Солнухи (джен)

— Отвратительно. — Мелисса ковырнула носком туфельки ржаво-красный песок у подножия Портала и сразу же выкопала кончик чего-то, похожего на маленькое когтистое крылышко. Скривилась, торопливо подобрала вышитый подол и шагнула обратно, к ступеням. — Какая гадость.

Джим вздохнул, озираясь.

Портал был огромен: построенный из темного камня, массивный, давящий, он одновременно контрастировал с окружающим их пустынным, точно выжженным пейзажем и дополнял его. Арка его была так высока, что с того места, где Джим с Мелиссой стояли, было не разглядеть вырезанных на нем знаменитых барельефов; только громадная драконья голова, украшавшая вершину, чернела прямо над ними на фоне светящихся в тусклом небе энергетических потоков.

Солнца в небе не было. Звезд тоже.

— Я передумала, — продолжила тем временем Мелисса. — Пожалуй, нам будет лучше вернуться.

Джим оторвался от разглядывания странного неба Запределья и обернулся к ней. Мелисса с ненавистью взирала на лежавший в сотне ярдов труп очень большого и очень толстого рогатого демона. Демон, судя по виду, лежал там уже давно. Джим даже удивился, как они не почувствовали запах этой туши сразу же, как прошли через Портал.

— Ты же сама говорила, что тебе надоело варить микстуры от простуды, — сказал Джим. — Я тебя туда не тянул.

— Ой, не надо оправдываться, — фыркнула Мелисса. — Я же не говорю, что ты виноват. Это я сама передумала. Ты только посмотри!

Она махнула рукой в сторону туши демона.

— Ну, по крайней мере, он дохлый, — философски заметил Джим.

— Вот именно! А дальше что? Такие же, но еще бегают?!

Откуда-то сбоку донесся громкий свист. Они оглянулись.

— Дамочка! — им махал рукой рыжий дворф в летных очках. — Лететь будете или как? Последний рейс до ужина, так-то!

— Пошли, — Джим сразу же двинулся в сторону оседланных грифонов. — С учителем поговоришь, в таверне поедим — и домой.

Мелиссу уговаривать не пришлось, она нагнала и перегнала его, взмыв по лестнице вихрем бело-золотых юбок — так ей, видимо, хотелось оказаться подальше от тухлого демона.

С высоты полета грифона Запределье красивее не выглядело. Все тот же красный песок, какая-то разрушенная техника, время от времени — мертвые демоны. Да ещё изредка руины: орочьи — из неровных обгоревших бревен, людские — из белого песчаника, дренейские — округлые и желтоватые, кто их знает, из чего. Когда грифоны уверенно заложили вираж к одной из полуразрушенных белых башен, Джим точно понял: задерживаться тут Мелисса не пожелает.

Мелисса, по его скромному мнению (не то чтобы его кто-то спрашивал), вообще была слишком нежной даже для относительно благоустроенного Азерота, что уж говорить про болтающиеся в круговерти пустоты обломки мертвого мира. «Ну, почти мертвого», — поправился про себя Джим, потому что грифоны в этот момент стали спускаться во двор небольшой, но обжитой крепости. Мелисса, стоило ей оказаться на земле, помчалась в сторону башни магов: общаться со своими высокообразованными коллегами ей всегда было легче, чем с какими-то там поварами или кузнецами. Джиму иногда казалось чудом, что она общается с ним самим. Может быть, дело исключительно в том, что кроме брата у нее родственников не осталось. По крайней мере, таких, которые готовы платить за ее обучение. Кстати, об этом...

Джим мысленно пересчитал, сколько у них осталось золотых, и пошел в сторону таверны. Он по опыту знал, что там всегда найдется подработка.

В таверне было спокойно, словно она стояла где-нибудь посреди Златоземья, где демонов видели разве что на картинках. В камине уютно потрескивали дрова — все в колючках в ладонь длиной, как степной терновник. Трактирщик, внушительной комплекции мужчина в рубашке с закатанными рукавами, посмеивался над чем-то, разговаривая с сидящей за стойкой кельдорайкой. В уголке устроился грустный эльф с лютней и бренчал что-то очень знакомое.

И впрямь, как будто и не выходили из Азерота.

Джим подошёл к стойке и вежливо поздоровался. То, что вежливость повышает вероятность хорошей оплаты, он тоже знал по опыту.

— И тебе не болеть, — отозвался трактирщик и протянул руку. — Сид Лимбарди.

Он выжидающе смотрел на Джима, пока тот не спохватился:

— Э, Джим Стокинс.

— Ну, с чем пожаловал, Джим? Как оно на большой земле? Садись, рассказывай.

Трактирщик хлопнул ладонью по стойке, указывая на место рядом с кельдорайкой, которая молча смотрела в свою кружку и хмурила зелёные брови.

Джим, не ожидавший такого напора, неуверенно сел на краешек стула. В Штормграде никто в тавернах не спрашивал, как у клиентов дела. Да и имен не спрашивали без необходимости.

Кому надо, те и так всех знали.

— Уже неделю ни одного нового лица, так и варимся тут в своем соку, как королевские перепёлки, — пояснил трактирщик, решив, наверное, что Джим что-то слишком долго молчит. — Сплетни взлетели в цене выше выпивки. Кстати, будешь чего?

— А, нет, я... Наоборот. В смысле, хотел узнать насчет работы.

— Работа есть, как не быть, — сказал Сид, — на любой вкус. Какому ремеслу обучен?

— Я сапожник.

Кельдорайка вдруг насторожилась, подняла голову.

— Из Штормграда?

— Да?..

— Из старого города?

— А что?

— Повезло тебе, Джелена, — засмеялся Сид.

— А то, что знаю я вашу породу, — сказала кельдорайка. — Работа есть, ты меня устраиваешь, пошли.

Она спрыгнула с табурета и не оглядываясь пошла к двери. Джим посмотрел на трактирщика. Тот кивнул и подмигнул.

— К ужину возвращайтесь, — сказал он, и Джим побежал догонять свой вероятный источник дохода.

Кельдорайка Джелена сперва сходила с ним к кузне, где заплатила за пару ножей из зелёного металла и поясные ножны к ним. Потом там же поблизости раздобыла у усталого дворфа перчатки из неровной и мягкой, непривычно тянущейся кожи. Вручив это добро Джиму, она, как была, в простой рубашке и штанах, даже не взяв оружия, вышла за ворота крепости и свернула налево.

— Куда мы идём? — решился спросить Джим.

— Ты у вас там в Элвине кабанчиков закалывал? Доводилось?

— Ну да.

— Так и думала. Вот к кабанчикам и идём.

Она замолчала снова, но вокруг было пустынно и скучно, а в странном небе по-прежнему не было звёзд, и через несколько минут Джим не выдержал и спросил снова:

— А что у нас за порода? Которую ты знаешь.

— В старом городе у каждого кожевенника два ножа, — Джелена оглянулась на него через плечо, усмехаясь, — один кривой, один прямой. Кривой скорняжный, прямой...

— Под ребро, — вздохнул Джим. — Это, между прочим, слухи все.

— А как же. Вот сейчас на кабанчиках их и проверим, эти слухи.

Кабанчики, как и небо, как и земля, были не похожи на элвинских. Ну то есть... В общих очертаниях такие же. Но в пять раз больше, клыкастые, красные и в каких-то колючках. И, кажется, совсем слепые и тупые, что, впрочем, паре охотников было только на руку. Если бы таким великанам ещё и сообразительные головы, охотились бы кабанчики на них, а никак не наоборот.

Джелена оказалась друидкой — призывала цепкие корни, чтобы удерживать добычу на месте, перекидывалась в бурого длинноухого медведя и ворочала туши, помогая Джиму снимать шкуры. Потому что, конечно же, она была права: как и всякий уважающий себя кожевенник из старого города, он умел и это тоже. Когда они покончили с пятым кабаном, стали собираться обратно. Джелена запихала шкуры в волшебную сумку (иначе как волшебством объяснить то, что все влезло в этот розовый кошелечек, который она достала из кармана, было невозможно), и они пошли обратно. На красной сухой земле остались валяться ободранные кабаны.

— Нам на еду они не годятся, — пояснила Джелена, — как мы отойдем, подземные твари сожрут.

После этого Джим некоторое время нервно оглядывался и даже увидел, как одна из туш рывком ушла в песок. Он с трудом поборол желание пойти быстрее.

Вернувшись в крепость, они умылись в бочке под навесом и зашли в таверну. Там было намного более шумно, чем когда они уходили: за деревянными столами собрались и солдаты, кто не был в карауле, и ремесленники, и даже кто-то из командования в начищенных доспехах. Из всей этой толпы Джим узнал только Мелиссу и сразу направился к ней.

Она сидела в том самом уединенном углу, где прежде музицировал эльф, пряталась за толстой книжкой и старательно не смотрела по сторонам, даже когда в зале начинали смеяться и кричать или кто-нибудь стучал по столу кружкой. Брата она, тем не менее, заметила сразу и выдвинула из-под стола спрятанный до того табурет. Когда Джим сел, она подвинула ему тарелку жареных сосисок и буркнула:

— Это твое, велели передать, — и снова уткнулась в книжку.

— А ты не будешь?

— Я уже третий час тут сижу, — недовольно произнесла Мелисса. — Уже сыта... всем этим заведением.

— Я работу нашел, — попытался порадовать ее Джим.

— Угу. Шкурить кабанов за пять золотых штука. Сколько ты задолжал уже за инструмент, двести, пятьсот? Решил тут поселиться, пока не отработаешь?

— Всего полторы сотни. Дня за три отобью. Это тебе все Сид рассказал?

— Три часа я сижу тут, Джим, — трагически простонала Мелисса и легла щекой на страницу книги, изображая крайнюю степень отчаяния. — Со мной не поговорила разве что вот эта дворняжка, — она кивнула на валяющуюся у камина лохматую собаку, выкусывающую блох, — но даже ей меня представили! Меня вообще всем представили! И два раза позвали замуж!

— А ты не ходи по тавернами в подвенечном платье, — влезла в разговор Джелена, втиснула на их столик свою тарелку и оглянулась в поисках стула. Стула не было.

— Тут занято, — противным голосом сказала Мелисса.

— Это для меня занято. Да, Джим?

Джим в этом момент хотел провалиться под стол. Ну или уступить Джелене табурет и сбежать от надвигающегося, судя по лицу Мелиссы, скандала.

Не успел.

Джелена наколдовала в воздухе что-то зелёное и мерцающее, и прямо из пола перед ней вырос гриб — крупный, фиолетовый, с зелёным краешком шляпки, — и она села на него вместо стула.

Выражение лица Мелиссы, пристально смотревшей на весь этот процесс, с недовольного постепенно менялось на очень, очень заинтересованное.

По опыту Джима, это было даже опаснее. Может быть, ещё можно сбежать?

— Ты друидка, — констатировала Мелисса.

— А ты магичка. Да-да, тебя выдало невестино платье, — Джелена явно наслаждалась и разговором, и едой, успевая и то и другое. — Джим, вот почему маги все такие непрактичные чудики?

— Как ты сделала этот гриб?

— Какая тебе разница?

— Я только что от мастера травницы. Она сказала, что тут почти ничего не растет. Почему у тебя растет? На досках? Друидская выгонка тоже использует субстрат!

Мелисса, когда дело касалось магии, забывала про свою необщительность. Джим, воспользовавшись с этим, занялся сосисками.

— Само не растет, — согласилась Джелена, — сперва удобряю, потом ращу.

— Почему мастер Рорельен так не сделала?

— Почему не сделала? Сделала. Все, что растет на этом треклятом куске ржавчины, ею насажено. Ну или другими травниками. Но дальше не сеется, и даже то, что есть, надо постоянно подновлять.

— Скверна все губит?

— Скверна... — Джелена помедлила, задумалась. — Она сейчас слабее, чем прежде, потому только мешает размножению. Но без размножения невозможно устойчивое живое сообщество.

— Потому что размыкается круг жизни, — Мелисса зачарованно покивала. — Энергия покидает его, рассеивается.

За столом замолчали. Таверна вокруг шумела по-прежнему — ровным гулом голосов, звоном посуды.

— То есть кабаны скоро закончатся? — осенило вдруг Джима. — Раз нет размножения!

Он только успел распланировать, куда потратит заработок за следующий месяц!

Мелисса с Джеленой переглянулись. Джелена засмеялась.

— Какой же ты приземленный, Джим, — сказала Мелисса. — Только о деньгах и думаешь. Эти кабаны в принципе не размножаются. Они же почти демоны.

— А что, демоны не размножаются?..

— В нашем мире — только умножением, — фыркнула Джелена. — Они, ну... Создаются. Из круговерти пустоты. Как импы.

— Так вот почему их нельзя есть, — понял Джим.

— Предельно приземлённый, — улыбнулась Мелисса.

— Плотно укоренившийся, — согласилась Джелена. — Понимаю, почему ты за него держишься.

Она вздохнула.

— Ладно, дети, я пойду. Вернусь через пару недель, так что можете сказать Сиду, что займете мою комнату. Джим, тебе я все дала... Что забыла ещё...

Джелена встала, задумчиво похлопала себя по карманам и, наконец, сказала:

— Знаешь, невеста...

— Меня Мелисса зовут.

— Ты подумай насчёт того, как наладить размножение. Многие уже думали — не придумали, а все равно сдаваться не хочется.

— Ладно, — кивнула Мелисса. — Спасибо большое за комнату. Трактирщик сказал, что делегация дренеев все заняла, я думала, будем в палатке спать...

— На здоровье. Пока, дети, буду недели через три.

Комната Джелены была маленькая, но зато с окном, под которое был подвинут стол. Мелисса, даже не заикнувшись про возвращение домой, сразу же заняла его своими зельеварческими склянками и банками, в которых настаивалось разноцветное и странно пахнущее, но узкую кровать уступила брату, заявив, что с его ростом он не выспится на коротком сундуке. Джим, в свою очередь, всучил ей матрас с кровати. Впрочем, уже на следующий день он постелил себе пару мягких мохнатых шкур какого-то неведомого зверя, купленных у дворфа-кожевника, которому он сдавал кожу кабанчиков.

В целом жизнь налаживалась.

С утра они с сестрой ходили охотиться, и Мелисса вполне успешно исполняла те же обязанности, что до того брала на себя друидка: удерживала кабанов зачарованным льдом, а потом телекинезом помогала их шкурить. Только, разумеется, все это она делала в своем «невестином платье», потому что маги действительно предпочитали работать, нарядившись, как принцессы на бал. По дороге она собирала немногочисленные травы и наблюдала за подземными тварями — это оказались огромные то ли личинки, то ли многоножки в крепком панцире. Только они и прочие членистоногие уродцы, да ещё сумасшедшие говорящие птицы с гор, могли успешно жить и плодиться на красной земле. И Мелисса твердо решила выяснить, почему.

Набив в зачарованную сумку шкур пятнадцать, они после охоты возвращались в крепость и расходились по своим делам. Мелисса занималась зельями и исследованиями, что-то мудрила с добытыми образцами, вела обширную переписку — каждый день отсылала письма с утренним грифоном, адресуя их своим многочисленным знакомым в учёных кругах, и получала ответы, иногда даже на серьезной на вид гербовой бумаге.

Джим решил тоже не зарастать мхом и учиться: он осваивал шитье из местной кожи и езду на грифоне. Занятия эти были недешевыми, но сулящими хорошую выгоду в будущем.

Так прошло дней десять, пока однажды утром, проснувшись, Джим не обнаружил Мелиссу уже одетой для дороги.

— Мне надо уехать, — сказала она вместо «с добрым утром», запечатывая и расставляя свои пробирки в одной ей известном порядке.

— Надолго? И куда? — Джим, который успел сесть, подумал и плюхнулся обратно на свёрнутую шкуру, которую использовал вместо подушки. В одиночку идти на кабанчиков ему совсем не улыбалось, и планы на день предстояло пересмотреть.

Мелисса протёрла белой тряпочкой и без того чистый стол, отошла от него на шаг и критически осмотрела.

— В Южнобережье. Несколько дней, может быть? Не знаю. Напишу, если задержусь.

Она сложила белую тряпочку в два раза и убрала на подоконник, взяла с сундука свою волшебную сумку (хотя бы ей этот расфуфыренный кошелек к лицу!) и вынула хорошо знакомую Джиму блестяшку — руну телепортации.

— Даже чаю не попьешь?

— В городе попью, — она сжала руну в кулаке, и вокруг завихрились бело-голубые искры. — Пока.

— Ну пока... Дяде привет! — еле успел крикнуть Джим исчезающему в голубом мареве силуэту.

В комнате сразу стало как-то тихо и пусто. Джим вздохнул и поглубже зарылся под одеяло и, уже засыпая снова, гадал о том, что Мелиссе могло понадобиться в такой глуши. В Южнобережье из развлечений были только рыбалка, йети да черепаховый суп.

Без ежедневной охоты время в крепости еле тащилось. Смену суток отмечала только гарнизонная клепсидра, по которой выходили патрули, да регулярный график общественных грифонов. Через пару дней Джиму уже так надоело бездельничать, что он снова пошел спрашивать, есть ли у кого работа, просто чтобы не помереть со скуки, и его согласились взять в летные дозорные — просто делать круг у крепости по указанному маршруту, проверять, не собрались ли где-нибудь враги и нужна ли кому помощь. Несколько раз подбрасывал до крепости уставших путников, один раз даже спас от сквернобота зазевавшегося охотника.

На шестой день, возвращаясь с облёта, он увидел за стенами крепости Мелиссу — она вместе с мастером Рорельен возилась с чем-то в земле. Они странно смотрелись рядом: словно миниатюрная сказочная принцесса и высоченная синеволосая селянка заблудились вдвоем в инопланетной пустыне.

Джим, хотя очень обрадовался, все же поступил как взрослый человек и сперва вернул в стойло грифона. Но когда он, оставив полуптицу отдыхать и отпиваться под навесом, выскочил за ворота, Мелиссы там уже не было.

До того бежавший, Джим постепенно остановился. Возле участка красного песка, который отличался от окружающих чуть более темным цветом, ходила мастер Рорельен и что-то бормотала под нос на кельдорайском.

— Здравствуйте?.. — сказал Джим, не дождавшись, чтобы мастер Рорельен обратила на него внимание.

— Джим Стокинс, — произнесла та словно про себя, не отводя взгляда от очень, наверное, интересного для нее куска земли, — мы тебя ждали. Не дождались. Мелисса Стокинс ушла.

— Э... А куда?

Мастер двумя руками перехватила посох — простой, словно обычная палка, вырезанная из орешника — и наколдовала что-то друидски-зеленое. Туманные завитки заструились в воздухе, поискрились золотыми звёздочками и чуть погодя впитались в землю. Ничего как будто не изменилось, но мастер довольно кивнула и снова что-то забормотала на непонятном языке.

— Извините, а куда она ушла? — напомнил о себе Джим.

— Что? Кто? — недоуменно посмотрела на него травница.

— Мелисса.

Мастер Рорельен поморгала, но потом ответила:

— Да, Мелисса Стокинс. Ушла. В Южнобережье.

— Но она же только что оттуда вернулась! — возмутился Джим.

— Недостаточно, — невпопад сказала мастер Рорельен, снова глядя на песок перед собой. — Нужны споры. Возможно, яйца.

— Опять на неделю?

Ему не ответили, но Джим изначально подозревал, что так и будет, и на ответ не рассчитывал. Наверное, это заразно — разговаривать с собой.

Просто ему стало обидно. Почему-то казалось, что все самое интересное происходит вокруг Мелиссы, но он, видимо, рылом не вышел заниматься такими важными делами. Уже не в первый раз Джима навестила мысль, что если бы не деньги, которые он зарабатывал, а она вкладывала в свои исследования, Мелисса бы давно с ним распрощалась навсегда.

С такими тяжелыми мыслями о людской неблагодарности он уныло побрел обратно в крепость. Наверное, надо было найти себе занятие посложнее — в первую очередь, чтобы лишний раз не задумываться обо всяком, а во вторую — ну, то, что посложнее, и оплачивается лучше.

Вспомнились слова Мелиссы про его приземленность, и он недовольно дёрнул головой и пошел быстрее. Подумаешь. Кому-то надо думать про то, как жить дальше. Не все могут беззаботно порхать без оглядки на завтрашний день. А он всё-таки старше, так что имеет полное право быть более ответственным.

И ничего плохого в этом нет!

— А вот и наш боевой сапожник!

Джим аж вздрогнул от веселого возгласа Сида: так задумался, что сам не заметил, как дошел до таверны, где его, оказывается, уже ждали. Трактирщик приветливо поманил к стойке, за которой сидел чернявый дворф с заплетенной в косички бородой и в жреческом облачении, а рядом стоял...

Это как это?

Джим не верил своим глазам: этот вот грустный эльфик, который частенько по утрам сидит в уголке с лютней, — паладин?! Да ещё и, судя по дорогущей ало-золотой броне, из верхних эшелонов Серебряной Длани? Зачем же он скучает в этой крепости, затерянной посреди пустыни, где ничего не происходит?

Если бы не штормграское воспитание, с детства приучившее не лезть в чужие дела, он бы обязательно все это спросил. Но Джим был не просто из столицы — он был из старого города, а потому знал цену опасным секретам. Так что он промолчал.

Подойдя к стойке, Джим столкнулся со вторым сюрпризом: тайный паладин оказался ещё и выше него ростом. А ведь все знают, что высшие эльфы — они только по названию высшие, тем же кельдораям хорошо если по плечо. Молчать становилось все труднее.

— Ну здорово тебе, сапожник, — пробасил жрец, отвлекая его внимание от эльфа. Пользуясь тем, что табуреты у стойки высокие, дворф с удобством рассматривая Джима лицом к лицу черными, как угольки, глазами, дёргая себя за длинный ус. — Тугоплав моя фамилия, ну а парнишку этого, небось, и сам знаешь...

— Э, — только и смог сказать Джим, снова покосившись на загадочного паладина.

Эльф едва заметно, как-то бледно улыбнулся и односложно представился:

— Аратор.

— Как людское королевство? — спросил Джим, не сдержавшись всё-таки перед слишком большим количеством странностей.

— Да. Как первая империя людей, — эльф с неэльфийским именем улыбнулся заметнее, но почти сразу снова посерьёзнел.

— Джим, ты же не занят? — вмешался в разговор трактирщик. — У ребят есть для тебя работа.

— О.

Джим не мог не подумать, что это очень удачное совпадение. Ещё час назад он точно отказался бы от любых предложений, рассчитывая на скорое возвращение Мелиссы и возможный отъезд. Но теперь... Он постарался принять как можно более располагающий и деловой вид и уселся за стойку.

— Да вроде не особо. Но сперва хорошо бы узнать, что за работа.

— Ты, сапожник, замки вскрывать умеешь? — спросил дворф.

Несколько опешив от такой прямоты, Джим большими глазами посмотрел на Сида. Тот только ухмыльнулся, ничем не выдавая, что его смущает поселившийся в его таверне вероятный взломщик. Он как ни в чем не бывало выставлял на стойку напитки: бокал красного вина — перед эльфом, стакан сидра — для Джима и, наконец, стопку какой-то резко пахнущей настойки — дворфу. Последний тут же настойку проглотил и стукнул пустой стопкой по столешнице, не отводя глаз-угольков от Джима. Сид налил ему заново.

— Ну... — внезапно охрипнув, выдавил Джим, — немножко?..

Дворф выудил откуда-то из-под полы маленькую сумку — судя по совсем уж розовому и блестящему виду, даже более волшебную, чем та, что дала для шкур Джелена, — а из нее — закрытую шкатулку из твердого жёлтого сплава. Вид у шкатулки был крайне знакомый: такими часто пользовались дворфы Черного Железа, и дядя каждый раз приносил их домой из своих «прогулок» к Черной Горе.

А открывать давал Джиму.

Потому что хотя дядя не одобрял и не поддерживал увлечение Мелиссы магией, умыв руки в вопросе воспитания племянницы, с ее старшего брата он так легко слезать не намеревался и научил его ну очень многому. Джим когда-то втайне надеялся, что большая часть всего этого арсенала нехороших умений ему никогда не понадобится, но увы — то и дело оказывалось, что дядя был прав и учил его не зря.

— А ну открой. — Тугоплав поставил шкатулку перед Джимом и снова взялся за стопку, но пить не стал: следил за взломщиком.

Естественно, в такой обстановке Джим почувствовал себя крайне неловко. Не то чтобы он боялся, что у него не получится. Просто при незнакомцах не хотелось не то что демонстрировать свое сомнительное мастерство, но даже показывать, где у него хранятся отмычки. Поэтому он притворился, что достает их из своей сумки. Вряд ли, конечно, это хоть кого-то обмануло, но всё-таки стало немного спокойнее. Впрочем, стоило Джиму взяться за дело, и все прошло как по маслу. Он уже столько таких шкатулок расколупал под дядиным руководством, что, наверное, мог бы сделать это за пару секунд в полной темноте, да еще и где-нибудь на морском дне, среди рыщущих вокруг голодных акул.

В общем, сам не заметил, как справился, и с трудом удержался, чтобы тут же привычно не вытряхнуть из шкатулки содержимое.

— Годится, — Тугоплав прищурился, сгреб свою шкатулку, и в его черных глазах заблестели подозрительно красные искры. — В общем, есть тут одна дверка, которую надо открыть...

— Тут?

— Неподалеку. Во-о-он за той горкой, — дворф махнул куда-то на стену таверны, и Джим, проследив направление взглядом, попытался припомнить, что с той стороны находится.

Ничего хорошего там, конечно, не находилось: только крепость орков Скверны, которую уже много лет назад штурмовали — успешно — войска Альянса, после чего она до сих пор считалась пустующей. Но в этом месте, где что ни день ниоткуда появляются здоровенные шипастые кабанищи, Джим ни в чем не мог быть до конца уверен и огромную, как целый город, мрачную крепость избегал.

Трактирщик Сид, видимо, по вытянувшемуся лицу Джима догадавшись, о чем тот думает, поближе придвинул к нему стакан и сказал:

— Дальние патрули докладывали, что орки опять в крепости обосновались. Да только как бы они туда набрались, откуда? Они ж не тараканы, чтоб по углам зарождаться. На воду дует наше уважаемое начальство. Зря прогуляетесь.

— Ну и хвала всем богам, коли так, — дворф опустошил очередную стопку и, крякнув, занюхал черным, вышитым серым шелком рукавом. — Покуда деньги платят настоящие, разве ж это зряшняя прогулка?

Эльф молчал, задумчиво глядя на вино в бокале.

— Просто открыть дверь? — с сомнением спросил Джим.

— Ну да. Коль захочешь, потом грифона взад вертай — и всего делов. — Тугоплав, там не менее, хитро улыбался в бороду: догадывался, вероятно, что постоять перед открытой дверью и не заглянуть внутрь у Джима, может, и не выйдет. Наверняка видел, как в того рука над открытой шкатулкой дрогнула.

Дворфы вообще прекрасно разбирались в сокровищах — и в тех, кто на сокровища падкий. Не зря они так легко сошлись с драконами.

Джим долго юлить не стал и вскоре сговорился о цене. Нервировало то, что Тугоплав согласился на его требования подозрительно быстро: создавалось ощущение, что Джим продешевил и надо было требовать не сто пятьдесят, а хотя бы триста.

Сразу в поход, тем не менее, Тугоплав не торопился: хотел подождать, не появятся ли в таверне ещё желающие составить ему компанию. Потому выходить решили хоть и в тот же день, но только после пятого караула. Пока же миновал только третий. Джим не успел вовремя ускользнуть, и ему настойчиво предложили выпить и стали занимать разговорами. Только через час, воспользовавшись тем, что дворф отвлекся, несколько осоловевший от внезапного празднования Джим смог встать из-за стойки. Он уже собрался вернуться в комнату и решить, что ему с собой брать, когда Сид поймал его за рукав:

— Погоди-ка, совсем забыл... Письмо тебе оставила принцесса твоя.

Джим даже ничего не сказал — молча забрал скрепленный бурой печатью сложенный лист, который трактирщик вытащил из-под стойки, кивнул и ушел.

Он ни на миг не поверил, что Сид забыл про письмо. Скорее всего, он все это время вообще его видел перед собой, на своей полке рядом с учетными книгами и деньгами. Просто придержал, чтобы Джим легче согласился на предложение Тугоплава. Но, если честно, учитывая, сколько всего не рассказывал сам Джим — а Сид не спрашивал — обижаться было бы глупо. К мысли о том, что окружающие часто умнее, чем кажутся, надо было просто привыкнуть.

Прикрыв за собой дверь комнаты, он со вздохом сел на свою постель, глядя на письмо, но почему-то не решаясь открыть. Немного подумав, встал и налил себе на четверть кружки обычного противоядия (такое Мелисса готовила целыми кувшинами и требовала, чтобы он везде с собой брал; надо, кстати, и правда будет взять в дорогу). Выпил — на вкус оно было как простая вода с сахаром, но в голове прояснилось сразу же.

Только после этого Джим вернулся на свое место и, по привычке вскрыв письмо ножом, не ломая печать, начал читать.

«Здравствуй, Джимми!

Ужасно досадно, что я тебя не застала и что приходится вновь убегать, даже не повидавшись. Верь или нет, а мне тебя не хватало.

Особенно когда надо было торговаться с гоблином! Это кошмар же, ты представляешь? Ты бы справился в полчаса с тем, над чем я билась трое суток. Этот гоблин гений, но совершенный безумец, как все гоблины! Он угрожал продать патент аптекарской компании! Лгал, не сомневаюсь, не настолько же он наивен. Аптекари бы его самого тут же разложили по пробиркам. Но тем не менее: гений.

Его творение изменит мир. Множество миров! То, что мы сделаем на Дреноре, будет только началом.

Помнишь ведь, что тогда просила Джелена? Про разорванный круг жизни и влияние скверны, которое следует нивелировать? Так вот! Решение есть! Гоблин создал растения, которые пожирают некроэнергию Плети (да, прямо вместе со слугами Плети; зрелище преомерзительное, я даже усомнилась на миг, что это действительно растения, такой у них зверский вид) и преобразуют ее в Свет! Осталось лишь подобрать ключ к тому, чтобы они с тем же аппетитом ели необработанную скверну, и Дренор расцветёт!

Ты представляешь, Джимми? Мы спасём все миры, оскверненные Пылающим Легионом!

Невероятно жалею, что не увижу первые всходы — я оставила семена мастеру Рорельен, но оказалось, что мы кое-что забыли, пришлось спешно уйти. Хочешь, посмотри за меня? И расскажи потом, это исторический момент! И, наверное, мастеру Рорельен помоги, если вдруг будет время. Она немного странная, но такая умница. Мало кто это ценит.

Крепко обнимаю, Джимми, ты лучший брат на свете!

Я скоро вернусь, вот только надо опять торговаться с гоблином. Бр-р!

Мелисса».

Джим дочитал и почувствовал, что улыбается. Мелисса, когда ей что-то было интересно, всегда становилась вот такая — летела вперёд как на крыльях, веря в успех всем назло. Очень уж она была увлекающаяся, и эта черта ему в ней всегда очень нравилась.

И, конечно, опять придумала, как пристроить к делу братика. Это она тоже с детства умела: «Джимми, я так тебя люблю, достань вон то яблочко». А потом говорит, что это он приземленный...

Эх. Женщины.

Спрятав письмо в сумке среди карт, он встал и быстро собрался для предстоящего похода. Новая одежка из тщательно выделанной шкуры кабанчиков уже была на нем, ножи заточены, аптечка уложена (да, обычное противоядие там тоже было). Что ещё? Привычный дорожный набор — вода, перекус, огниво, отмычки...

Он встал посреди тесноватой комнаты, повертелся на месте, задумчиво потер подбородок, пригладил волосы... но так и не придумал, что бы ещё добавить. Выходить он был готов хоть сейчас, но даже четвертый караул по-прежнему был ещё впереди.

Сил скучать после последней ленивой недели больше не было, так что ничего не поделаешь — пришлось прислушаться к просьбе Мелиссы и пойти опять искать мастера Рорельен.

Выйдя на узкую лестницу, Джим сразу услышал голос Тугоплава и смех Сида. Теперь к ним прибавился ещё кто-то — кажется, из тех дренеев, что занимали комнату сразу над Джелениной и устраивали там непонятный шум в самое неожиданное время суток. Звуки были иногда такие странные, словно там то ли упырей упокаивали, то ли демонов истребляли — в общем, никто в здравом уме на такой шум жаловаться не пойдет. Джим, конечно же, тоже не пошел и с этими жильцами даже не здоровался.

Потому он постарался как можно незаметнее проскочить главный зал таверны, чтобы Тугоплав опять не принялся его поить и знакомить с кем попало.

С облегчением вздохнув уже за стенами крепости, Джим пошел прямиком к тому месту, где видел травницу.

Но вместо этого нашел траву.

Точнее, это было довольно крупные цветы, похожие на сияние грез с очень большой серединкой — больше фута в ширину. Они даже немножко светились, как сияние грез, только не молочно-белым, а жёлтым, солнечным цветом. Их было не так много — пять штук. Приблизившись, Джим выяснил, что цветы ещё и пахнут, как хлебное поле в начале лета, и как будто немного звенят — по крайней мере, он не видел ничего вокруг, что ещё могло бы звенеть, кроме них.

А когда он подошёл вплотную, цветы вдруг взяли и обернулись на него посмотреть.

Потому что у них, оказывается, были глаза. И ещё цветы улыбались. Потому что рты у них тоже были.

Джим немного попятился. Ему вспомнилось, как Мелисса расписывала растения, которые зверски едят нежить, и его воображение начало рисовать яркие картины на эту тему — с острыми зубами и шустрыми корнями-ножками. Но цветы точно так же одновременно, как обернулись, отвернули середки-лица и потеряли к нему интерес, продолжив рассматривать небо и звенеть, слегка покачиваясь на месте.

Кто-то фыркнул, и Джим опять чуть не подпрыгнул от неожиданности. Только теперь, по звуку узнав, куда глядеть, он ее увидел: большая розоватая в лиловую крапинку кошка лежала на земле и гипнотизировала цветы мерцающими в их теплом свете янтарными глазами. Она пошевелила носом, обнюхивая землю у стеблей, потом неторопливо потянулась и зевнула, показав белые клыки. Только после этого без спешки поднялась, встряхнулась и превратилась в мастера Рорельен.

— Доели, — сказала она.

— Кого? — несколько нервно спросил Джим.

— Кровь.

Н-да, легче от ответа не стало, но дальше он расспрашивать не решился. Вместо этого сказал:

— А как они называются? Цветы.

— Солнечники? Нет. Солнухи?.. — как-то неуверенно ответила травница. — Неважно.

— Мелисса в письме просила вам помочь.

— Да, Джим Стокинс, — мастер Рорельен перевела на него пристальный взгляд с той же внезапностью, что недавно — гоблинские цветочки. Даже в облике синеноволосой кельдорайки глаза у нее золотились. — Неси. Кровь.

— Какую кровь? — потерянно переспросил Джим.

— Алхимик знает. — И ничего больше не поясняя, она развернулась и целеустремленно пошла куда-то в противоположную от крепости сторону, на третий шаг стала кошкой, на пятый — исчезла из виду посреди пустого места.

Джим вздохнул. Как только Мелисса общается с такими? Право слово, даже самые безумные гоблины, по его мнению, были намного понятнее. Про них хоть всегда знаешь, чего они хотят: денег.

Он немного постоял, рассматривая странные цветы, которые, если подумать, уже не казались такими странными и пугающими. Постепенно они даже начинали ему нравиться. Больше всего радовало то, как они пахнут и светятся. В Запределье с его неправильным небом и мертвой землей это было как привет из дома.

Может, надо и правда устроить перерыв и слетать в город? Хотя бы на пару дней. Всех денег не заработать и все такое... Тихо вздохнув, Джим решил отложить этот вопрос на завтра и отправился в мажью башню, где была лаборатория алхимика.

К его радости, с тем разговаривать оказалось намного проще, чем с травницей. Гном-алхимик Гриббл сразу понял, про какую кровь речь: убитых скверноорков. Ее в крепости давно исследовали, и Гриббл даже придумал особый прибор, чтобы брать образцы, но, услышав, что мастер Рорельен собирается поливать этой кровью грядки, призадумался.

— Тут пробиркой не обойдется, — сказал он, постукивая по губам пальцем, — а сколько конкретно ей надо?

— Она просто сказала — неси.

— На языке Рорельен это значит «пока не скажу остановиться», — алхимик сочувственно улыбнулся, — если, конечно, вообще такое произойдет. Скверноорки — хуже чумы, мы все тут с радостью извели бы их под корень... И кровью удобрили клумбы, не скрывая радости. Вы же, юноша, тут недавно. Хотя бы их вблизи видели?

— Пока нет.

— Неприглядное зрелище. Они крайне агрессивны и до сих пор не истребили друг друга только потому, что их чернокнижники научились возобновлять их число... искусственным путем.

— Как демонов? — блеснул осведомленностью Джим.

— Именно! Пользуются повышенной концентрацией хаоса на этой территории. К сожалению, это никак не исправить. Боремся, так сказать, симптоматически.

— Так моя сестра как раз это исправляет! Меня поэтому за кровью и послали.

— Погодите, — поднял ладонь Гриббс, — вы хотите сказать, что у нее получилось? Я думал, это просто детские фантазии.

— Ну... Эта кровь орков — в ней же хаос?

— Да, и очень много.

— Мастер Рорельен сказала, что цветы ее съели.

— Съели. И, эм, хорошо себя чувствуют?

— Цветут. Ещё звенят и светятся.

— Изумительно. — Гном, удивлённо подняв брови, попятился в сторону лестницы. — Минутку. Никуда не уходите. Ждите здесь.

— Жду... — послушно отозвался Джим.

— Хотите чаю? — убегая наверх по лестнице, крикнул Гриббс. — Заби, предложи юноше чаю!

Джим оглянулся на коллегу алхимика — гномку с дикой прической и в больших очках, варившую за соседним столом нечто фиолетовое и зелёное в стеклянной посуде.

— Чая нет, — сухо сказала гномка и добавила, окинув его оценивающим взглядом: — Могу предложить яд.

— Какой есть?

— Быстродействующий, смертоносный, дурманящий, калечащий, нейтрализующий — в наличии. Остальные завтра под заказ.

— А давайте первые три. На два часа каждого.

Джиму с самого приезда в крепость яды не понадобились ни разу, но мало ли! Подстраховаться не помешает. Дядя всегда говорил, что уже сто раз бы помер, если бы не запасался вообще всем, что можно унести без потери скорости. Очень любил рассказывать поучительные истории, как его спасало зелье хождения по воде или ещё какая-нибудь редко применимая штука. Главное — вовремя вспомнить, что где лежит.

Джим расплатился за покупку, подождал минутку, подождал две. Начал читать корешки книг в соседнем шкафу. Через десять минут достал письмо Мелиссы и стал перечитывать его. Гномка указала ему на стул у стенки и вручила книгу с цветными картинками — про мхи и лишайники Чумных Земель. Через час Джим узнал много нового обо мхах, но алхимик все ещё не возвращался.

Прозвенел сигнал к четвертому караулу. Заби погасила огонь под ретортой и сняла очки.

— Я обедать, — решительно заявила она и добавила, обернувшись в дверях: — Идёмте, будет надо — он сам вас найдет.

Они вместе вышли из башни. Башня, как это было принято у магов, была построена на возвышенности, и потому сразу с крыльца стало видно, что во дворе обычно пустоватой крепости непривычно людно и весело.

Были тут и сменившиеся с дежурства солдаты, и дренеи из гостившей делегации, и Тугоплав, что-то втиравший местному кузнецу, и кое-кто ещё из странников, бывших в крепости проездом — их Джим толком не знал. Какая-то дренейка в кольчуге вызвала на бой одного из стражников, и за дружеской дуэлью пристально следила суровая женщина в накидке капитана. Бой, похоже, шел уже довольно долго, присутствовавшие начали болеть за бойцов и, кажется, даже делали ставки.

Низенькая Заби недовольно ворчала, с трудом пробираясь сквозь собравшуюся у таверны толпу, и Джим пошел перед ней, пробивая дорогу и помогая себе локтями. До дверей добрались относительно успешно, разве что ему отдавили ногу, а Заби стала выглядеть даже лохматее прежнего.

В самой таверне было тихо: люди просто обедали, Сид разговаривал с одним из завсегдатаев, девушка-помощница убирала посуду. Джим с Заби без проблем заказали обед и сели за большой стол вместе со сменившимися с караула стражниками — не всех, значит, заинтересовало зрелище во дворе. Как всегда, гудели негромкие разговоры и звенела посуда, в очаге полыхали, потрескивая, колючие дрова, и в целом было очень уютно.

— Мошенник! Подлец!

Нет, Джим даже не вздрогнул. И не вздохнул, и не спрятал лицо в ладонях. Спокойно заканчивал есть, даже когда другие посетители обернулись на шум.

Если у тебя сестра-магичка, которая вечно чем-то сильно увлекается, рано или поздно привыкаешь, что она появляется из ниоткуда, преисполненная чувств. Вот как сейчас.

Мелисса, телепортировавшаяся прямо в таверну, немедленно узнала его по затылку и пошла к нему, сердито вбивая в пол каблуки. Села рядом, стремительно перебросив через лавку ноги в вихре юбок.

— Ты вообрази, каков негодяй!

— Привет, Мелисса, — дружелюбно сказал Джим. — Как дела? Кто негодяй?

— Этот гоблин! Он лжец и обманщик!

— Который гений?

— Ха! Никакой он не гений! Ты представляешь, ему все эти изобретения, все открытия — все подарили! Чтобы он дарил дальше! А он... — Мелисса потрясла кулаком.

— Выдал за свое и продавал.

— Классика, — фыркнула Заби. — И что его выдало?

— Я пришла к нему и застала там самого изобретателя!

— Тоже гоблина?

— Нет, человека. Только он... — Мелисса помялась, — странный. Очень. Я почти не могла разобрать, что он говорит. И ещё, — она покрутила над головой рукой, — носит вместо шляпы сотейник.

— А что это?

— Кастрюлька такая с длинной ручкой, — влезла в разговор проходившая неподалеку официантка, выдав, что тоже слушает.

Впрочем, чего уж там: вся таверна окончательно затихла и с удовольствием их слушала.

Удачный день в крепости выдался, везде развлечения.

— Так ты достала, что хотела? — спросил Джим, отвлекая Мелиссу, решившую, похоже, сжечь официантку взглядом, и передал последней свою уже пустую тарелку. Девушка схватила ее и с облегчением сбежала.

— Да, — Мелисса оторвала взгляд от удаляющейся спины и вздохнула, поникнув. — Но деньги вернуть у гоблина не получилось.

— Вернуть деньги можно разве что из гоблина, да и только если поторопиться, — заявила Заби со знанием дела. — Если нужны будут средства для этого, обращайтесь.

Она соскочила с лавки и ушла, не прощаясь.

— Обедать будешь? — спросил Джим.

— Нет, я завтракала поздно... Слушай, я сбегаю освежусь, ладно? Там ужасно пахло всей этой нежитью.

— Давай.

Мелисса ушла в комнату мыться (удобно всё-таки с магами: и вода, и огонь всегда под рукой). Джим встал из-за стола, за которым возобновились разговоры, и пошел к стойке.

— Видал, какое во дворе столпотворение? — сказал ему Сид, заваривая заказанный чай со сребролистом. Джим взял на двоих: Мелисса просто такой любила, а ему после несбывшихся обещаний Гриббса захотелось. — Это Тугоплав всех на уши поднял. Начальство-то собиралось ждать подмоги от стражей пустоты, так бы и телились ещё с месяц. А он за три часа всех строем построил — да одними разговорами!

— И твоей выпивкой, Сид, — добродушно подметил стоявший у стойки завсегдатай. Джим его знал — жрец света, очень приятный дед. — Это ты удачно придумал — и делу помог, и своего не упустил.

— Не осуждай, отец Малгор. Если и впрямь в крепости нечисто, то прав Тугоплав: лучше давить, пока расползлось.

— Истинно так, — покивал жрец. — Не осуждаю.

— Как там у принцессы твоей дела? — спросил у Джима Сид. — Обидел кто?

— Гоблин обмишурил.

— Ну, с кем не бывало. Такой уж народ — опасно с ними дела вести.

— А все равно ведут, — заметил жрец.

— А как иначе? Где деньги, там всегда и гоблины...

Мелисса вернулась очень быстро — чай даже остыть не успел.

— Как там у мастера Рорельен? — спросила она, устраиваясь рядом с Джимом за стойкой. — Проросло?

— Ещё как! Светится, поет и пахнет.

— Подсолнухи первыми взошли, да? Они милые такие.

— Рорельен назвала их «солнухи».

— Хм. — Мелисса помолчала, подула на чай, потом сказала: — Пожалуй, так и правда логичнее. Тут же нет солнца.

— Хочешь, чай допьем и посмотрим их?

— Конечно.

Когда они вышли из таверны, во дворе по-прежнему было много народу, но теперь в толпе появился некий порядок. Народ делился на группы, начальство дренеев и людей распределяло необходимое — от продовольствия до верховых животных. Джим понял, что на такое количество ездоков грифонов не то что в крепости — на всем полуострове не хватит. Выходит, в поход пойдут по земле.

— Что тут за суета? — удивилась Мелисса.

— На скверноорков собираемся.

— То есть и ты пойдешь?

— И я. Хочешь тоже?

— Не хочу, — наморщила нос Мелисса, — но пойду.

— До пятого караула собраться надо.

— А я и не разбиралась...

Решив так, они тоже подошли узнать насчет лошадей. Как выяснилось, тех не хватало и часть отряда отправлялась из-за этого пешком прямо сейчас. Хорошо, что Тугоплав о коне для Джима озаботился заранее — он планировал, что взломщик поедет рядом с ним. Мелисса с Джимом решили поехать вместе на одной лошади, благо брат с сестрой не были слишком тяжёлыми.

После этого они пошли к солнухам. И не зря — посмотреть было на что.

Вместо грядочки с пятью растениями там цвело и пахло целое кольцо из десятков, наверное, солнухов, рядом с которыми поднялись и ещё какие-то незнакомые Джиму растения — разные и порой вообще непонятно на что похожие. Но все, как и солнухи, были глазастые и любопытные: повернулись посмотреть, кто пришел, а потом снова занялись своими делами — росли, качались, шевелили листьями.

Но интереснее всего было то, что в середине кольца солнухов росла самая обычная трава, какую можно встретить, наверное, где угодно возле Штормграда. Джим не знал, как называется эта трава или мелкие красные и синие цветочки, которые в ней прятались. Лучше бы Заби дала ему книжку по травам Златоземья, что ли. Признал он только мироцвет, тоже выросший в солнуховом круге.

Этот уголок обычной азеротской лужайки, возникший посреди иномирной красной пустыни, производил впечатление чего-то сказочного. И ещё сильнее оно было потому, что на траве, неимоверно довольные собой, валялись в расслабленных позах сразу две большие кошки: одна — розовая и в лиловую крапинку, а другая — черная и с рожками.

— Мастер Рорельен! У вас получилось! — восторженно завизжала Мелисса и, подхватив юбки, помчалась на лужайку, перепрыгивая цветы внешнего кольца. Те сообразительно качнулись в стороны с ее дороги, а когда она прошла, сомкнулись снова. — О-о-о, ну смотри же, Джимми, это же... Это же настоящая трава! Прямо здесь! Уже сегодня!

— И даже настоящий мироцвет, — согласился Джим, осторожно проходя за ней следом. Цветы снова разошлись, пропуская, а потом опять выпрямились.

— Я думала, это будет так долго, как минимум дни, недели... Как они уже здесь? Мастер Рорельен?

Розовая кошка, лежавшая пузом кверху, дернула ухом, лениво перевернулась набок и перекинулась в кельдорайку. Она так и осталась лежать, подперев одной рукой голову, а другой перебирая травинки.

— Ускорила кровью. Скверна — в свет. Вытеснил.

— Разумеется! Это должно было значительно сократить длительность очистки субстрата! И вы сразу хранили при себе семена азеротских трав? Так предусмотрено!

— Не я. Руак.

— Кто?.. — не поняла Мелисса.

Джим уже догадывался, кто. У кельдорайских друидов все облики длинноухие.

У тауренов-друидов — рогатые.

— Руак — это я, — подтвердил его подозрения второй друид, сев и приняв свою изначальную форму человека-быка. — Вы с мастером Рорельен великое дело сделали, а моя роль тут незначительна.

— О, — Мелисса смутилась, — но ведь... Моя роль тоже невелика. Я тоже просто привезла семена.

— Я — кровь, — у мастера Рорельен дернулся уголок рта: наверное, для нее это было равносильно широкой улыбке.

— Никак не найти виновного, — таурен басовито рассмеялся. — Скажу честно, оставаться в долгу у гоблина мне досадно.

— Гоблин — мошенник, — поделилась Мелисса. — Эти цветы вывел человек.

— Немногим лучше, — сказал Руак.

Рорельен фыркнула как кошка.

— Нам с Мелиссой надо скоро уходить, — вмешался Джим. — В поход на скверноорков.

— За кровью, — кивнула Рорельен.

— Вдвоем? — усомнился таурен.

— Нет, там много народу.

— Пойду тоже, — сказала Рорельен и обернулась к коллеге: — Ты?

— И я, — таурен задумчиво почесал бок, — если не будет возражений.

— Надо торопиться тогда, всех коней расхватали!

— Кому нужны кони, — ухмыльнулся таурен и перекинулся в самого настоящего быка — тоже черного, очень большого и очень рогатого. Джим в жизни не видел таких быков.

Внушительный зверь подошёл к нему и встал, чего-то ожидая.

— Сядь, — объяснила мастер Рорельен.

Сама она стала длинноухой лосихой и опустилась на траву рядом с Мелиссой. Та ахнула от восторга, но, конечно, недолго смущалась — села на спину и обняла за шею, пискнув, когда лосиха качнулась и встала на долговязые ноги.

Бык ложиться не пожелал и насмешливо косил на Джима красноватым глазом. Пришлось запрыгивать, как на особенно высокий забор, а потом оба друида рванули к крепости.

Да уж, кататься без седла на широченном, почти как кровать, быке — это совсем не те ощущения, что от златоземских хорошо выезженных рысаков. Было не до любования природой и закатами, так что не страшно, что ни того, ни другого по дороге не показывали.

Джиму показалось, что добрались до крепости чуть ли не мгновенно.

— Я уже нехорошее про тебя думал, сапожник! — встретил их у ворот Тугоплав. — Где ты шляешься? Только тебя и ждём!

— Я тут, я готов! — пропыхтел Джим. От такой езды он устал, почти как если бы сам бежал всю дорогу.

— Так и поедешь? — дворф с недоверием взглянул на рогатого зверя.

Руак опять смотрел на Джима, словно бросая вызов. Мелисса, довольная своей лосихой, энергично закивала.

— Так и поеду, — обречённо сказал Джим.

— Дело твое. — Тугоплав взобрался на своего ездового барана и гаркнул: — Ну, ребятки, выдвигаемся!

Во дворе все, ждавшее этого сигнала, пришло в движение, затоптали по красной пыли утоптанной площади копыта.

— Погодите! — прорезал шум пронзительный гномский голос. — Я сделал!

Это, стремительно перебирая короткими ножками, со всех сил бежал от башни алхимик Гриббс. С собой он нес странную штуку, похожую на брызгальное ружье аптекарской компании, но только с остриём вместо раструба.

Гриббс подбежал к Джиму, который по-прежнему был верхом на не слишком удобном для езды друиде.

— Протестировать не успел, — торопливо сказал Гриббс, — сложности возникли... Вы очень спешите, никак нельзя ещё часик подождать?

— Уже считай ушли, — ответил Тугоплав.

— Как же быть, как же быть... А куда вы?

— В цитадель.

— О! — обрадовался изобреталь. — То, что надо. Там и протестируем.

— Тоже с нами собрался, мастер? — крикнул кто-то из верховых солдат. — А то тут как раз один конь остался ничейный!

— Что ж, пусть конь, почему бы и не конь... Да, пожалуй.

Джим тихо позавидовал Гриббсу. Может, тот и не привык к лошадям, да и ноги до стремян не доставали, но хотя бы можно было сидеть в седле и держаться за луку, а выученный конь уверенно и ровно шел рядом с остальными. Джиму такого счастья не досталось — придется лежать на быке, вцепившись клещом. Но отступать было поздно.

Дороги до цитадели он почти не запомнил — все слилось в дрожащее ало-лиловое марево, смешанное с ощущением перекатывающихся под остро пахнущей шкурой железных мышц, шумным дыханием лошадей и стуком копыт. Потом копыта, до того глухо бившие в красный грунт, зазвенели по черному камню крепостной стены — последний, самый короткий этап дороги, — и, наконец, бык остановился вместе со всеми у железных ворот странной формы, похожих на зубастый оскал.

Джим не стал больше ждать и соскользнул со своего неожиданного транспорта на землю — точнее, на широкую и высокую крепостную стену, на которой они находились. Ноги держали его без проблем, а вот с руками дело обстояло хуже: он был не уверен, что сумеет ложку супа до рта донести, не то что замки вскрывать.

Пока он сжимал и разжимал трясущиеся пальцы, к нему приблизилась Мелисса и шепнула на ухо:

— У меня руки отваливаются.

— У меня отвалились, кажется, — тоже шепотом ответил Джим.

— Сейчас, у меня есть... — она замолчала, порылась в сумке и через какое-то время выудила склянку с желтым зельем. — Вот, на!

Вторую такую же склянку она выпила сама. Джим легко сумел снять со своей пробку, а вот дальше пришлось держать зелье двумя руками, чтобы не расплескать половину. К счастью, подействовало оно быстро — по всему телу из живота разбежалось тепло, слабость и дрожь отпустили. Он с облегчением вздохнул и услышал, как рядом так же вздохнула Мелисса.

Только теперь он обратил внимание, что друиды обратились кошками и ждут у входа в цитадель. Наверное, они сами себя назначили в разведку. Тугоплав, подъехав и увидев это, возражать не стал. Вместо этого он кивнул Джиму:

— Ну, давай.

И Джим дал.

Замки у орков были куда проще по устройству, чем у черных дворфов, но больше и массивнее. С ними главной сложностью было инструмент не сломать, поэтому Джим после первой же встречи с орочьим замком, ещё в свои первые дни в крепости, заказал у кузнеца отмычки из того же местного зелёного металла, что и ножи. Они справлялись.

Несмотря на то, что за работой с любопытством наблюдала целая толпа — всадники как раз на стене догнали пешую группу, так что теперь тут собрались все те, кто до того шумел в крепостном дворе, — Джим опять справился с заданием без проблем. Едва услышав щелчок, его тут же боднула под руку теплая и тяжелая звериная голова, требуя подвинуться, и он отошёл в сторону, пропуская вперед друидов. Те беззвучно скользнули в тень за порогом — сперва розовая пестрая кошка, потом черная рогатая.

Повисло молчание, в котором внятно прозвучали слова Тугоплава:

— Командиров ко мне. — Из толпы выступило семь человек. — Пойдем так: сперва первый, третий, пятый, потом четные. — Он чуть повысил голос: — Все своих командиров знают?

Толпа согласно загудела.

— Я не знаю, — сказал Джим.

Мелисса тоже подняла руку.

— Я бы вообще не хотел участвовать в активной фазе, если можно, — откуда-то с задних рядов крикнул Гриббс.

В толпе засмеялись.

— Ну и обойдемся, при конюхах будешь, умник. Вы, молодые, оба со мной. Чтоб не потеряться, за ним ходите, — Тугоплав ткнул пальцем в сторону эльфа Аратора, который тоже прибыл с ними. — Он заметный.

Аратор и правда был очень заметный в своей сияющей броне. Теперь его образ дополнял ещё и длиннющий двуручный меч, который он нес, закинув на плечо. По прикидкам Джима, такой меч весил фунтов десять, а то и больше. Он бы таким дрыном махать точно не смог.

Очень всё-таки неэльфовый эльф был этот Аратор.

Пока ждали возвращения друидов, Джим в последний раз перепроверил, что у него где рассовано. И не зря — только благодаря этому вспомнил нанести яды. Все, как учили: на правый нож — смертельный, на левый — быстродействующий, дурманящий — на метательные. Снова попрятав все по местам, он перевел дыхание и вытер об штаны вспотевшие от волнения руки.

Все, готовей готового.

— Как ты вечно это делаешь? — буркнула Мелисса. — Сидишь себе на месте, и тебя люди сами приглашают. А мне всегда приходится за всеми по свету гоняться.

— Я выбираю хорошие места для сидения, — ответил Джим. — Хочешь, можешь тоже со мной сидеть.

— Нет, — подумав, решила Мелисса. — Не хочу. Лучше буду ездить и завидовать, какой ты востребованный.

— Ладно. Я тогда буду сидеть и завидовать, какая у тебя жизнь интересная.

— Прекрасный план.

— Точно.

Они снова замолчали. Ожидание действовало на нервы, безмолвная и пустынная на вид цитадель казалась все мрачнее с каждой утекающей минутой. Если бы не посвист ветра, сильного на такой высоте, да бормотание Тугоплава, зажегшего молитвенную свечку и прятавшего ее в ладонях, тишина была бы полной.

Наконец из приоткрытых ворот все так же беззвучно, как вошли, появились кошки-разведчики, и Джим с облегчением выдохнул. Друиды доложились Тугоплаву. Говорил в основном Руак, Рорельен изредка вставляла слово-другое.

Да, в цитадели орков полно. На верхних уровнях их почти нет, таятся глубже. Да, пока они сидят тихо и готовятся, чтобы потом ударить всей силой. Да, орочьи чернокнижники призывают новых бойцов где-то в другом месте. Нет, туда разведчики пройти не сумели — орки не рискуют, как раз на такой случай патрулируют с собаками.

— Ладненько, — решил Тугоплав, — и впрямь не зря собрались. Ну, парни, давайте не опозоримся! Это будет красивая победа! Первый, третий, пятый, бегом!

Они нырнули во тьму холодного каменного коридора. Пару минут различим был только тусклый отсвет зачарованных клинков, а слышен — лишь топот множества ног, шелест кольчуг да дыхание людей и нелюдей вокруг. Потом из-за угла мелькнул отблеск факелов, раздался встревоженный гортанный возглас орка-патрульного...

Дальше завертелось быстро.

Аратор, ставший ещё более заметным из-за то и дело вспыхивавшей вокруг него бури света, шел вперед не хуже парового танка, то и дело обгоняя отрядных щитовиков. Где-то рядом с Джимом мелькал Тугоплав — неприметный в сумраке в своем черном одеянии, он колдовал без перерыва защитные чары и ни мгновения не стоял на месте, не давая прицелиться вражеским лучникам. Мелисса выплясывала не хуже, швыряясь льдом, но в белом была куда заметнее, так что уже не раз в мерцающем вокруг нее в воздухе морозном доспехе застревали неопрятные орочьи стрелы, едва не достигая цели. Джим, посмотрев на это, стал выслеживать тех, кто в нее метил — пока орочьи воины отвлекались на щитовиков, сквозь тень шагал к незащищённым спинам лучников.

Бой захватил его почти сразу, восприятие поплыло, и он перестал думать словами. Каждый вздох, шаг, удар были как движения заученного всеобщего танца, и Джим словно заранее знал, что дальше делать, когда уклониться, а когда атаковать.

Он сбился со счета, сколько орочих спин успел увидеть, не заметил, как пару раз его зацепил вражий клинок, а жреческие чары тут же залатали кожу. Он будто растворился в этой новой реальности, начисто забыв о страхе за себя.

— Вон он, главнюк! Уходит! — взвыл Тугоплав.

В дальнем конце коридора, прекрасно различимый в свете факелов, стоял орк-чернокнижник в черно-красном балахоне с капюшоном. Он скалил клыки в усмешке, чувствуя себя неуязвимым за спинами бросившихся навстречу атакующим орков. До него на излёте добила молния, пущенная кем-то из дренеев, но бессильно впиталась в укрывшую его фиолетовую полусферу охранного барьера. Вокруг корявых пальцев чернокнижника постепенно разгоралось тусклое пламя какого-то заклинания.

— У него ключи! Держи падлу! — заорал Тугоплав, и Джим не раздумывал ни мгновения.

Он шагнул сквозь тень за спины охранникам, сцепившимся с Аратором и щитовиками, уклонился от шального удара и бросился вперед по коридору, видя боковым зрением, как медленно, словно под водой, разворачиваются в его сторону оставшиеся вражьи лучники.

До чернокнижника оставалось шестьдесят ярдов. Пятьдесят. Над плечом свистнула первая стрела.

Сорок пять.

Свет заклинания в руках орка стал совсем ярким и погас, и Джим понял, что не добежит.

Сорок.

Орк перед ним начал тускнеть, слово закрываясь туманом.

Джим бросил нож и дернулся вправр, всей спиной чувствуя летящие стрелы, потом влево, заметался вспугнутым кроликом. Стрела клюнула в бедро, и он оступился.

Он не видел, как нож чиркнул орка прямо по морде, зацепив ухо, и выбил из телепортационного тумана. Защитная полусфера развеялась. Орк злобно рявкнул и попытался наколдовать снова, но дурманящий яд вступил в дело, и теперь уже он не успевал.

Пара орочьих топорщиков, отделившихся от остального строя, бежала к упавшему Джиму, и теперь все вокруг снова двигалось стремительно, а он — нет. Джиму пришло в голову первое за весь бой слово. «Добегался», — подумал он, приготовившись хотя бы попытаться закрыться клинками.

Но тут над его головой полыхнуло бело-золотое сияние длани защиты, и топоры орков безвредно звякнули об затвердевший воздух. Аратор промчался мимо, двуручный меч невесомо вспорхнул, отшвырнув нападавших. Вихрь света коснулся Джима ласковым теплом и ушел дальше.

А потом — тоже бело-золотая — на него налетела Мелисса и стиснула в объятьях, потревожив торчавшую из ноги стрелу, так что Джим вскрикнул, и в глазах у него потемнело.

Не то чтобы он потерял сознание, и даже если так, то всего на пару мгновений. Когда Джим проморгался, Мелисса по-прежнему сидела рядом с ним на коленях, вцепившись в него обеими руками, и очень воспитанно ругалась. По ее бледному от испуга лицу текли слезы, но она их не замечала. Живых орков вокруг не осталось, и потому в коридоре было неожиданно тихо.

— Во ты герой, сапожник, — сказал, подойдя, Тугоплав. Присел на корточки, положив руку на раненное бедро. Нога у Джима сразу занемела. — У тебя что, одни воины в роду?

Он одним движением выдернул стрелу и тут же залечил рану. На память осталась только дырка на новых штанах.

— Ой, — запоздало сказал Джим.

— Не ври, не больно, — жрец хлопнул его по ноге и встал. — Я ж знаю, когда больно. Сам умею делать больно...

И он, посмеиваясь, ушел дальше — к распластавшемуся у стены орочьему чернокнижнику. Тот, как и все орки, был мертв.

— Какой ты дурак, — полушепотом плакала Мелисса. — Никогда тебя не прощу, если будешь так делать. Хорошие братья так не делают. Не делай так...

— Хорошо-хорошо, я не буду, — неловко ответил Джим и обнял ее.

Мелисса только разрыдалась в голос, но что поделать — пришлось пообнимать ее подольше.

Пока они сидели на полу, вокруг продолжалось движение. Друиды оббежали оставшуюся крепость и вернулись с докладом, что никого в цитадели больше нет. С парой не успевших на побоище орков они разобрались сами. Тугоплав, обыскав чернокнижника, нашел ключи — совсем не такие, как Джим себе представлял, а вроде стеклянных шариков с цветным дымом внутри. Теперь он обсуждал со старшим из дренеев, как выяснить, куда ключи ведут, и кто будет этим заниматься. Лекари долечивали последних раненых, солдаты искали, нет ли в орочьей крепости чего-нибудь ценного. Алхимик Гриббс, показавшийся, как и собирался, уже после боя, бродил по коридору от орка к орку, втыкал свою странную штуку в мертвые тела, и те за считанные секунды словно усыхали. Джим с трудом оторвал взгляд от этого завораживающе-противного зрелища.

В общем, на этом их поход и закончился, и вскоре все засобиралась обратно.

Возвращаться в крепость на друиде Джим решительно отказался, и они поменялись с Гриббсом: Джиму с Мелиссой достался его конь, а алхимику — олениха-Рорельен. Мелисса могла бы и сама телепортироваться обратно, но вместо этого поехала вместе с братом, вцепившись в него не хуже репья. Джим не жаловался, понимая, что она переволновалась. Сам он даже испугаться толком не успел и чувствовал себя замечательно.

В этот вечер они снова засыпали в одной комнате, и, если честно, так обоим было гораздо спокойнее.

Жизнь пошла своим чередом, разве что теперь все меньше времени они с Мелиссой били кабанчиков и все больше — ходили вместе с друидами рассаживать цветы. Через несколько дней, после того, как закончили исследовать орочьи ключи, Рорельен организовала вылазку по единственному из них, который вел за пределы Дренора. Именно там, по мнению исследователей-дренеев, чернокнижники создавали новых орков.

Это была маленькая брошенная планета, даже более пустынная и пыльная, чем тот огрызок красной земли, на котором они находились. Проверяя их с Мелиссой теорию, друиды засеяли там все солнухами, а Гриббс, как и мечтал, злорадно залил их для скорости орочьей кровью, которой немало набрал на зачистке цитадели.

Дальше оставалось только ждать, но Джим и Мелисса, целиком посвятившие себя то разведению цветов, то борьбе со скверноорками, совсем не скучали. Облюбованный ими уголок Дренора, к их радости, становился все зеленее и безопаснее. Чего ещё желать?

Ответ на этот вопрос Джим узнал однажды утром, когда в комнату с утра пораньше ворвалась Джелена.

— Где? — вопросила она, растолкав их обоих. — Меня не было всего месяц! Что вы наделали?

— Что — где? — спросила, протирая глаза, Мелисса.

— Где мои кабанчики?! Почему тут у вас какая-то... — она поискала достаточно оскорбительное слово, — оранжерея?!

Брат с сестрой переглянулись и пожали плечами.

— Закончились, — предположила Мелисса.

— Наверное, пора развести кого-то другого, — сказал Джим. — Может, унгорских рапторов?

— Разведем, — кивнула Мелисса, и в глазах у нее загорелась знакомая решимость.

Скучать не придется, с удовольствием понял Джим.