Corpus alienum (джен)

День для меня начался с поисков записной книжки: я куда-то задевал ее еще с вечера и теперь не мог вспомнить, куда. Обращаться к Холмсу с такой мелочью не хотелось. За отсутствием стоящего дела он второй день был не в духе и вполне мог к помощи присовокупить какую-нибудь едкую остроту о наблюдательности бывших военных врачей.

И вот, когда я рылся в ящике письменного стола, мне под руку попался спичечный коробок. Я не помнил, чтобы держал запас спичек в таком месте, и на пробу встряхнул находку. Внутри коробка одиноко перекатилось что-то мелкое — и в тот же миг я с содроганием вспомнил, что именно.

Мне была не понаслышке известна солдатская традиция носить при себе пулю, которая ранила, но не убила. Можно даже сказать, что первые несколько лет после возвращения из Афганистана я неукоснительно ей следовал; извлечь подарок гази, засевший у меня в плече, врачи так и не смогли.

На седьмом году жизни на Бейкер-стрит мне понадобилась операция — боли стали почти невыносимыми. Вскоре после нее злополучную пулю передали мне из рук в руки. Даже в Лондоне, на бесконечном удалении от отгремевшей войны, кое-что знали о приметах… или же не хотели связываться с тем, что обнаружили.

Не хотел и я. Но я не стал окончательно избавляться от пули, лишь убрал ее с глаз долой — в нашедшийся в кармане почти пустой коробок, а коробок сунул в дальний угол. И, сочтя выбранную тактику наиболее безопасной, решил не думать об увиденном и узнанном.

Пуля, странно легкая и очень гладкая, недеформированная и не тронутая коррозией, была воплощенной загадкой — как раз из числа тех, которые столь любил мой друг. Однако я так и не рассказал ему о ней, потому что рассказывать пришлось бы слишком многое.

Я не делал тайны из того, что когда-то был ранен, и не всегда мог скрыть это, даже если того требовали обстоятельства. Но только мои бывшие сослуживцы и пешаверские врачи знали, что я был тяжело ранен в плечо и легко, по касательной, в ногу.

Плечо в свое время заживало так споро, словно пулю из него все-таки удалили; не подхвати я тогда тиф — оправился бы от ранения значительно раньше.

Лондонский хирург оперировал мне ногу. И совсем не ожидал обнаружить… то, что обнаружил. И, как он позднее поведал мне опасливым шепотом, пуля располагалась в мягких тканях неправильно.

Войдя под таким углом, она неминуемо перебила бы по пути бедренную артерию, и я за считанные минуты истек бы кровью прямо там же, на поле боя.

Следу от входного отверстия, если судить по тому, как лежала в тканях пуля, полагалось бы быть в малодоступном для попадания месте. Ему полагалось хотя бы вообще быть, если уж на то пошло.

И, наконец, вокруг пули начисто отсутствовала рубцовая капсула, словно та и не размозжила ткани.

Все эти факты не противоречили друг другу. Напротив, вместе взятые, они складывались в единую фантастическую, невозможную, но единственно логичную картину. И я, изредка сталкиваясь с этим физическим напоминанием о ней, каждый раз перепрятывал коробок так, чтобы как можно дольше не натыкаться на него самому — и чтобы на него не наткнулся мой бесконечно любознательный друг.