Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Москва, август 1805 года

Любезный батюшка!

Пишу вам из прежней русской столицы из особняка князя Василия Курагина. По здешнему обычаю, это большой дом с не менее огромным садом, больше похожий на загородное поместье, чем на городской особняк.

Путешествие из Петербурга в Москву — это путешествие из Европы в Азию. Москва вполне оправдывает репутацию города, в котором азиатские нравы, которые так стремился искоренить реформатор Пётр, остаются в полной силе. Она больше похожа на множество деревень, чем на один большой город. Богатые особняки, площади и бульвары перемежаются в ней с возделанными полями, прудами, рощами и деревенскими жилищами, построенными из больших бревен. Особняки зачастую тоже построены из дерева, обшиты тесом и покрашены под камень.

В Москве великое изобилие церквей, большей частью с пятью главами. Главы, как правило, позолочены, а церкви раскрашены в яркие цвета, что придает городу нарядный и радостный вид, который не может приглушить даже стоящая в его центре суровая старинная крепость, или Кремль. Его построили в пятнадцатом веке итальянские архитекторы по всем правилам тогдашней фортификационной науки, и внутри его хранятся сокровища императорского дома. Я уже получил разрешение на осмотр Кремля и намерен в ближайшее время проникнуть за его беленые стены, над которыми возвышается не менее тридцати золоченых куполов.

Еще одну достопримечательность Москвы составляют ее рынки и лавки, где можно найти товары из самых экзотических стран: Турции, Персии, Бухары, из Восточной Сибири и даже из Маймачена в Китае. Я приобрел для Джорджианы фарфорового китайского идольчика, который умеет кивать головой, а для вас серебряную трубку с фарфоровой головкой.

Что касается книг, то здешняя литература ведет свой отсчет от императора Петра и пока находится в младенчестве, так что даже самые именитые авторы производят отчасти ученическое впечатление. Я в этом убедился во время разбора трагедии "Семира" господина Сумарокова, которая напомнила мне аналогичные творения Аддисона, усыплявшие меня в классной. Господин Велоципедов посоветовал мне читать более современных авторов, особо рекомендуя сочинения господина Карамзина, так что я обзавелся несколькими выпусками его журнала "Вестник Европы".

Не считая попыток ознакомиться с русской литературой, я ищу переводы с китайского, который в России понимают более, чем в любой другой стране Европы, однако пока мне не везет. Я отыскал только несколько нравоучительных сочинений, единственный интерес которых состоит в том, что в них содержатся некоторые сведения из китайской истории.

Но я не отчаиваюсь, и надеюсь, что мне удастся пополнить нашу библиотеку интересными изданиями.

Московское гостеприимство намного превосходит петербургское. Прошлым вечером в Дворянском собрании ко мне обратились сразу несколько человек, которым я вовсе не был представлен, и пригласили к себе только на том основании, что я — иностранец и знакомый князя Курагина. Так что завтра я отправляюсь с визитами в совсем незнакомые дома, где наверняка получу множество новых приглашений.

Здешние разговоры о политике сводятся преимущественно к восхищению самоотверженной решимостью императора прийти на выручку Европе и воспоминаниям о подвигах фельдмаршала Суворова во время итальянского похода и многочисленных русско-турецких войн. В Москве совершенно убеждены, что русская армия — лучшая в мире, хотя готовы снисходительно похвалить австрийцев pour leur persévérance, а нас, англичан — за умение плавать по морю (подразумевая, что для русских это умение совершенно излишне). Армию Бонапарта в Москве хвалить не принято вовсе. Принято выражать негодование самомнением и дерзостью le parvenu corse и уверенно предсказывать его неизбежное поражение.

Впрочем, пожилые отставные вельможи, с которыми я встречаюсь за вистом (играют они великолепно, и могу только пожалеть, что у тетушки Кэтрин нет возможности в этом убедиться), позволяют себе слегка поворчать по поводу того, что Россия опять идет спасать Европу и опять не получит за это никакой благодарности. "Во времена матушки (так они называют императрицу Екатерину) мы занимались своими делами, а Европа вокруг нас отплясывала. С чего сейчас вдруг принялись ей угождать", — бурчат они. В России это называется la fronde moscovite.

Фрондирующие господа живут в роскоши, которая напоминает скорее времена Тюдоров, чем нынешний век. Их особняки изобилуют многочисленной дворней, все предназначение коей состоит в том, чтобы раскуривать господину трубку, приносить какую-нибудь забытую вещь или просто сидеть в передней, ровно ничего не делая. Эти господа держат открытый стол и каждый день кормят десятки человек, а выезжают не иначе, как цугом на шесть лошадей в сопровождении верховых лакеев, а то и настоящих казаков. Это не говоря уже об обширных конюшнях и псарнях, в которых к каждой собаке приставлен особый человек. В богатом доме может иметься собственный оркестр с танцевальной труппой, а то и целый театр.

Уверяю вас, что на этом фоне наш герцог выглядит умеренным и благоразумным хозяином: он держит не больше дюжины псарей, музицирует сам вместе со своим семейством и ему даже в голову не приходит завести собственный балет! Надеюсь, вы не станете ему этого советовать: Харту и так придется нелегко.

Само собой разумеется, что все люди, которые обслуживают господ, включая музыкантов и танцовщиц — их собственные рабы и полностью зависят от их усмотрения.

Не могу не описать вам забавный эпизод. На днях во время визита к графине Апраксиной я увидел, что одна из дам обронила платок. Я машинально его поднял и подал ей. Воцарилась такая мертвая тишина, словно я у всех на глазах ни с того ни с сего сплясал рил. Графиня, покраснев, стала извиняться за медлительность слуг, а стоявший за ее стулом лакей посмотрел на меня то ли как на безумца, то ли как на преступника. Очевидно, что мне следовало дождаться, пока хозяйка криком призовет специально назначенного поднимать платки человека. В дальнейшем я воздержусь от совершения публично таких вызывающих действий, как снятие нагара со свечи или перемещение книги со стола на диван.

В гостиной графини Апраксиной я вновь встретил месье Безухова, высланного из Санкт-Петербурга за безумную выходку с медведем. В этот раз он не произносил неуместных речей, а просто мрачно сидел в одном из кресел, односложно отвечая на вопросы собеседницы, пытавшейся завязать с ним беседу о Париже. Говорят, что отец его, граф Безухов, очень плох. Конечно, как незаконный сын он не может ни на что рассчитывать, но граф всю жизнь ему благодетельствовал, и близящаяся отцовская кончина не может не повергать его в печаль.

Я убедился, что говорю по-русски с достаточной беглостью, чтобы поддерживать простую беседу и отвечать на вопросы о Лондоне более или менее развернутыми фразами.

Пул тоже делает успехи, причиной чему, на мой взгляд, являются ежевечерние беседы за чаем с Васильевым. Он до сих пор отходит от шока, вызванного тем, что тот принадлежит другому человеку. "Он же дворецкий!" — воскликнул он, узнав эту подробность. Видимо, в его голове не укладывается, как такой важный слуга может быть лично несвободен. Он проникся к Васильеву глубоким сочувствием, что выражается в снисходительной готовности пить с ним чай и давать ценные хозяйственные советы, в которых тот, конечно, нисколько не нуждается.

Добавлю, что сегодня Васильев отпросился у меня навестить жену и дочь. Я не слишком удивился, когда выяснилось, что супруга его была некогда актрисой в господском театре, а он сам освоил французский, переписывая роли в этом же заведении. Впрочем, как пояснил Васильев, после женитьбы графа Ростова театр закрыли, поскольку он требовал слишком больших расходов.

На этом проявлении экономии со стороны русского вельможи позвольте завершить письмо.

Поцелуйте от меня Джорджиану и спросите, какого цвета китайский шелк ей больше понравится: голубой, розовый или зеленый?

Остаюсь вашим любящим сыном,

Фицуильям