Выбор (джен)

Времени собраться Лестрейнджам почти не дали.

«Вы должны покинуть пределы Британии до заката», — был вердикт Визенгамота. Покидать Лестрейндж-холл, куда сопроводили авроры их, им запретили — и выставили окружение примерно по периметру их земли, дожидаясь, покуда они выйдут, чтобы проводить их до границ.

— А если французы нас тоже выгонят? — спросил Рабастан, глядя из окна на скучающих авроров.

— Найдём другое место, — спокойно ответил Родольфус.

— А если все нас выгонят?

— Это крайне маловероятно, — Родольфус даже рассмеялся. — Басти, большинство волшебников даже имени Лорда никогда не слышали — сам подумай, какое дело каким-нибудь уругвайцам до наших войн? Разумеется, мы найдём, где жить. Впрочем, я уверен, что даже и французы слова нам не скажут. Хотя, сказать по правде, я подумываю о путешествии.

— Куда? — без особенного интереса спросил Рабастан.

— Я хочу посмотреть мир, — не обращая внимания на равнодушие брата, с видимой охотой заговорил Родольфус. — Я когда-то путешествовал, но не так уж много, да и было это так давно, что я почти всё забыл. И потом, за те лет тридцать, что прошли с тех пор, мир, я полагаю, изменился.

— Я устал, — негромко сказал Рабастан. — Я хотел бы просто тихо где-нибудь пожить.

— Я не предлагаю сразу же куда-то отправляться, — возразил Родольфус. — Бретань очень хороша в это время года — поживём до осени, а там посмотрим. В конце концов, если тебе там понравится, я могу путешествовать один — и возвращаться, — добавил он без особой радости.

Как всё странно изменилось! Совсем недавно он бы только рад был нежеланию Рабастана к нему присоединяться, но теперь почувствовал разочарование и досаду. Кажется, он разлюбил одиночество неожиданно и навсегда — и надо же было этому произойти именно теперь, когда Рабастан, похоже, только понял его притягательность. Была в этом некая недобрая ирония, и сколько он ни говорил себе, что у одного из них это должно пройти, сейчас легче ему от этих мыслей не становилось.

Рабастан ушёл на башню, а Родольфус отправился проверять собранные вещи. В доме не осталось ничего, кроме голых стен и обстановки их с братом комнат, которую сейчас собирали эльфы, уменьшая и складывая в чемодан с чарами расширения, достаточными, чтобы спрятать в него замок целиком: Родольфус не собирался оставлять здесь ничего, включая эльфов. Те тоже отправятся в чемодан — нечего их оставлять одних на десятилетия. А дом он запечатает.

Вышли они из дома на закате. Родольфус нёс чемодан, Рабастан был без вещей, и оба держали в руках свои лучшие мётлы. Лететь было не так далеко, но Ла-Манш есть Ла-Манш — глупо было рисковать. Небо в этот вечер было ясным, и их дом, Родольфус знал, долго было видно с моря — но он не оборачивался, глядя лишь вперёд. Это просто стены — и они их потеряли, и вернуть пока не могут. Значит, глупо и жалеть. В конце концов, дом — это ведь не стены.

На границе с Францией их ждал сюрприз в виде местных авроров, которые, по счастью, в воздухе вопросов никаких задавать не стали, а просто присоединились к ним и сопроводили всю компанию до берега. Где довольно долго разговаривали о чём-то с британскими коллегами, оставив Лестрейнджей ждать.

— Если нас сейчас развернут — куда мы денемся? — спросил Рабастан, катая на ладони камешек.

— Здесь примерно одинаковое расстояние до Испании и Бельгии, да и до Германии недалеко, — спокойно ответил Родольфус. — Жаль наших сопровождающих — но у них такая служба.

— А если и оттуда тоже? — спросил Рабастан настойчиво.

— Найдём в море чей-нибудь корабль, заколдуем магглов, что на нём, и там поселимся, — пошутил Родольфус. — Басти, это крайне маловероятно. Давай будем волноваться, когда получим повод.

— А знаешь, это было бы символично, — Рабастан подбросил камешек на ладони. — Вечные скитальцы… Только зачем красть корабль? Купим — и там будем жить.

— Можно, — согласился с ним Родольфус — и тут их позвали.

— Добро пожаловать во Францию, — сказал по-французски смуглый черноволосый аврор. — Мы проводим вас до места — и ждём завтра в министерстве. Вам известно, где оно находится?

— Да, в Париже, — кивнул Родольфус. — Мы там будем. Время нам назначено?

— Нет, но я бы не советовал приходить позднее четырёх, — слегка улыбнулся аврор. — Разумеется, вам нужно будет отдохнуть с дороги — думаю, если вы придёте часам к двум, вы не прогадаете.

— Мы будем утром, — пообещал Родольфус.

Они снова поднялись в воздух. Ночь стояла ясная, и они летели над тёмной землёй, разглядывая огоньки внизу. Дома, дороги — всё светилось и сияло, перемежаясь совсем чёрными участками. Впрочем, на сей раз они летели совсем недолго, и хотя ночью ориентироваться было сложно, Родольфус без ошибки распознал то место, где стоял коттедж. У его дверей авроры распрощались и, без всякого стеснения, хотя и с извинениями, поставив на него незнакомую Лестрейнджам метку, исчезли, аппарировав.

— Вот мы и дома. Заходи, — Родольфус прикоснулся к двери палочкой, снимая заклинания.

— Полагаешь, завтра нам позволят здесь остаться? — спросил Рабастан, разглядывая сложенные из тёмного камня стены.

— Я уверен в этом, — толкнул дверь Родольфус. — Вопрос в условиях — но их мы услышим только завтра. Я не помню, ты бывал здесь? — спросил он, первым входя в дом и тут же освещая его люмосом. Братья оказались в довольно большой комнате с двумя окнами и камином, в глубине которой виднелась двустворчатая дверь, а слева наверх уходила лестница. Мебели здесь почти не было — только стол с парой скамей и длинный диван, покрытый светлым чехлом. Родольфус опустил чемодан на пол и, открыв его, позвал эльфов: — Выходите, — и обернулся к брату.

— Нет, я здесь прежде не был, — ответил Рабастан, оглядываясь. — Руди, я бы лёг, — попросил он. — Уже куда угодно. Есть здесь спальни и кровать?

— Есть… по крайней мере, были, — Родольфус пошёл к лестнице. — Идём, посмотрим. Выберешь себе любую комнату.

— Давай завтра? — попросил Рабастан. — Руди, я с ног падаю.

— Конечно, — Родольфус щёлкнул пальцами, подзывая эльфа. — Приготовьте спальню побыстрее, — велел он и повёл брата к дивану, снимая с него чехол, под которым обнаружилась потёртая тёмная обивка. — Хочешь — полежи пока, — предложил он, наколдовывая плед и подушку. — Уснёшь — я потом тебя перенесу.

Рабастан кивнул — и буквально рухнул на диван, заснув, кажется, в тот миг, как коснулся головой подушки.

Родольфусу же было не до сна. Ему хотелось привести хотя бы в минимальный порядок это место — раз уж оно теперь стало их домом. Расставить мебель, проверить камины — кстати, главный нужно будет завтра подключить к сети. Он почти не помнил этот дом — в последний раз Родольфус был здесь лет двадцать тому назад.

Он поднялся на второй этаж и остановился в небольшом холле, в который выходило целых шесть дверей: от четырёх спален и от пары ванных комнат. Он толкнул дверь центральной, самой большой комнаты, но, подумав, заходить не стал. Здесь, пожалуй, было бы разумно устроить библиотеку — не у кухни же её располагать, а других больших комнат здесь не было. Хотя даже здесь не поместится и десятая её часть, конечно, но всё же это лучше, чем другие варианты. Да и комнаты по бокам совершенно идентичны — Рабастану не придётся ни обижаться, ни испытывать неловкость, выбирая. Правда, здесь была и ещё одна спальня, но она не выходила окнами на море — впрочем, лес за нею тоже было приятным. Пусть брат утром сам решает — а пока его нужно просто где-то уложить.

Родольфус выбрал для себя левую из спален, окружавших ту комнату, что он отвёл под библиотеку, и из мебели пока поставил там лишь свою кровать, отметив, что, возможно, имеет смысл превратить остающуюся свободной комнату в кабинет. Спальню Рабастана он тоже обустраивать не стал, не желая отнимать у брата это право, и ограничился кроватью, куда и отлевитировал Рабастана, и, раздев до рубашки, уложил — и только после этого лёг сам.

Разбудили его, как он и велел, эльфы. Утро было пасмурным, но тёплым, и ему это почему-то показалось хорошим знаком — может, потому, что сам он солнце недолюбливал, и даже Азкабан этого не изменил. Рабастана в спальне уже не было — а сама она уже имела вполне жилой вид, чрезвычайно напоминая ту, что осталась в Лестрейндж-холле. Вот и хорошо… но где её хозяин?

Тот обнаружился на берегу — бродил у кромки воды, держа на предплечье чайку, и о чём-то говорил с ней. Мешать не хотелось, но Родольфус всё-таки его окликнул — ему хотелось побыстрее закончить дела в министерстве.

— Как тебе здесь? — спросил он вместо приветствия.

— Скал нет — но, в целом, на дом похоже, — ответил Рабастан. — Нам уже пора?

— Я ещё не завтракал — но, думаю, лучше сделать всё сейчас. Идём?

В министерстве они были в половине одиннадцатого — и процедура натурализации оказалась куда проще, чем предполагал Родольфус. Контракты, что они подписывали, показались ему несколько избыточными, но, в целом, всё прошло на редкость быстро и легко. Правда, это было лишь началом, и им предстояло явиться сюда ещё трижды — но, в целом, им не отказали, и это было главным. Остальное — просто мелочи, раздражающие и досадные, но мелочи.

Первые дни они оба были заняты, обустраивая дом и пытаясь как-нибудь распределить в нём хотя бы собственные вещи. Рабастана это, как Родольфусу казалось, увлекло — настолько, что он снова стал шутить и спорить с братом. И того впервые в жизни это радовало.

А потом однажды утром прилетела сова от Дамблдора. Тот просил о встрече — и Родольфус, сделав разовый портал, отправил его вместе с коротким приглашением, и к обеду Дамблдор стоял в их небольшой, по прежним меркам, гостиной.

— Будет суд и над погибшими, — сходу сказал он. — Надо всеми, начиная с Волдеморта. Вы не сможете там выступить — приговор произнесён, и Визенгамот не дал согласия сделать исключение. Но, — он поднял вверх ладонь, останавливая Рабастана, — вы можете дать показания сейчас. Я их покажу суду — и уверен, их услышат.

— Это будет не так просто, — помолчав, сказал Родольфус. — Если избегать упоминания хоркруксов, нам особо сказать не о чем.

— Ну что ты, — возразил Дамблдор. — Есть очень много всякого, начиная со спасённой Ойгеном девочки и заканчивая их поведением в бою. А что до хоркруксов, — по его губам скользнула хитрая улыбка, — их ведь можно просто назвать тёмными артефактами, что принадлежали Волдеморту и были ему дороги.

Родольфус понимающе кивнул:

— Это разумно. Вы позволите спросить?

— Попробуй, — кивнул Дамблдор.

— Кто уничтожил последний хоркрукс?

— Северус, конечно, — преспокойно отозвался Дамблдор, с интересом глядя на Родольфуса. — Кому ещё я мог такое поручить?

— Снейп, — повторил Родольфус.

То, что он ошибся вместе с Волдемортом, совершенно недооценив и вообще не поняв Снейпа, его вовсе не утешило — напротив, вызвало досаду. Хотел бы он знать, что было бы, если б Снейп родился чистокровным — смог бы он, Родольфус, всё увидеть и понять?

— Давайте начинать уже! — прервал молчание Рабастан — и они, рассевшись за столом, приступили к обсуждению того, что предстояло рассказать суду Лестрейнджам.

…Процесс, что пресса сразу озаглавила «Судом над мертвецами», стал, предсказуемо, сенсацией. Чего только там ни всплыло и чьи только имена не прозвучали! Родольфус ждал «Пророка» с репортажами так, как в детстве ждал выходов с отцом в море — и того момента, когда тот начнёт его учить по-настоящему. Рабастан их тоже ждал, но искал там лишь одно — приговор. Остальное его мало интересовало — правда, ту часть репортажа, что касалась Ойгена и Марка, он прочёл внимательно и жадно и на весь день ушёл на берег. А вечером спросил:

— Как ты думаешь, Снейп правда знал про них?

— Кто же его знает, — отозвался Родольфус. — По его показаниям получается, что так — но кто знает, лжёт он или нет. Всё, что я могу понять — что они действительно дружили, и он хочет обелить их имя. Правда это или нет, не думаю, что мы узнаем.

Приговор Визенгамота в отношении Мальсибера и Эйвери вызвал слёзы на глазах у Рабастана и печальную усмешку у Родольфуса.

— Мы сейчас могли бы быть здесь вместе, — сказал Рабастан, проводя ладонью по газетной странице. — Вместе бы отправились в изгнание… Им понравился бы твой план, как ты думаешь?

— Полагаешь, они оба выбрали бы именно изгнание? — спросил Родольфус — больше для того, чтобы поддержать разговор.

— Ну не палочки же им ломать! — воскликнул Рабастан уверенно. — Конечно! Ойген бы в Италию свою любимую уехал… мы могли бы видеться, а потом перетащили бы его сюда — а Марка сразу бы забрали.

— Да, пожалуй, — согласился с ним Родольфус. А что толку было спорить? Впрочем, ему в самом деле именно подобное развитие событий представлялось самым вероятным. А как много бы они сумели сделать вчетвером! Мерлин, как же ему было обидно — и как… больно. Вот не зря он никогда и ни к кому не привязывался — словно знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Впрочем, он, пожалуй, всё же не жалел — хотя и должен был бы. Но теперь Родольфус, наконец-то, понял то, что всегда вызывало у него глубочайшее недоумение — почему люди в определённых ситуациях никак не могут взять себя в руки. До сих пор боль от потери близкого была для него абстракцией — даже смерть родителей когда-то вызвала в нём только помесь облегчения, досады и ощущение свободы. Но теперь он мог понять, почему его брат почти все дни молчит и пропадает побережье — и лишь жалел о том, что ничего не может сделать, чтоб помочь ему. Пройдёт время, и Рабастану станет легче, но пока что сделать ничего нельзя. Хотя видит Мерлин, он бы сделал.

Впрочем, очень скоро зарядившие дожди загнали Рабастана в дом: птицы в такую погоду не летали, и ему стало нечем заняться. Он торчал там уже третий день, когда как-то днём, ближе к обеду, когда они с Родольфусом продолжали отбирать книги, которые должны были занять места на полках в их маленькой библиотеке, в окно настойчиво постучали. На подоконнике обнаружилась симпатичная ушастая сова, коричнево-рыжая, оранжевоглазая и совершенно мокрая. Рабастан открыл окно, и птица, тут же перебравшись к нему на руку и тихонечко заухала.

— Ты промокла, — Рабастан первым делом высушил её и лишь потом отвязал от пушистой лапы небольшой пергамент. — У нас нету ничего — подожди немного, я сейчас спрошу у эльфов мяса.

— Я спрошу, — Родольфус щёлкнул пальцами, вызывая эльфа. — Что там?

— Там… сейчас, — Рабастан пересадил сову на стул, где она немедленно принялась чистить перья, и, усевшись на соседний, развернул письмо. — Почерк я не знаю… чушь-какая-то, — пробормотал он. А потом его глаза вдруг полыхнули, и он, просияв, воскликнул: — Руди, Марк жив! Точно жив — и он ждёт нас!

— Покажи, — потребовал Родольфус. Рабастан, взбудоражено вскочив, сунул ему пергамент, и Родольфус прочитал:

«Дорогой мистер Лестрейндж! У нас всё чудесно. Погода здесь установилась превосходная, и, кажется, лето наступит в этом году даже раньше срока. Мы все будем очень рады, если вы с братом всё же соберётесь посетить нас — я возьмусь утверждать, что вам здесь понравится. Если у вас вдруг найдётся время и желание, я встречу вас в Торонто в аэропорту.

С любовью

Г.У.

PS Дядя просит передать вам, что он научился, всё-таки, разжигать костёр с одного удара, и ему не терпится это вам продемонстрировать. Мы вас очень ждём!»

— Кто это «Г.У»? — спросил Родольфус. — И почему ты так уверен, что письмо от Марка?

— Потому что вот, — Рабастан ткнул в постскриптум. — Я когда-то их учил обоих разжигать огонь, высекая искры кремнём — никто не знал об этом, кроме нас! А почерк можно изменить же, — счастливо продолжил он, широко и ярко улыбаясь. — Марк просто подстраховался — он же прячется не столько от авроров, сколько от отца, и наверняка просто с потолка взял эти инициалы! Чтобы тот, кто перехватит, голову сломал, разыскивая смысл там, где его нет. Руди, мы поедем же? — спросил он, стискивая свои руки.

— Да, конечно, — Родольфус теперь тоже улыбался. Значит, всё же жив! Мерлин, как же здорово бывает ошибиться! Никогда б он не подумал, что ошибка может так его обрадовать и даже сделать чуть ли не счастливым. Жив… Что ж, теперь нужно будет отыскать его отца — и упокоить, чтобы дать возможность сыну жить нормально. Кстати, чаша! Чаша, о которой они все забыли, и которая осталась в Малфой-мэноре. Вот что нужно будет отыскать — кто знает, чей кусочек души в ней! Рисковать не стоит. — Конечно, мы поедем. Напиши ответ — скажи, что мы будем в Торонто, скажем, двадцать восьмого мая. Полагаю, недели на всё хватит: ей — чтоб долететь довольно пары, может, тройки дней, а остальное время — Марку чтобы подготовиться.

— Хорошо, пусть двадцать восьмое, — не стал спорить Рабастан. — Тебе надо отдохнуть, да? — спросил он птицу, крайне недовольно слушавшую их беседу. — Отдохнёшь до завтра, не волнуйся… Руди! — он не выдержал и кинулся на шею брату — и тот радостно и крепко его обнял.