Выбор (джен)

На сей раз воды Родольфус набрал меньше — в конце концов, они не собирались никому ломать шеи. Но дерущихся, определённо, надо было охладить — и, возможно, так хотя бы немного приблизить конец боя.

А кстати… кстати, почему бы их не напугать? Конечно, на всех это не подействует, но всякая шваль, собравшаяся вокруг Лорда, вполне может разбежаться.

— Басти, — Родольфус азартно заулыбался. — А ты можешь заставить птиц в конкретную фигуру?

— Могу, наверное, — сказал тот полувопросительно. — А в какую и зачем?

— В феникса, я полагаю, — Родольфус тихо рассмеялся. — Я их подсвечу в цвет пламени — думаю, с земли должно смотреться жутковато, когда сияющие огненные птицы сложатся в фигуру феникса — и ринутся на землю сразу же вслед за водой. И потом исчезнут — я сниму чары, а ты велишь им разлетаться. Чтобы не убили. На какого-нибудь Долохова не подействует, но на всякую егерскую шушеру — вполне.

— Я не хочу, чтобы кого-нибудь из них убили, — сказал Рабастан.

— Понимаю, — кивнул Родольфус. — Потому и предлагаю сделать это сразу после ливня — никто просто не успеет достаточно собраться. Можно было бы использовать и чары — но это не то.

— Я понимаю, — очень тихо сказал Рабастан.

— Басти. Те, кто разбежится, никого не попытаются убить. Это стоит того.

— Стоит, — ещё тише сказал Рабастан. Несколько секунд он думал — а затем кивнул. — Я сделаю.

— Никто не станет их авадить, — уверенно сказал Родольфус. — Да и не увидят их — темно же. Надо эту бойню как-то прекращать.

…Вышло всё даже эффектнее, чем Родольфус представлял: когда перья тысяч, нет, десятков тысяч птиц вспыхнули холодным, вполне безопасным пламенем, и каждая из них казалась теперь сотканной из рыже-золотистого огня, когда эти огненные существа, словно бы возникшие из ниоткуда, сперва собрались в огромного, почти что во всё небо, феникса, а затем ринулись к земле, люди дрогнули — и побежали. Разбегались многие — и Родольфус теперь уже создавал обычные иллюзии, заставляя беглецов воображать, что огненные птицы гонятся за ними. Недолго — но им этого хватало.

Холм быстро и заметно опустел — и среди оставшихся на нём Родольфус, наконец, увидел Дамблдора. А затем и Лорда. Они как раз сходились — вероятно, не впервые, но у Родольфуса возникло стойкое ощущение, что этот раз будет последним. Бой вокруг остановился — насквозь промокшие и напуганные или, по крайней мере, озадаченные странным нападением волшебники расступались, образовывая почти ровный круг вокруг двух лидеров. Где-то среди них, на стороне директора, Родольфус обнаружил Поттера — свет случайно бликанул на очках, и этим привлёк его внимание. Значит, мальчик всё же выжил. Что ж, отлично — хотя бы у их семьи есть шанс не сгинуть. Да, конечно, дело не в крови, а в знаниях — но кровь тоже важна. Кто бы что ни говорил — даже сам Родольфус.

Кровь важна… Родольфус сморгнул — нет, все теоретические размышления потом. Он не хотел упустить ни мгновенья из этого сражения: есть вещи, увидеть которые доводится в жизни только раз, да и то не каждому.

— А если Дамблдор проиграет? — шепнул Рабастан.

— Не должен, — тоже прошептал Родольфус. — Он же Гриндевальда победил. И хоркруксов больше не осталось.

— Ты уверен?

— Я надеюсь.

Рабастан нашёл его руку и крепко сжал. Он боится, понял Родольфус. А боялся ли он сам? Пожалуй, нет — ему, скорее, было интересно. Почему-то он был убеждён, что знает имя победителя — так, словно мог предвидеть будущее.

Однако он ошибся. В тот момент, когда дуэль должна была начаться, и оба волшебника уже стояли с палочками наготове, из-за спины Дамблдора вышел Поттер и что-то ему сказал. Что именно, Родольфус, разумеется, не услышал — и в этот момент Волдеморт ударил Авадой.

Сразу же произошло несколько вещей. Поттер, с совершенно неожиданной в нём силой толкнув Дамблдора, вместе с ним упал куда-то вправо, а перед тем местом, где они стояли, возникли сразу же три крупных валуна, закрывая их от заклинания. Но она попала в появившееся перед ними зеркало, сотворённое, если Родольфус успел понять правильно, Дамблдором — и хотя оно разлетелось на тысячи мелких осколков, заклятье отразилось от него… и вернулась к своему хозяину, попав Волдеморту прямо в грудь.

Вокруг ахнули — а потом левая рука Родольфуса словно взорвалась, и единственное, что он успел сделать, это наложить на себя Силенцио. Совсем рядом, срывая голос, кричал Рабастан, но у Родольфуса не было сил ему помочь — их хватило только на второе, невербальное Силенцио. Если у сподвижников директора есть хоть капля разума, они сейчас ринутся на крики и схватят всех — и Мордред знает, захотят ли они сохранять им жизнь.

Он бы на их месте, например, не стал. Кто там будет разбираться, кто и как погиб — а некромантией Визенгамот наверняка заниматься не захочет.

Боль ослабла, но вовсе не прошла, правда, став терпимой, но, всё же, оставаясь сильной. Как от свежей раны — но, по крайней мере, с этим можно было свыкнуться и действовать. Родольфус попытался было наложить обезболивающее, но вышло плохо, если вовсе получилось — может, ему просто очень этого хотелось. Он разрезал пропитавшийся кровью рукав и осмотрел своё предплечье. Метку словно выдрали — жестоко, с мясом, и его ошмётки можно было разглядеть в кажущейся сейчас чёрной крови. Остановить её у Родольфуса не получилось — впрочем, он не слишком-то надеялся. Однако нужно что-то делать — она просто вытечет вот так… нужна повязка. Вдвоём, пожалуй, они справятся… но сначала Рабастан.

— Басти, — позвал он — и, вспомнив, что на нём Силенцио, снял его с себя и с сидящего на земле брата. Тот прижимал левую руку к себе с такой силой, словно бы хотел засунуть её внутрь, в тело, по его лицу текли слёзы и он кусал губы… и, однако, улыбался. Улыбался счастливо и ярко — так, как, кажется, умел только до тюрьмы. — Думаю, он мёртв, — Родольфус наколдовал верёвку и, обхватив ею плечо Рабастана, стянул. — Руку покажи, — потребовал он.

Рабастан подчинился, недовольно зашипев, и Родольфус, разрезав и его рукав, с удовлетворением увидел, что кровотечение почти замерло. Долго так держать нельзя, конечно, но если перевязать…

Следующие несколько минут этим он и занимался, сперва наложив повязку Рабастану, а затем себе — а пока возился, думал. Что им теперь делать? Убегать? Шансы были — эльф топтался рядом и мог, наплевав на все антиаппарационные купола, отнести их в Лестрейндж-холл. Это, вероятно, будет расценено, как побег — но, с другой стороны, торговаться, сидя в Лестейндж-холле, несравнимо проще, нежели из Азкабана, или куда там отправят всех задержанных. Ему было, что выставить на торги с Дамблдором, но для этого нужно было получить на это шанс. Которого лично Родольфус, будь он среди его сторонников, никому из Пожирателей бы просто не дал.

— Отнеси нас домой, — сказал он эльфу, одной рукой хватаясь за него, а другой сжимая правое предплечье Рабастана. Тот, похоже, хотел что-то возразить, но не успел — мир свернулся, а когда развернулся вновь, они уже были дома.

— Мы сбежали, — первым делом сказал Рабастан.

— Зато живы и свободны, — возразил ему Родольфус. — И я собираюсь закрыть дом — а после написать письмо.

— Дамблдору? — Рабастан придвинул ближе свечи, разглядывая свою рану.

— Разумеется, если ты не против, — добавил Родольфус. — Сбежать, как я понимаю, не получится: мы сами закрыли границу, и теперь это сработает против нас. Аппарировать не выйдет, а о маггловских бумагах я заранее не позаботился. Теперь поздно, разумеется. Так что мы останемся — но сперва я дом закрою, а тобой пока что займутся эльфы. Благо, они понимают в медицине.

— А тобой? — Рабастан нахмурился.

— Мной после тебя, — он щёлкнул пальцами. — Сагги!

Старая эльфийка появилась сразу — и, прижав к груди маленькие кулачки, застыла. Да, у них не кланялись даже эльфы… А он… Но теперь всё — теперь больше никогда. И если у них будут какие-нибудь потомки, он, Родольфус, завещает им никогда не отдавать своей свободы. Никому.

— Помоги ему, — велел Родольфус, указав на Рабастана. — Рана скверная, но кровь нужно остановить. Шрам останется — уверен, что убрать его не выйдет, можно не пытаться.

И пошёл к камину, стараясь двигаться ровнее, чтобы не тревожить руку лишний раз. Нет, похоже, обезболивающее всё-таки сработало — правда, не так сильно, как обычно, но ему хватало. Как же он давно не делал этого! Закрыть дом… При Лорде это не имело смысла — то есть дом-то был закрыт, но, в сущности, всё равно оставался проходным двором. Но теперь — теперь сюда не пройдёт никто. Никто, кроме них двоих — и того, кого они решат впустить. А авроры, если захотят, пускай хоть землю перероют — всё равно им замок не найти. Не только Блэки умели прятать свою собственность… В принципе, они тут могут жить практически бессрочно: огород и птичник имеются, колодец тоже — даже два… Хотя Родольфус надеялся без этого и обойтись. Он попробует договориться — дипломат из него, правда, не особенно хороший, но что есть.

— Руди, — голос Рабастана прозвучал так неожиданно, что заставил его вздрогнуть.

— Как рука? — Родольфус обернулся и, увидев аккуратную белую повязку, улыбнулся.

— Болит, — легко сказал Рабастан. — Сагги ждёт тебя.

— Да, я закончил, — в голове Родольфуса прозвучало удовлетворение. — Иду… Что ты хотел?

— Как ты думаешь, что с нами будет?

— Я не знаю, — легко сказал Родольфус. — Но, полагаю, это ненадолго. Я уверен, Дамблдор нас не забудет — и я напишу ему сейчас. Найдёшь птицу, чтобы отнести? Сов-то нет.

— Найду, — Рабастан запустил правую руку в волосы и снял обруч.

— Удобно было? — спросил Родольфус.

— Я бы так и жил, — признался Рабастан с улыбкой. — Можно мне его оставить?

— Думаю, постоянно носить его не стоит, — возразил Родольфус. — Иногда — пожалуй. Я уверен, ты, со временем, научишься всё то же самое делать без него, — он сел к столу, отдавая раненую руку во власть эльфийки.

— Я не хочу в Азкабан, — тихо сказал Рабастан, опускаясь на стул рядом.

— В Азкабан мы не пойдём, — твёрдо сказал Родольфус. — Я обещаю.