Поздний гость (джен)

Лунный свет с трудом пробивался сквозь густые ветви деревьев, отбрасывая зловещие тени на крыльцо небольшого дома. Валентина поежилась, укутавшись в старую шерстяную шаль. В этом году сентябрь выдался на редкость холодным и влажным.

Она понимала, что должна быть внутри, перед мерцающим экраном телевизора, а не стоять на этом неприветливом крыльце. Но какое-то тревожное предчувствие не давало ей покоя, что-то заставило её покинуть мягкое тёплое кресло и выйти на сырые холодные ступени.

Валентина выключила качавшуюся на ветру тусклую лампочку, висевшую на старом витом проводе, что стоически пыталась осветить крыльцо и клочок вытоптанной земли перед ним. Ночь, до этого казавшаяся глухой портьерой из плотного чёрного бархата, начала обретать глубину, становясь всё объёмней по мере того, как глаза привыкали к темноте.

Рядом с забором послышался шорох. Может быть, это ёжик? Или соседский кот, который стал совсем диким? Валентина пристально вгляделась в темноту кустов, ожидая увидеть пару светящихся глаз животного, но больше не услышала ни звука. 

Лёгкий ветерок зашелестел в саду, коснулся её волос и стих. На дороге за длинным узким огородом появился мощный гул, ехала машина — судя по всему, гружёная фура. По ночам такие автомобили ездили редко. Женщина поднялась на ступеньку выше, чтобы лучше разглядеть за редеющим лесом вереницу габаритных огней. Фуры в последние годы стали очень нарядными, со множеством маленьких лампочек по бокам, словно новогоднюю ёлку положили на бок и повезли в далёкие страны.

В детстве она любила смотреть на огни грузовых машин, даже считала, сколько их проехало мимо дома, и ей казалось, что так она тоже прикасается к странствиям и путешественникам. Хотя с тех пор прошло много времени, эти летящие в ночи огоньки по-прежнему трогали какие-то струны души, наполняли светлой лёгкой тоской и манили с собой. В этом было что-то стабильное и незыблемое: она стояла на крыльце и провожала проплывающие мимо огни, а грузовики с бархатным гулом, словно усталые шмели, уезжали куда-то далеко-далеко. 

Однако в этот раз огни так и не появились, хотя гул становился всё громче. «Вот дурак, без фар едет», — подумала Валентина и перекрестилась.

Рёв мотора приближался и нарастал, звук был низким и прерывистым, словно мотор на последнем издыхании и бьётся в агонии. Его сопровождал странный, нехарактерный для автомашины звук — сырой и хлюпающий, как будто мотор вращался всеми своими крыльчатками и шестерёнками в жидком тесте. 

— Никак сломался, — пробормотала Валентина, и словно в ответ на её реплику гул резко оборвался каким-то чавканьем. Но через полминуты донёсся снова, гораздо ближе и откуда-то слева — из леса, где никакой дороги не было. Рёв неисправного мотора то нарастал, то убывал, отдаваясь низкими нотами в груди, и от этого звука почему-то заныло сердце в предчувствии беды. Женщина поёжилась, словно на холодном сыром сквозняке, и снова перекрестилась. Звук стал ещё ближе, и к нему примешалось как будто надсадное дыхание. «Господи боже ты мой, да на чём он едет, чёрт окаянный?» — мелькнула мысль. 

На дороге до сих пор не появились огни, и это было странно. У машин всегда что-то да светится, не может же она ехать вообще в полной темноте! Женщина вышла на середину двора, вглядываясь и вслушиваясь.

Сетка забора была густо увита плющом, но над калиткой он прерывался, что позволяло лучше рассмотреть происходящее. Звук становился всё громче, пока не превратился в рёв, и вдруг слева, где начиналась опушка леса перед участками, раздался треск ломающегося дерева. Валентина вздрогнула.

Наконец луна смогла прорваться сквозь ватные клочья облаков и залить всё вокруг серебристым светом. Валентине показалось, что над лесом поднимается дым или пар. Она присмотрелась внимательнее, и её мозг, отчаянно цепляясь за привычные формы, сначала принял это за искривлённый ствол мёртвой сосны. Но «ствол» дрогнул и медленно, со скрипом, вытянулся выше.

Она замотала головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но картина не исчезала, а лишь обретала чудовищную чёткость. Над деревьями, всего в сотне шагов от её домика, возвышалось нечто настолько противоестественное, что она закричала прежде, чем успела это осознать.

Сегментированное тело, бледное, как опарыш, выраставший из лесной тьмы. Оно было не толстым, а гибким и длинным, и каждый его сегмент слабо поблёскивал во влажном лунном свете. Тело заканчивалось сужающейся, почти ромбовидной головой, на которой не было ни глаз, ни рта в человеческом понимании. Вместо них из головы торчали в разные стороны два невероятно длинных уса, словно антенны, на их концах яростно метались и извивались синеватые светящиеся кисточки, вынюхивая воздух. Но самыми жуткими были не они. Из нижней части этой ромбовидной головы свисал густой пучок бледных щупалец, длинных и толстых, как пожарные рукава. Они беспорядочно переплетались, извиваясь и постукивая друг о друга с тихими влажными звуками, и их неудержимое движение говорило лишь об одном — чудовище было голодно и плотоядно.

Оно уже двигалось в её сторону, методично сминая под собой кустарник, когда её крик заставил его замереть. Существо резко обернулось на звук и раскрылось — усы с сияющими кончиками дрогнули и изогнулись в её сторону, а пучок щупалец разметался веером, словно адский цветок обнажил свою глотку.

Знакомый низкий гул, который был вовсе не гулом мотора, а рёвом этой твари, сотряс воздух. Теперь оно двигалось к Валентине целенаправленно и неумолимо. Выронив шаль, женщина споткнулась и, цепенея от страха, будто в кошмарном сне, на четвереньках поползла к дому, в глубине души осознавая, что никакой дом не защитит от этого ужаса.

Оглушительный грохот и яркая вспышка, осветившая всё вокруг, как удар молнии, возвестили, что тварь столкнулась с высоковольтной линией электропередачи, проходящей между садоводством и лесом. В тот момент, когда Валентина вползала на первую ступеньку крыльца, во всём районе погас свет.

* * *

Утром приехавшая аварийная бригада обнаружила, что высоковольтная опора покосилась. Некоторые стальные элементы были погнуты, провода оборваны, а чашки изоляторов разбиты вдребезги. Создавалось впечатление, что по лесу проехал карьерный самосвал или другая техника подобного размера, которая, словно управляемая безумцем, врезалась в опору. Но ни на земле, ни на металле не было обнаружено никаких следов: ни протектора шин, ни ободранной краски, ни чего-либо другого.

Комиссия в составе трёх человек — участкового, полицейского из района и молчаливого человека в штатском — провела опрос в садоводстве. Они хотели узнать, не видел ли кто-нибудь что-то необычное в прошлую ночь.

Долгое время они пытались достучаться до дома, что находился ближе всего к месту происшествия. Наконец, дверь открыла женщина, на вид совершенно больная. Она была абсолютно седой и осунувшейся, а её глаза горели лихорадочным блеском. Участковый с трудом узнал в этой старухе Валентину. Он решил, что одинокая женщина, вероятно, в последнее время очень злоупотребляет алкоголем.

На все вопросы Валентина молчала и только отрицательно мотала головой, разметая по плечам жидкие седые волосы. Так и не добившись от неё никакой информации, комиссия оставила её в покое.

Линию восстановили, дело отправили в архив, и теперь только несколько дачников могут припомнить, что на окраине их садоводства когда-то произошла не то авария, не то пьяный водитель тягача врезался в высоковольтный столб.