Выбор (джен)

Мысль, высказанная братом, не давала Родольфусу покоя. А что, если он прав? И так в самом деле можно? И Дамблдор разыскивает хоркруксы именно для этого? А что, если они с братом уничтожили как раз тот самый… хотя нет — раз понадобилась чаша, значит, в медальоне того, что Рабастан назвал «основой», не было… хотя откуда Дамблдору знать? Тот, скорее всего, просто ищет — и надеется.

А что он сам бы сделал, получив такое в руки? Удержался бы он от соблазна не убить, а управлять? Он совсем не был в себе уверен. Это ведь так многое решило бы! Сколько можно было бы сделать, прикрываясь Лордом! А потом, когда понадобиться, сдать его — и выступить почти спасителем. Или так и жить в тени… Да большую часть задуманных реформ можно было бы осуществить — вплоть до изменения Статута. И не пикнули бы ведь — и никакой бы Дамблдор не помешал, и никакой Визенгамот. Так хотел бы он такого?

Отвечать на этот вопрос Родольфус испугался. Есть вещи, которые знать о себе не хочется — и, узнав которые, уже не сможешь жить, как прежде. Зачем он вообще об этом думал? Он попробовал отбросить эти мысли, но это оказалось не так просто: чем сильнее он пытался позабыть о них, тем чаще они лезли в голову. Значит, нужно было дать ответ.

Хотел бы?

О да, он хотел. Власть, никогда прежде его, вроде бы, не интересовавшая, оказалась привлекательной и соблазнительной. Тем более, такая — теневая. Родольфус никогда не видел себя во главе чего-то — а вот управлять из тени… да, пожалуй, это бы ему понравилось. Точно бы понравилось. И получилось бы — он был в этом убеждён. И ведь Дамблдор, наверное, так тоже думает — что ж, выходит, что они опять соперники?

А ведь он, по сути, планирует, как драться за ещё даже незамешанный пирог. Эта мысль стала облегчением — и Родольфус, посмеявшись над собой, решил, что просто слишком много думает о том, что пока что не имеет никакого практического смысла. Даже и найди он тот хоркрукс — как он собирается понять, какая часть души в нём? И даже если он поймёт — как будет управлять? На то, чтобы найти ответ, ему потребуются годы — а их нет. Ещё пара лет такой войны, и реформировать будет попросту нечего — они перебьют друг друга, а те, кто останется, возненавидят друг друга на века.

А раз так — значит, нечего и думать. Лорда надо попросту убить — а потом уже всё строить заново. Да, конечно, с управлением бы было проще — но он всё равно не знает, как, и времени учиться у него нет. Нужно просто найти чашу и отдать её директору — и надеяться, что она последняя.

Так что он искал — но никак не находил. Ничего — никаких следов. Лорд мог спрятать чашу где угодно — да вот хоть в Албании в какой-нибудь пещере. Или в море бросить… хотя нет — её оттуда не достать же. Чаша должна быть в каком-нибудь доступном, но только ему известном месте — этот вывод Лестрейндж сделал быстро.

Но поди найди его…

Хотя он всё равно искал.

* * *

— Я не понимаю вас, — вдруг признался Скабиор.

Они сидели в маленьком и полутёмном пабе почти в самом центре Лондона и грелись после долгой прогулки по промозглым улицам. Скабиор пил виски, а Мальсибер — чай, о чашку с которым он, скорей, грел руки.

— Спросите, — предложил он. — Объясню, если смогу.

— Ну вот ты, — Скабиор сделал глоток. — У тебя же было всё! Родители, деньги, имя — чего не хватало-то? Тебе и дружкам твоим?

— Мозгов, — улыбнулся Мальсибер. — Остальное всё, ты прав, имелось — и порой в избытке.

— Ты не представляешь, как это бесит! — вдруг признался Скабиор.

— Почему? — взгляд Мальсибера был очень серьёзен.

— Потому что злит видеть, как люди в упор не понимают, что вытянули счастливый билет — и просирают его радостно! Что вам не жилось? Сдалась вам эта политика! Да родись я с такими деньгами — мне бы дела не было до всей этой мути! Даже стань я оборотнем, не было бы! Вы кретины! — он умолк, тяжело дыша и сердито глядя на стакан. Молчал и Мальсибер, и через несколько минут Скабиор не выдержал: оглядел его и, убедившись в верности своего предположения, спросил с заметным раздражением: — Я так понимаю, ты не против всё это выслушивать от босяка?

— А на что тут обижаться? — удивился Мальсибер. — Ты всё правильно говоришь: мы действительно идиоты. Избалованные заскучавшие детки, понаслушавшиеся историй о прошедшей войне да и возжелавшие подвигов. И настолько привыкшие быть во всём первыми, что нам быстро стало не хватать того, что мы получили при рождении — нам хотелось быть ещё особеннее, и ещё, и ещё… иметь то, чего никто никогда не сумеет получить никакими силами. Что забавно, ведь всё так и вышло, — он иронично похлопал по своему левому предплечью пальцами. — Ну, почти. Но уникальность мы обрели. И от скуки избавились. Ну а счастье никто из нас не загадывал: мало кто о нём думает, когда его много.

Злости не осталось — как и не было. Скабиор озадаченно смотрел на Мальсибера и пытался разгадать, как он может с такой обыденной лёгкостью говорить подобные вещи. Ведь не важно, что он думает на самом деле — за то, что сейчас Скабиор бросил ему в лицо, в Лютном или в стае убивали. Ну, или, по крайней мере, пытались — там уже как уж шло. А этот…

И ведь ладно бы испугался — так ведь нет! Уж что-что, а страх Скабиор нутром чуял — и здесь сейчас его не было даже близко. Как же так?

— А скажи, — спросил он с любопытством, — тебя вообще можно разозлить? Хоть чем-то?

— Можно, полагаю, — подумав, ответил Мальсибер. — Любого человека можно — а я человек.

— А чем именно? — продолжал Скабиор допрос.

— Тебе зачем? — Мальсибер рассмеялся.

— Поглядеть хочу, — он тоже засмеялся. — А то ещё немного — и мне начнёт мерещиться нимб.

— Не стоит, — серьёзно возразил Мальсибер. — Разозлить меня несложно — просто ты, наверное, не из тех людей, которым это свойственно.

— Таких — это каких? — продолжал допытываться Скабиор, и Мальсибер сдался.

— Ну, к примеру, — сказал он задумчиво, — тех, кто тогда, осенью, просто позабыл о дочери. Или, живя в доме, оскорбил хозяйку.

— Помнится, мадам Лестрейндж радости от нашей встречи с ней не выказала, — напомнил Скабиор.

— Это же другое! — поморщился Мальсибер. — Ты не оскорблял её — она это сделала сама. И потом, она ведь не хозяйка. Не делай вид, что не понимаешь.

— Я — тупое животное, — хмыкнул Скабиор.

— Ты получил желаемый ответ? — поинтересовался Мальсибер.

— А скажи — раз ты сегодня щедр на ответы — о чём вы переписываетесь с Гвеннит? — вдруг спросил Скабиор.

— Да, в общем, ни о чём… по большей части, о Канаде — и немного о гаданиях, — Мальсибер засмеялся.

— Зачем это? — удивился Скабиор. — С чего вдруг гадания?

— Да пришлось к слову, — пожал тот плечами. — Я ей про Роберту рассказал — и оказалось, что ей на Рождество о тебе всё то же нагадали.

— В смысле «нагадали»? — Скабиор нахмурился. — Мне она не говорила.

— Так нельзя, — кивнул Мальсибер. — А то не сбудется.

— Она тоже верит в эту чушь? — фыркнул Скабиор. — Вот уж я не думал… Чего нагадали-то — что мне надо вспомнить, кем родился? Так я помню, вроде, что сын шлюхи.

— Нет, не то, — Мальсибер подавил улыбку. — То же, что и мне. Что решать нужно сердцем и выбирать своих.

— Обалдеть какая новость, — с насмешкой бросил Скабиор. — А что зубы надо на ночь чистить, она не сказала?

— Значит, мы с тобою правильно живём, — подвёл итог Мальсибер — и налил себе ещё вина.

Закончив ужинать, они вернулись и, простившись, разошлись — а у Скабиора из головы почему-то всё не шли эти дурацкие предсказания. Он не верил в эту чушь, конечно, но его раздражало, что он их не понимает. Вот что значит «вспомнить, кем родился»? А? Он не забывал об этом ни секунды — и что это давало? Какая теперь разница, кем была его мамаша? А отца он знать не знал… может, дело в этом? Может быть, тот был кем-то… КЕМ-ТО? И в какой-нибудь момент это сыграет за или против? Только как, хотел бы он знать, это может выясниться? Может, есть такие заклинания, конечно… только что он будет делать с тем папашей? На кой тот ему сейчас сдался? Вот окажется тот лордом — и что, ему, Скабиору придётся переселяться в мэнор? Да пошёл он к Мордреду! Хорошо вот так явиться почти сорок лет спустя — но очень глупо ждать, что тебе обрадуются!

Скабиор поймал себя на том, что всерьёз завёлся. Ему самому стало смешно: сам придумал — сам взбесился… это ж надо. Что-то слишком сильно стал он реагировать на разговоры со своим новым приятелем — да и в целом слишком разболтался с ним. С чего бы? Нет, Мальсибер был забавным, и общаться с ним было легко — но что у них было общего? И что тому от Скабиора надо? Недостатка в друзьях у него, похоже, не было — так в чём дело? Магглы, что ли, так заинтересовали? Так он там уже неплохо ориентировался сам — вполне достаточно, чтоб обходиться без сопровождающего. Или ему Гвеннит нравится? Вон и переписываются они, и, опять же, это предсказание дурацкое она именно ему и рассказала… Ну уж нет — если только он попробует к ней подойти поближе, Скабиор его порвёт. Хотя… Нет — не верил он в подобное. Объяснить бы, почему, не смог — но не верил ни секунды. И даже то, что он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Мальсибер вполне мог его зачаровать, расположив к себе, почему-то ничего не менял — интуиция твердила, что бояться нечего, а Скабиор привык ей доверять.