Выбор (джен)

Эту ночь никто из Лестрейнджей не спал. Они мало разговаривали, но не расходились — Рабастан то сидел на подоконнике, то бродил по дому, почему-то никуда не выходя, хотя ему очень этого хотелось. Это можно было сделать: внутренний двор был большим, да и сад и огород укрывали чары — только Рабастану хотелось бы на берег. Но туда чары не доставали, и он, чтобы не расстраиваться, вообще не выходил.

Хотя дело было не только в этом. Он ждал известий — и едва удерживался от того, чтобы уговорить Родольфуса открыть один камин. Можно ведь дежурить рядом с ним и сразу же зачаровать нежелательных гостей — но вдруг придут свои? Но он знал, что Родольфус наотрез откажется, и, поскольку ссориться не хотел, Рабастан молчал.

Сова прилетела на рассвете — самая обычная школьная или почтовая сова влетела в окно и, бросив письмо на стол перед Родольфусом, тут же улетела. Это значило, ответа от них не ждали…

— Что там, Руди? — Рабастан не выдержал, когда прочитавший послание Родольфус довольно улыбнулся.

— У нас будет гость, — ответил тот, вставая. — Я просил бы тебя, во-первых, надеть обруч, а во-вторых, не выходить, если мы тебя не позовём — но решать тебе.

— Кто придёт? — он знал ответ, но хотел зачем-то услышать это имя от Родольфуса.

— Дамблдор, — ответил тот. — Я камин открою.

— Он придёт один?

— Надеюсь, — Родольфус направился к двери.

— Почему ты не хочешь, чтобы я с ним говорил?

— Сам не знаю, — ответ был неожиданным. — Потому и говорю — решай сам. У меня нет ни одного аргумента.

— Ты просто этого не хочешь?

— Не хочу, — Родольфус кивнул и иронично улыбнулся. — Я хочу хотя бы сам закончить то, что начал ты. Всё равно мне за тобою не угнаться.

— Ладно, — легко согласился Рабастан. — Но я вас послушаю, — немедленно добавил он.

— Можешь даже посмотреть, — Родольфус улыбнулся почти с радостью. — Я признателен тебе, — он протянул ему руку.

— Руди, — Рабастан замялся, но потом решительно продолжил: — Ты сказал, что снова в Азкабан мы не попадём.

— Сказал, — Родольфус пошёл к лестнице, и Рабастан двинулся за ним. — Не попадём.

— А Ойген с Марком?

Родольфус удивлённо вскинул брови и оглядел брата быстро и оценивающе.

— Я не думаю, что Мальсиберу есть, о чём тревожиться, — сказал он после краткой паузы. — И я в жизни не поверю, что он не позаботится об Эйвери.

— Руди, но мы тоже можем им… ему помочь, — сказал Рабастан настойчиво.

— Можем, если будет нужно, — пообещал Родольфус. — Я не знал, что вы так сдружились.

— У меня в жизни не было друзей, — сказал Рабастан очень серьёзно. — Те, что были прежде — не друзья… я не представлял, оказывается, как это — дружить. Руди, я не хочу потерять их.

— Ничего с ними не будет, — успокаивающе проговорил Родольфус. Они почти дошли до главного зала — оставалась только лестница. — У Дамблдора кто-то был в ближайшем окружении у Лорда — я уверен, это Ойген.

— Почему? — нервно спросил Рабастан.

— Он мне сам сказал. Не нервничай, — Родольфус остановился. — И ты…

— Сам? Он сам признался? — недоверчиво нахмурился Рабастан.

— Ну, фактически, — Родольфус глянул на камин. — Басти, ты пообещал уйти. Пожалуйста.

— Я уйду, — кивнул Рабастан, — но всё равно, скажи ему о них. Пожалуйста.

— Я скажу, — пообещал Родольфус, слегка подталкивая его наверх. — Всё, иди, пожалуйста.

Камин вспыхнул зеленью, когда за дверью ещё звучали шаги уходящего Рабастана. Дамблдор, похоже, не переоделся: его мантия была в пыли и копоти, так же, впрочем, как и волосы, и борода — казалось, он почистил лишь очки. Выглядел он постаревшим и уставшим — но показался Родольфусу спокойным. Впрочем, ему так всегда казалось — уж кто-кто, а Дамблдор должен был уметь держать себя в руках всегда.

— Дамблдор, — Родольфус коротко склонил голову в приветствии, безо всякого стеснения закрывая за ним камин. — Рад приветствовать вас в Лестрейндж-холле.

— Я надеялся приветствовать не только тебя, — ответил тот, кивнув в ответ.

— Рабастан устал, и я не стал его тревожить, — сказал Родольфус. — Если вы настаиваете, я велю его позвать — хотя, признаюсь, я хотел поговорить наедине.

— Что ж, давай наедине, — не стал спорить Дамблдор, садясь на любезно отодвинутый для него стул. — У меня немного времени, — предупредил он.

— Я хотел бы обсудить с вами наше с братом будущее, — Родольфус сел напротив.

— Это ведь не мне решать, — спокойно заметил Дамблдор.

Лестрейндж поморщился:

— Вы сказали, у вас мало времени. Для чего тогда такие игры?

— Решать действительно не мне, — сказал Дамблдор. — Но ты прав — нам есть, что обсудить. Сколько ты хоркруксов уничтожил? — спросил он довольно буднично. — Медальон — твоя работа?

— Наша, — удовлетворённо сказал Лестрейндж. — С братом. И он знал, что делает.

— Чашу тоже вы вдвоём уничтожали? — спросил Дамблдор.

Родольфус вновь поморщился:

— На суде же всё всплывёт. Зачем теперь вся эта конспирация? Вы ведь знаете, как это было.

В глазах Дамблдора мелькнуло вполне искреннее удивление.

— Почему ты так решил? Ты не сообщил в письме подробностей.

— Ойген не успел вам рассказать? — удивился и Родольфус — а потом подумал, что, возможно, тому было не до этого. В конце концов, времени между уничтожением и подготовкой к битве было совсем мало — мог и не успеть, если торопился.

— Ты имеешь в виду Ойгена Мальсибера? — в голосе Дамблдора звучало искреннее изумление. — Почему ты полагаешь, что он должен был мне что-то рассказать?

— Он же… — начал было Лестрейндж — и осёкся. Дамблдору не было смысла разыгрывать его или темнить — всё и так ведь скоро выяснится. Значит, он ошибся? Но не может быть такого — Ойген сам сказал, что…

Стоп. А что он, собственно, сказал? Он сказал, что от него здесь толку больше, и поэтому он не сбегает. А уж как Родольфус проинтерпретировал его ответ, вопрос другой.

Неужели он ошибся? Но кто тогда? И…

— Что? — Дамблдор не стал делать вид, что не заметил его слов.

— Среди нас был кто-то, кто докладывал вам новости, — сказал Родольфус. — И я был уверен, что это Мальсибер. Значит, я ошибся?

— Значит, так, — кивнул, посерьёзнев, Дамблдор.

— Мы уничтожали чашу вчетвером, — Родольфус постарался заглушить в себе досаду. Так глупо ошибиться! Как мальчишка! — Но раз я ошибся — я должен рассказать вам кое-что о нём, — добавил он настойчиво. — Ойген ещё меньше нас заслуживает Азкабана и…

— Не нужно, — тихо сказал Дамблдор.

— Так вы знаете уже? — так, значит, это Снейп! И это ему помогал Мальсибер — и, конечно, Дамблдор всё знает. Что ж — похоже, не так уж он ошибся.

— Я не знаю, — качнул головой Дамблдор. — Но мистеру Мальсиберу никакая тюрьма уже не грозит. Что бы он ни сделал.

В голосе Дамблдора звучала горечь, и Родольфус ощутил, как по позвоночнику пополз неуместный мерзкий холод.

— Почему? — медленно спросил он, уже зная — и остро не желая слышать ответ.

— Мёртвым тюрьмы не страшны, — негромко проговорил Дамблдор.

— Ойген мёртв? Вы уверены?

— Мне жаль, — неожиданно искренне и мягко проговорил Дамблдор.

Они замолчали — и оба вздрогнули, когда услышали:

— Как он умер? Почему?

Рабастан стоял посреди зала, держа в руках обруч. Ни Родольфус, ни Дамблдор не слышали, когда и как он появился, но теперь это было уже не важно. Всё вообще пошло совсем не так, как предполагал и планировал Родольфус — а ещё ему вдруг резко расхотелось торговаться. Нет, он понимал, что станет — но желание и кураж пропали. Вместо них внутри у него разрасталось незнакомое ему прежде ощущение несправедливости и собственной беспомощности.

— Его тело нашли среди погибших от пожара, — сочувственно сказал Рабастану Дамблдор. — Лес горел — и часть сражающихся…

— Но там же невозможно опознать! — глаза Рабастана мгновенно вспыхнули надеждой.

— Я боюсь, что здесь ошибки нет, — мягко возразил Дамблдор. — Его опознали.

— Но как? — Рабастан не думал отступать. — Вы сами его видели? И вы уверены?

— Уверен, — тихо сказал Дамблдор и повторил: — Мне жаль.

— Вам… — горько повторил Рабастан — и махнул рукой.

— Мне правда жаль, — снова сказал Дамблдор. — Я знал его…

— Да какая теперь разница, — оборвал его Рабастан и, резко сев к столу поодаль от директора и брата, уставился в окно.

— Я не знал, что вы дружили, — сказал Дамблдор после некоторой паузы. Рабастан никак не среагировал, и Родольфус отозвался за него:

— Дружили.

— И ты тоже? — кажется, Дамблдору сегодня суждено было удивляться.

— Не так близко, — честно ответил Родольфус. Лгать он не хотел — хотя навряд ли, всё-таки, его отношения с Мальсибером и Эйвери можно было назвать дружбой.

Мерлин… Эйвери!

Рабастан словно бы услышал его мысли — обернулся, поглядел на Дамблдора и спросил:

— А Эйвери? Марк Эйвери? Он жив?

— Не знаю, — ответил Дамблдор. — Насколько мне известно, он не арестован — и его тела нет среди опознанных.

— А неопознанных? — спросил Рабастан — и добавил после запинки: — Много их?

— Достаточно, — в глазах Дамблдора промелькнула боль.

Они снова замолчали, и молчали довольно долго — пока Родольфус снова не заговорил:

— Я понимаю, что сейчас это не к месту, но давайте вернёмся ко мне и Рабастану. Вы спросили о чаше — мы уничтожали её вместе. Вчетвером.

— Змею ты убил? — полуутвердительно спросил Дамблдор, и Родольфус кивнул в ответ. — И ты полагаешь, что этим искупил всё то, что прежде совершил?

— При чём здесь искупление? — возразил Родольфус. — Смерти искупить нельзя — умерших не воскресить. За редким исключением, — он усмехнулся. — Я не знаю, что такое искупление — и предпочитаю более земные и простые вещи.

— Что ж, — не стал спорить Дамблдор. — Давай поговорим о земном.

Рабастан поднялся и молча вышел — они оба проводили его долгим взглядом, но никто из них не позвал его назад.

— Я понимаю, что нас так просто не отпустят, — сказал Родольфус. — И, наверно, будет суд?

— Будет, — Дамблдор внимательно его рассматривал, но Лестрейндж не собирался смущаться его взглядом.

— Я уверен, что не стоит выносить на него вопрос с хоркруксами, — продолжил он. — Если магия бывает тёмной — то это она и есть. Но я не знаю, как нам обойти этот вопрос без вашей помощи.

— Ты решил пошантажировать меня? — осведомился Дамблдор.

— Это не шантаж, — возразил Родольфус. — Но поставьте себя на наше место — вы бы сели в Азкабан просто чтобы сохранить такой секрет? А сказать нам больше нечего: убитая змея и два потопа — слабый аргумент.

— Феникс был хорош, — чуть-чуть улыбнулся Дамблдор. — Отличная идея.

— Да, конечно — но вряд ли её хватит даже чтобы просто скостить срок, не так ли? — тоже дёрнул углом рта Родольфус.

— Вы сбежали, — снова улыбнулся Дамблдор.

— Это не побег, — возразил Родольфус, — а разумная необходимость.

— Не мне решать вашу судьбу, — повторил вдруг Дамблдор то, с чего начал разговор. — Но я, действительно, могу подтвердить вашу лояльность. И ты поверишь мне на слово? — спросил он с интересом.

— Вам поверю, — Родольфус ответил спокойным твёрдым взглядом. — Вы не стали бы мне лгать — зачем? Вам лучше всех других известно, что я неопасен. Убийцей больше мне не быть, даже если бы я пожелал.

— Убивать можно и не собственноручно, — возразил Дамблдор. — Хочешь сказать, действует по-прежнему?

— Ночью действовало, — Родольфус потёр ноющий висок. — Дамблдор, я понимаю, что нас не отпустят на свободу просто так — и я готов обсуждать условия. Но мы должны остаться на свободе и должны иметь возможность колдовать.

— Это все твои условия? — почти дружелюбно поинтересовался Дамблдор. — Мне нужно обсудить это кое с кем. Думаю, что пары дней мне хватит. Этот дом, — продолжал он, оглядываясь, — хорошо укрыт, не так ли?

— Так, — кивнул Родольфус. — И мы можем жить здесь вечно. Он совершенно автономен.

— Вечность — это очень долго, — неожиданно весело улыбнулся Дамблдор и встал. — Я бы не разбрасывался подобными словами. Я напишу тебе, когда буду готов дать ответ, — пообещал он, подходя к камину. — Выпустишь меня?

— Прошу вас, — Родольфус снимал заклинания с камина и думал, как ему не нравится это внезапное веселье. «Вечность — это очень долго»… Ладно, поглядим, кто кого переиграет. У них с Рабастаном были козыри, и он не видел ни одной возможности побить их.