Выбор (джен)

Проснувшись, Рабастан долго лежал, вспоминая вчерашний вечер и последовавшую за ним ночь. Сил совсем не было, хотя чувствовал он себя хорошо — это было похоже на то, как выздоравливают после тяжёлой болезни, когда жар спадает, и ты просыпаешься, наконец, впервые за долгое время с ясной головой и без ломоты в теле, которое кажется лёгким и как будто немного чужим. Он не шевелился, но Родольфус всё равно каким-то образом понял, что брат проснулся, и позвал:

— Басти?

Рабастан неохотно приоткрыл один глаз и, увидев знакомый силуэт совсем рядом, произнёс:

— Ты действительно не ушёл.

— Я владею трансфигурацией достаточно хорошо, чтобы с комфортом переночевать в чужой комнате, — сказал Родольфус. — Ты выспался?

— Да, — Рабастан потянулся и открыл глаза. — А ты?

— Идём завтракать, — сидевший в кресле Родольфус поднялся. — Одевайся и пойдём к нам, — он направился к окну и, раздвинув тяжёлые портьеры, впустил в комнату яркий солнечный свет.

— К нам домой? — с некоторым удивлением переспросил Рабастан.

Родольфус просто кивнул в ответ и продолжал стоять молча, дожидаясь Рабастана.

А в Лестрейндж-холле Родольфус по-настоящему поразил брата. Дойдя вместе с ним до столовой, он буднично сообщил:

— Тебе придётся подождать — минут двадцать, полагаю, — и пошёл к дверям.

— Ты куда? — вскинулся Рабастан.

— Завтрак готовить, — отозвался Родольфус и вышел, оставив онемевшего Рабастана стоять у накрытого стола.

Впрочем, недолго: через пару секунд тот сорвался с места и, догнав брата почти у самого входа в кухню, остановил его взволнованным вопросом:

— Ты будешь готовить для меня? Сам?

— Ну должен же я как-то выразить тебе свои чувства, — усмехнулся Родольфус, открывая кухонную дверь и пропуская брата вперёд. — Ты желаешь пронаблюдать?

— Я… да, — Рабастан облизнул пересохшие губы и, войдя первым, тут же обернулся к Родольфусу.

— Тогда сядь, — тот кивнул на стоящий в углу табурет и с уверенностью направился к одному из многочисленных кухонных шкафов.

Рабастан послушно сел, во все глаза наблюдая, как Родольфус достаёт яйца и бекон, как привычными движеньями разводит огонь в плите, нарезает хлеб, сыр, ветчину… Это было похоже на ритуал или какую-то давнюю традицию — Рабастан никогда не разбирался во всём этом и понимал отличия весьма смутно, но помнил, что это особая честь, когда хозяин самостоятельно готовит еду для кого-то особенно уважаемого. Обычно это бывал, конечно, обед, куда приглашали вот такого особого гостя — обед, который хозяин должен был приготовить сам, от и до, и начинать следовало с того, чтобы самостоятельно добыть хотя бы главное блюдо. Сейчас всё было, конечно, попроще, да и яйца «добыть» было просто — достаточно лишь спуститься в курятник — но Рабастан вообще не думал о подобных деталях. Родольфус всегда очень серьёзно относился к традициям, и то, что сейчас происходило, было ничем иным, как признанием… и, наверное, благодарностью. Рабастан ощущал себя немного неловко, и особенно от того, что не мог сдержать счастливой и гордой улыбки. Родольфус никогда не принимал его всерьёз — и тут вдруг такое…

— Ты так смотришь, будто у тебя на глазах происходит некий редкостный ритуал, — шутливо сказал Родольфус, снимая с огня сковороду со шкворчащим беконом.

— Он и происходит, — ответил Рабастан. — Никогда не думал, что ты когда-нибудь накормишь меня.

— Ну, я тоже не думал, что ты когда-нибудь меня спасёшь, — отозвался Родольфус. — Одно другого стоит, я полагаю? — улыбнулся он. — Всё, иди в столовую — я сейчас закончу.

— Руди, — Рабастан облизнул сухие губы. — Я ведь просто испугался. Я не о тебе думал, на самом деле, — сказал он негромко.

— Я знаю, — кивнул Родольфус.

— Тебе, в общем, не за что благодарить меня, — неохотно, через силу продолжал Рабастан. — Я старался для себя.

— Знаю, — повторил Родольфус, не давая себе на сей раз труда удержать снисходительную улыбку. — Мы все и всегда стараемся для себя, Басти. Важно то, что выходит из этого. Иди в столовую.

— Руди, — упрямо повторил Рабастан, но Родольфус, нетерпеливо дёрнув уголком рта, перебил его:

— Важен результат. Я жив только благодаря тебе — это раз. Тебе это было настолько необходимо, что ты сделал то, что сделал — это два. Ты вообще оказался способен придумать подобное — это три. Остальное — не стоящие серьёзного внимания детали. Идём есть.

Завтракали они в молчании: Рабастан никак не мог начать разговор, Родольфус же вообще обычно говорил мало и вести беседы за столом не слишком любил. Однако когда трапеза завершилась, он всё же заговорил:

— Я всю ночь думал, что нам с тобой теперь делать. Первое. Тебе нужно научиться окклюменции, и я постараюсь ежедневно находить для занятий хотя бы час времени. Поначалу будет непросто, но я уверен, что у тебя всё получится. В конце концов, Белла даже Драко сумела чему-то научить, — усмехнулся он. — Не думаю, что ты безнадёжнее.

Рабастан слабо улыбнулся в ответ, и Родольфус продолжил:

— Второе. Мне не нравится твоя нынешняя компания. До сих пор я не вмешивался, но теперь это просто небезопасно. Джагсон, Роули, Трэверс — хорошо хоть не Пиритс, конечно, — он слегка скривился, — но, Басти... это никуда не годится. Я не прошу прекратить общение вовсе, но хотя бы постарайся с ними не напиваться.

Рабастан вспыхнул. Родольфус помолчал немного и заговорил снова, постаравшись смягчить голос:

— Это, кстати, номер три. Выпивка. Я могу понять, что ты таким образом расслабляешься и успокаиваешься, но в нынешних обстоятельствах это, опять же, опасно. Понимаешь?

— Да, — помолчав, кивнул Рабастан.

Он, на самом деле, не так уж и любил пить вот так, допьяна — хотя бы потому, что терпеть не мог утреннее похмелье — но это оказалось неплохим способом справляться с измучившей его самого истеричностью. И что? Вернуться назад?

— Ты пока что не напоминаешь мне алкоголика, — осторожно заметил Родольфус. — Я ошибаюсь?

— Нет-нет, — мотнул головой Рабастан. — Просто… это помогает держаться. Сдерживаться. И не… — он запнулся. — Тебя же злят мои истерики.

— Ну, — подумав, сказал Родольфус, — если выбирать, то в данном случае они, я думаю, предпочтительнее. Хотя это пункт четыре, — он опять слегка улыбнулся. — Если я верно помню, ты говорил мне, что хотел бы научиться брать себя в руки. Да и вообще хотел бы стать поспокойнее. Полагаю, я мог бы помочь. Если хочешь.

— Хочу, — невесело вздохнул Рабастан. — У меня ведь в Азкабане это почти получилось. Так хорошо было… а когда я вернулся — я… я хотел просто забыть всё и стать прежним, но это не вышло, — он скривил губы. — Но и то, чему я научился в Азкабане, я потерял. В результате стало только хуже.

— Это поправимо, — успокаивающе проговорил Родольфус. — Ты не сможешь никогда стать таким, как я или, например, Руквуд, но держать в себя в руках ты научишься. И в целом станешь спокойнее. Если хочешь, — с некоторым нажимом повторил он.

И это тоже было странно: прежде Родольфус не давал себе труда интересоваться желаниями брата, и если хотел от него чего-то, то говорил прямо. И отказов обычно просто не слышал.

— Хочу, — с надеждой повторил и Рабастан. — Ты правда меня научишь?

— Научу, — Родольфус кивнул. — В целом, это связано с окклюменцией — мне бы всё равно пришлось обучать тебя этому, так или иначе. Делать это открыто и по твоему желанию будет проще. Пройдёмся? — предложил он, складывая салфетку и вставая.

…Они отправились вниз — к морю. Родольфус шёл медленно и размеренно, время от времени останавливаясь и задумчиво вглядываясь вдаль, и Рабастан вдруг подумал, что он смотрит туда так, словно прикидывает, можно ли отсюда сбежать.

— Для начала, — говорил Родольфус, — стоит научиться дышать.

— Мне казалось, что я умею, — рассмеялся Рабастан.

— Казалось, — кивнул Родольфус. — Дышать можно очень по-разному — нужно научиться делать это правильно. Хотя бы когда ты взволнован. Главное делать это ровно, без срывов, и желательно сравнять вдох и выдох по длительности. Для этого проще всего считать — скажем, до четырёх. Медленно. Заодно и сосредоточишься на счёте — это просто и несколько отвлекает от истерики.

— И это сработает? — скептически спросил Рабастан.

— Сработает, — отозвался Родольфус невозмутимо. — Ты вряд ли запомнишь сразу, конечно, но я постараюсь напоминать поначалу. И можно сделать напоминалку — я подумаю, в каком виде.

— Знаешь, — с ещё большим сомнением сказал Рабастан, — когда всё это начинается, мне обычно не до какого-то там дыхания. Я вообще не могу думать ни о чём, кроме…

— Вот именно, — оборвал брата Родольфус. — Если научишься — это тебя отвлечёт и снизит накал эмоций. Напоминалку я действительно сделаю — браслет, полагаю, будет в самый раз. Ты же носишь украшения? — уточнил он.

— Ношу, — кивнул Рабастан. — Но ведь не браслеты! Руди, — он рассмеялся, — я же не женщина и не… в общем, ни в каком смысле не женщина!

— Могу сделать кольцо, — не стал спорить Родольфус. — Оно заметнее, но можно и так. У тебя нет фамильного — самое время завести.

— Ты дашь мне фамильный перстень? — обомлел Рабастан.

— Почему нет? — чуть пожал плечами Родольфус. — Ты Лестрейндж, и у тебя есть право носить подобные вещи... Тихо сегодня, — он неожиданно сменил тему, кивнув в сторону воды. — Я сто лет в море не был… не хочешь сходить?

— С тобой? — это был какой-то день чудес. Родольфус не любил брать кого-то с собой, и с тех пор, как их родители умерли, никогда не предлагал Рабастану подобного. Выходить же в море в одиночку тот боялся: его так толком и не научили управлять лодкой.

— Не уверен, что ты справишься один, — ответил Родольфус. — И это будет пятый пункт: негоже Лестрейнджу не уметь владеть лодкой. Идём, — решительно сказал он, направляясь к виднеющимся в отдалении камням, игравшим роль импровизированного укрытия для их лодки.

Вопреки мнению Рабастана, Родольфус решил обучить этому брата вовсе не для того, чтобы его порадовать: он отлично знал, что занятие это требует сосредоточенности и немалой физической силы — а значит, оттянет на себя излишнюю энергию и тоже поспособствует обретению спокойствия. Да и в самом деле — непорядок, что Рабастан до сих пор самостоятельно даже парус не может поставить. Случись что с Родольфусом, кто обучит этому наследников?