого.

— Пересдам, — Родольфус вдруг развеселился. Он любил такие разговоры — многослойные, на первый взгляд простые, но если вдуматься… Только вот вести их ему очень давно было не с кем. — Так что нужно отыскать?

— Чашу, что принадлежала Хельге Хаффлпафф, — ответил Дамблдор. — До недавних пор она оставалась в семье — но после смерти Хепзибы Смит выяснилось, что она пропала.

— Я не поручусь, но, кажется, она умерла годах в пятидесятых? — уточнил Лестрейндж.

— В конце сороковых, — поправил Дамблдор. — Всё, что мне известно — чаша была золотой и небольшой. И, возможно, на ней был выгравирован барсук. Или же это была чеканка… я не знаю.

— То есть у вас нет подсказок? — уточнил Лестрейндж.

— Говорят, — задумчиво добавил Дамблдор, — что тогда её коллекция потеряла ещё одну вещь… ту, что ты принёс мне в прошлый раз.

— Медальон… — он проглотил едва не сорвавшееся с языка имя. Зря, похоже: Лестрейндж был почти уверен, что его собеседник знает, что он в курсе, что за вещь искал. Но если нет — будет глупо признаваться. — Вы ведь говорили, что он хранился в доме Блэков, — заметил он.

— Это было уже позже, — невозмутимо ответил Дамблдор. — До того он был в коллекции мисс Смит. Что случилось с чашей — я не знаю.

— Небольшая, золотая, с барсуком, — подвёл итог Родольфус, поднимаясь. — Я подумаю.

— Отыщи её, — требовательно проговорил Дамблдор, тоже встав. — Родольфус, это важно.

— Я понял, — подчёркнуто нейтрально кивнул тот. Да уж… вероятно, это в самом деле очень важно, раз директор вдруг назвал его по имени.

Неужели это то, о чём он думает, Размышлял Родольфус, аппарировав домой. Значит, всё-таки хоркрукс был не один — и, наверное, даже не два. Медальон и перстень… чаша — третий. Сколько их ещё? Сколько Лорд их сделал? Три? Пять? Десять? Хотя десять вряд ли: зная Лорда, Родольфус склонен был предположить, что тот выберет какое-нибудь символическое число. Знать бы ещё, какую мифологию он выберет! А ведь вырос он у магглов — а у тех наверняка есть собственная. Знать бы, есть ли ответ хотя бы у Дамблдора! Хотя чем ему это поможет?

Да ничем. Зато он может просто рассуждать — логически. Лорд, по счастью, тоже логик — был, во всяком случае, когда-то. Значит, он, Родольфус, сможет восстановить ту цепочку, что построил Лорд. Итак — начнём с того, что Лорд, наверное, решил собрать вещи основателей — это уже четыре. Хотя нет… не так — у Слизерина-то он взял две: кольцо и медальон. Или же кольцо он посчитал, скорей, за родственное… ну, не важно. Итак — пять. Пятёрка в разных мифологиях символизирует… много что она символизирует. Там какую цифру ни возьми — всё будет символично. Так что Лорд мог сделать их хоть девять — нет, пожалуй, без какой-либо дополнительной информации ему не справиться. Да и не нужно: что он будет делать с этой информацией? Сам он всё равно их не найдёт — так и так придётся ждать подсказок Дамблдора. Так что…

Вызов выдернул его, прервав раздумья и вызвав смутную тревогу: в последний раз такая же внезапная встреча с Лордом едва не закончилась для братьев катастрофой. Неужели же опять? Прихватив с собой портал домой, который Родольфус теперь так и носил с собою постоянно, он аппарировал — и оказался одним из последних. Торопливо опустившись на одно колено, Родольфус с облегчением выслушал приказ «усилить работу по устрашению магглов» — что ж, по крайней мере, магглов убивать, всё же, лучше, чем волшебников — если это слово здесь вообще уместно. Потому что… Он поймал себя на странном, чуждом, но при этом чётком и довольно сильном ощущении: убивать он не хотел. И не просто не хотел: даже представлять убийство было отвратительно. И потом, он ведь поклялся — он не знал, кому, но он дал слово, и сделал это искренне.

Да, Родольфус, непростое было зелье… На память пришёл последний разговор с Мальсибером — и то, что тот ему продемонстрировал. Однако то, что проделывал Ойген, Родольфусу навряд ли подойдёт: нет, он тоже, разумеется, мог бы просто оглушать противника, и получше Ойгена, пожалуй, но если они оба будут делать так, это может стать заметным. Нет, тут нужно что-нибудь придумать… тем более, что если от Мальсибера никто не ждал особых подвигов на этом поприще, то Родольфус был всегда одним из первых… Мордред — вот об этом он подумал зря. Внутренности резануло так, что он едва удержал крик, и Родольфус запаниковал. Он уже прекрасно знал, что сколько-нибудь долго эту боль скрывать не сможет — а когда он закричит и упадёт, Лорд захочет выяснить, что с ним происходит и… Почти в отчаянии он позвал Мальсибера — молча, про себя, но так сильно, как сумел, и тот услышал. Глянул на него — и, похоже, понял всё. Их взгляды скрестились — и боль отступила. Не совсем, не до конца, но она стала вполне терпимой — по крайней мере, кричать в голос Родольфусу больше не хотелось. Как он это, интересно, делает? Это не Империо — это что-то, кажется, вообще другое и…

Лорд умолк, и некоторое время в комнате стояла тишина. Затем он, махнув Долохову, вышел — и тогда они все, наконец, смогли подняться на ноги и рассесться за столом. Начался обычный совет — и когда Долохов начал разбивать их всех на группы, Родольфус постарался оказаться вместе с братом и Мальсибером. Сделать это было просто: Долохов нечасто возражал, если кто-то выбирал себе напарников, и нынешний раз исключением не стал. Кроме них троих, в группу вошла, разумеется, и Беллатрикс, Эйвери и ещё пара новеньких — вот они-то пусть и поработают, решил Родольфус. Старшим Долохов поставил, разумеется, его — а кого ещё тут ставить, Беллу или Рабастана? — и это было кстати. Налёт назначили на послезавтра — а на вечер завтрашнего дня Долохов назначил предварительное совещание, да и распустил всех.

Новичков Родольфус тут же поручил супруге — в конце концов, та всегда претендовала на особенную роль, вот и пусть красуется перед этими баранами: и ей радость, и ему спокойнее — а остальных повёл к себе, вроде бы для подготовки. Белла только фыркнула им вслед.

— Ты иди пока к себе, — попросил он Эйвери, едва они отошли подальше. — Вечером поговорим.

Тот кивнул и, не задавая никаких вопросов, попрощался — надо будет позже с ним поговорить… или не с ним… у Родольфуса кружилась голова, и сейчас больше всего на свете хотелось просто лечь и полежать, закрыв глаза. Если на него вот так действуют просто мысли об убийстве, что же будет с ним в бою? Даже если он не станет убивать?

— Странное какое на тебе заклятье, — сказал Мальсибер, когда они втроём вошли в комнату Родольфуса, и тот с облегчением буквально рухнул на кровать, успокаивающе махнув рукой встревоженному Рабастану. — Я такого никогда не видел прежде…

— Это не заклятье, — возразил Родольфус. Лежать было восхитительно: голова почти что не кружилась, и хотя боль не ослабела, его, по крайней мере, больше не мутило, и пол под ногами не плясал. Да и не такой уж сильной была боль… — Ты же видел всё… то зелье — из пещеры. Помнишь?

— Помню, — Мальсибер пододвинул себе кресло. — Знаю, тебе больно — но я почему-то не могу сделать больше ничего… не могу совсем её убрать. Странно так… будто её нет.

— Её и нет, — Родольфус усмехнулся. — Так, по крайней мере, полагает Дамблдор — он считает, она здесь, — он коснулся своего лба. — Мне от этого не легче… но ты сделал очень много, — он заставил себя открыть глаза и постарался вложить в голос как можно больше признательности. — Мне, конечно, больно, но вполне терпимо. Вопрос в том, как быть с рейдом… я боюсь, что твой вариант мне не подойдёт.

— Из-за Беллатрикс? — понимающе спросил Мальсибер.

— В том числе, — Родольфус вновь прикрыл глаза и попробовал сосредоточиться на какой-нибудь спокойной мысли, не имеющей отношения к убийству. Ничего не получалось — и он, бросив бесполезные попытки, сделал то, чего ему действительно хотелось: просто сам себе пообещал, что отыщет выход. Он не хочет убивать — значит, и не будет.

Боль исчезла — словно не было, и Родольфус подавил смешок. Интересно, а Лорд знает, что придумал, судя по всему, своеобразное зелье совести — или же чего-то очень схожего? Как там Дамблдор сказал — замена Азкабана? А вполне — пожалуй, выйдет даже действенней. Рассказать кому, кто это выдумал — ведь не поверят…

— Нам понадобятся трупы, — сообщил Родольфус брату и Мальсиберу, открывая глаза и садясь. — Штук десять, полагаю, хватит — можно больше. Разных возрастов и пола.

— Хочешь сделать инфери? — недоверчиво поинтересовался Рабастан. — И направить их на магглов?

— Мерлин, нет, — Родольфус поглядел на брата с удивлением. — Иногда твоя фантазия меня пугает, — пошутил он — и посмотрел на молчаливо глядящего на него Мальсибера. — Понимаешь, для чего? — спросил его он.

— Я об этом тоже думал, — отозвался тот. — Только я не представляю, где их можно взять.

— Да зачем? — нетерпеливо спросил Рабастан. — Что вы с ними делать будете?

— Сожжём, я полагаю, — полувопросительно сказал Родольфус. — Чтобы невозможно было точно определить время смерти.

— Вместо того чтобы убивать живых, — пояснил Рабастану Мальсибер, — мы подкинем мёртвых. Это тоже скверно, но, мне кажется, так будет, всё же, лучше.

— А что Белле скажете? — кажется, сама идея Рабастана не смутила.

— Этот вопрос мы решим отдельно, — ответил Родольфус. — Сперва надо понять, где взять столько тел.

— На кладбище, — пожал плечами Рабастан. — Ну, у магглов же есть кладбища? — уточнил он, когда брат с Мальсибером удивлённо на него воззрились. — Вытащить тела несложно — а потом закрыть всё так, как было. Вряд ли там стоят какие-нибудь чары, как у нас… что вы оба так глядите? — он смутился.

— Новый опыт удивляет, — засмеялся Родольфус. — Кладбище — это прекрасная идея! Остаётся найти хоть одно — и желательно побольше — и… нет, не так всё просто, — осадил он сам себя. — Лорд дотошен — и наверняка захочет отследить реакцию на происшедшее в газетах. Если мы подбросим трупы в некий дом, непонятно, что делать с его жильцами.

— Значит, нужно взорвать что-нибудь другое, — оживлённо предложил Рабастан. — Ну ведь есть места, где магглов много — и нельзя сказать, кто именно! Улицу какую-нибудь оживлённую…

— Или поезд, — подхватил Мальсибер. — Или, может быть, какой-то магазин… Большинство, конечно, разбежится — а…

— Поезд лучше, — решительно сказал Родольфус. — Потому что это можно сделать в безлюдном месте и так избежать случайных жертв. И, опять же, шума будет много — даже при не очень большом количестве погибших.

— Ну, пусть поезд, — согласился с ним Мальсибер. — Руди, понимаю, это очень неудобно — но если бы ты знал, как я рад, что ты…

— Это не самое большое неудобство в моей жизни, — оборвал его Родольфус. — Нужно принимать, что есть… и ты знаешь, — он вдруг улыбнулся, — я бы не назвал это недостатком. Хотя неудобно — тут ты прав. А сейчас нам нужно найти кладбище — большое и не слишком старое, — сказал он — а Мальсибер вдруг заулыбался:

— А ты знаешь… я попробую узнать. Вот сейчас же и схожу.