Аз воздам или Круги на воде (джен)

К четырём ни Лестрейндж, ни Праудфут не вернулись. Впрочем, Гарри с Гор и Долишем их не слишком ждали: теперь, с картой Мародёров, шанс найти убийцу в школе был велик, однако оставался его пособник в министерстве, которого они втроём сейчас искали. Для начала, просмотрев воспоминания и в который раз посетовав, что невозможно их сколдографировать — многие пытались найти способ, но пока что никому не удалось — они отправились сперва в отдел каминной связи, а затем оккупировали министерские камины, заглядывая к посетителям домой, уточнить, действительно ли они были в министерстве накануне.

Это увлекательнейшее занятие — под конец которого у Гарри затекли и ноги, и спина, и он опять подумал, что надо было бы придумать какой-то более удобный способ связываться по камину, а не стоя на коленях или четвереньках на полу — заняло у них примерно два часа. Закончив, Гор просто уселась на пол и решительно проговорила, потягиваясь:

— Нет, определённо, с этим нужно что-то делать. Мы тут выглядим невероятными придурками.

Не согласиться с нею было невозможно: да, они, конечно же, себя огородили стеной от любопытных глаз, но в целом ситуация, когда авроры работали фактически посреди общего холла, была абсурдной. С другой стороны, завести хотя бы один камин в аврорате было невозможно: это было и небезопасно, и крайне сложно, так сказать, технически. Как решать эту проблему, никто не знал — тем более что никого, кроме авроров, она не волновала.

— Не в первый раз, — заметил Долиш, поднимаясь и разминаясь уже стоя.

— Был бы толк, — вздохнул Гарри, тоже встав.

Потому что толку не было. Все посетители вполне совпали с собственной личиной и все подтвердили собственный визит — и, кажется, никто из них не волновался. Значит, мимо — или нет, не так. Вероятно, мимо — и пока что эту нитку можно было отложить.

— Боюсь идти назад, — невесело сказала Гор, когда они убрали стену и подошли к лифтам. — Сейчас опять узнаем что-нибудь.

— Мне в Мунго надо, — сказал Долиш. — Кофе выпью и пойду.

— Думаешь, дежурств больше не будет? — спросила Гор, и тот пожал плечами.

А в отделе их ждали Лестрейндж с Праудфутом — ужасно раздосадованные и, судя по тому, как они уничтожали оставшиеся сэндвичи, голодные.

— Нашли? — спросила Гор с порога, и Лестрейндж кивнул:

— Надеюсь.

— В каком смысле «надеешься»? — радостно удивилась она, наливая себе, Долишу и Гарри горячий кофе.

Нашли!

На мгновенье Гарри ощутил облегчение и радость, но потом ему стало ещё горше. Несколько часов работы с картой — и преступник найден. Отдай он эту карту всего два дня назад, у них была бы только одна жертва. А не шесть.

— Мы нашли кого-то, — ответил Лестрейндж. — Но допросить его не вышло — ни у меня, ни у Катберта, ни даже у Флитвика. Бесполезно.

— В каком смысле… тьфу, — Гор немного нервно рассмеялась. — Почему не вышло и при чём тут Флитвик?

— Он молчит, — ответил Лестрейндж. — Просто молчит. И я ещё ни разу не встречал окклюмента такого уровня. Там просто пустота. Стена из пустоты. Я не пробился — даже не нашёл, как зацепиться. И если я не такой уж и специалист, то Флитвик вроде бы неплох — но нет.

— Ничего себе, — Гор озадаченно поставила кружку на стол. — Ты не смог?

— Ты преувеличиваешь мои таланты, — возразил Лестрейндж. — Я хороший легиллимент — не более того. Просто хороший. На Выше Ожидаемого, да и то… я бы сказал, на нижней грани. Окклюмент я лучше, — он взял ещё один сэндвич и посмотрел на Гарри. — Карта очень помогла, спасибо.

Лучше бы он этого не говорил. Если бы только Гарри вспомнил про эту карту раньше! Всего на два дня раньше — и не было бы пяти смертей. А если бы он отдал её сразу? Сразу после школы? Просто взял бы да и отдал МакГонагалл? Зачем она ему? Для чего он её хранил? Ведь он же никогда не собирался отдавать её ни Джеймсу, ни Альбусу, ни Лили — особенно первому. Вот уж кому незачем иметь такую вещь, он и без неё Хогвартс разнесёт по камушку… Если бы…

— Гарри, — окликнул его Лестрейндж, и тот, встряхнувшись, отозвался:

— Да, я слышу. Я бы всё равно пока не отметал всех посетителей. Вчерашних.

— Согласен, — Лестрейндж доел свой сэндвич. — Нам необходим легиллимент — немедленно. Нужно составить запрос Невыразимцам — пусть поделятся. Джон, сделаешь?

Гарри не удивился тому, что Лестрейндж поручил это не ему — наказание наказанием, но всё было слишком серьёзно, чтобы терять время. А Джон лучше всех умел вести такие переписки, и Гарри до сих пор было в этом вопросе до него так же далеко, как до Причарда — в делах амурных.

Долиш, разумеется, кивнул:

— Я напишу сейчас — и в Мунго. Хотя они всё равно до понедельника даже не прочитают.

— Поэтому сейчас мы с Гарри отправляемся за тем легиллиментом, который нам доступен в любое время дня и ночи, — ответил Лестрейндж и вновь попросил Долиша: — Составь потом обоснование, пожалуйста — у меня после задержанного голова гудит. А нужно аккуратно.

— Сделаю, — кивнул Долиш.

— Готов? — спросил у Гарри Лестрейндж, и тот просто встал вместо ответа. Зачем Лестрейндж тащит его с собой в Италию, он не понимал, но спорить было глупо, а спрашивать сейчас он не хотел, чувствуя себя слишком виноватым, чтобы запросто болтать. Может, потому и тащит — хочет, чтобы Гарри переключился. Не потому что сожалеет и сочувствует — как тут сочувствовать? — но потому что такое сильное отчаяние мешает работать.

И Лестрейндж это, видимо, заметил, потому что когда они поднялись наверх и вышли на улицу для аппарации, он остановился перед Гарри и сказал:

— Я понимаю, почему ты хранил эту карту у себя. И понимаю, что мы все были слишком шокированы происходящем, чтобы ясно мыслить. К сожалению. Не казни себя так сильно.

— Я мог легко спасти их, — жёстко сказал Гарри. — Пять человек. А я забыл. Я попросту забыл.

— Когда ты пользовался ей в последний раз? — терпеливо спросил Лестрейндж. — Или хотя бы видел?

— Не помню, — мотнул головой Гарри. — Наверное, после школы. Или ещё в ней. Она была на самом дне.

— За десять лет легко забыть о многом, — сказал Лестрейндж, и Гарри для чего-то поправил:

— За одиннадцать.

— Тем более, — Лестрейндж взял его за локоть — вроде бы для перенесения с порталом, но пожатие вышло крепче необходимого. — Бессмысленно казнить себя, оставь. У меня тоже есть своё кладбище. Готов?

Гарри немного помолчал и наконец кивнул. Лестрейндж был прав по крайней мере в том, что сейчас ему уж точно нужно было всё это откинуть в сторону: им предстояла встреча с сильным менталистом, и Гарри не желал показывать ему что-либо. Его уж точно это не касалось.

…Италия их встретила жарой — тяжёлой и густой, как сливки. Воздух казался плотным, словно бы его зачаровали, а голубое, без единого белого пятнышка или полоски, небо дышало жаром так, как не бывает в Англии и в полдень.

— Сейчас здесь самое жаркое время, — сказал Лестрейндж, пока они шли к воротам имения Кустодини. — Ещё неделя или две, и станет хорошо — похоже, лето в этом году затянулось.

— Не представляю, как так можно жить, — признался Гарри, накладывая на себя, а потом, после вопросительного взгляда, и на Лестрейнджа охлаждающие чары.

— Нашему с тобой объекту нравится, — ответил тот. — Но на некоторое время ему придётся переселиться к нам.

Прямо перед парадной дверью дома лежала, вытянувшись, большая светло-жёлтая собака. При приближении гостей она лениво приподняла голову, внимательно их оглядела — и, снова уронив её на землю, едва заметно шевельнула хвостом. Ни ветерка… Какая сумасшедшая жара!

Дверь дома распахнулась сразу, едва Лестрейндж ударил молотком, привычно аккуратная эльфийка впустила их, и Гарри просто выдохнул, ступив в прохладный холл. Эльфийка провела их в уже знакомую Гарри гостиную и подала каждому запотевший стакан с ледяным апельсиновым соком. Блаженство…

— Добрый вечер, господа.

Голос принадлежал высокой седоволосой женщине в светлом платье с совсем короткими рукавами — синьоре Кустодини. Каждый раз при виде неё Гарри испытывал стойкое желание обратиться к ней «мадам», и ему всегда приходилось напоминать себе верное обращение. Сеньора.

— Сеньора Кустодини, — тоже привычно поклонился Лестрейндж, и Гарри, разумеется, последовал его примеру.

Для чего Лестрейндж с неприятной методичностью брал с собою Гарри, когда у аврората возникала необходимость в работе с Мальсибером, тот не понимал. А Лестрейндж ничего не объяснял и просто брал его с собой — как в этот раз — и Гарри во время этих визитов ощущал себя не то что глупо, но не на месте. Он тут совершенно не был нужен: одного человека для сопровождения было вполне достаточно, каких-то важных разговоров здесь не велось… зачем? Лестрейндж не объяснял — а Гарри не спрашивал. Впрочем, одна версия у него всё-таки была: он предполагал, что Лестрейндж видел в нём возможного преемника кураторства Мальсибера. И понимал, что не откажется, когда — и если! — ему это предложат. Хотя совсем не будет рад.

— К кому вы пришли? — спросила Кустодини.

— К мистеру Мальсиберу, — вежливо ответил Лестрейндж.

Она всегда задавала этот вопрос — а он никогда не отвечал ей «к вашему внуку». Ни разу. Только по фамилии. По крайней мере, при Гарри.

— Он в Перегрини, — ответила она, нахмурившись — так, словно бы это всё объясняло. Но Гарри это не сказало ничего — а вот Лестрейндж, судя по реакции, понял, что это:

— Что случилось? — он задал вопрос вежливо, но Гарри уловил в голосе напряжение.

— Госпиталь святого Перегрина, — сказала Кустодини, верно поняв выражение лица Гарри и поглядев на него — и у того в животе стало холодно. Конечно, совпадения бывают…

— Синьора, что произошло? — настойчиво переспросил Лестрейндж.

— На свете много тех, кому мой внук не по душе, — ответила она — так, словно говорила не о живом человеке, своём внуке, а, например, о картине. На свете много тех, кому она не нравится…

— Его отравили? — негромко спросил Лестрейндж, и она кивнула, пристально глядя на него:

— Вы знаете об этом.

Кустодини не спросила — просто констатировала. «Знаете».

— Теперь знаю, — Лестрейндж не шевельнулся, но Гарри заметил крохотные капли пота, выступившие на его переносице. — Сегодня ночью? Кто-то пострадал ещё?

— Никто. Я провожу, — сказала Кустодини, шагнув к нему — и Лестрейндж только успел взять Гарри за предплечье, как они аппарировали.