Превыше всего (джен)

Одинокое пламя свечи на столе слабо колебалось, разгоняя по стенам пляшущие тени. После стольких часов, проведённых за чтением, от его мерцания слегка рябило в глазах. Регулус протёр их и со вздохом откинулся на спинку стула, захлопывая очередную книгу.

Регулус читал всю ночь напролёт, позабыв про еду и сон. История, рассказанная Кричером, настолько потрясла его, что он незамедлительно бросился в библиотеку проверять информацию. Полоса препятствий, созданная Тёмным лордом и включавшая не только могущественные заклинания, но также инферналов, потрясла его. Но не уровнем волшебства, который был доступен единицам среди живущих магов: о силе Тёмного лорда слагали легенды. Маленький медальон с выложенной изумрудами буквой «S» на тонкой цепочке, помещённый под защиту нежити, — вот что не давало Регулусу покоя.

Он, безусловно, узнал в описании Кричера реликвию основателя своего факультета. Регулуса не удивляло, что медальон принадлежал Тёмному лорду: всем приближённым было известно, что он — его последний потомок. Дело было в другом: столь ценная вещь не отправилась на хранение в Гринготтс, не была отдана Хогвартсу, где, без сомнений, её бы оберегали как величайшее сокровище, и не была выставлена напоказ как доказательство чистоты крови и статуса. Нет — Тёмный лорд спрятал своё наследие под искусную защиту, преодолеть которую, не зная всех нюансов, было почти невозможно. И Регулуса захватил вопрос «почему». Он убедился, чем же был медальон на самом деле, перебрав десятки книг, посвящённых защитным чарам, заглянув в пару темномагических манускриптов и сопоставив факты.

Хоркрукс.

Он описывался как величайшее тёмное искусство и вместе с тем — одно из самых отвратительных волхований, соприкасаться с которым не рекомендовалось ни одному волшебнику. Расколотая пополам душа превращала любого мага в агрессивное существо, склонное к паранойе, одержимости, безрассудству и гневу, а главное — способное жить вечно.

Регулус не мог думать о том, что сотворил с собой Тёмный лорд, без содрогания. Бессмертие плоти было мечтой для многих живущих, но цена... цена была высока: бессмертие души. И Тёмный лорд так легко заплатил её, чтобы...

Регулус чувствовал отвращение к себе, глядя на стену над изголовьем кровати, увешанную вырезками из газет. Он искренне верил во всё, что говорил Тёмный лорд, — о силе, о магии, о власти, о чистой крови и о месте чистокровных в волшебном мире. Регулус никогда не думал, что сам Тёмный лорд жаждет властвовать ими всеми вечно и пойдёт ради этого на всё.

Регулус весь год считал Тёмную метку высочайшим знаком доверия и почёта, демонстрацией исключительного положения, которое Блэки занимали по праву рождения, а теперь она обратилась в рабское клеймо.

Всё было ложью.

Тёмный лорд попрал все законы жизни и магии вовсе не ради восстановления справедливости, как всегда вещал, а ради собственного величия. Ему никто не был нужен — только власть, только сила и последователи, которые склонялись бы перед его троном.

Регулус затушил свечу пальцами, встал, на ощупь обошёл стол и отдёрнул тяжёлые шторы, впуская в спальню немного света. Затянутое плотной пеленой небо постепенно становилось из почти чёрного грязно-синим. Скоро должен был наступить рассвет, но Регулус был уверен, что не увидит ни одного луча солнца — только тяжёлое покрывало из облаков, под которым задыхался сырой мрачный серый Лондон.

* * *

Регулус сумел задремать на пару-тройку часов, несмотря на то, что голова гудела от обилия мыслей после прочитанного. Ему снились костлявые руки с острыми ногтями и гнилой плотью, которые тянулись к нему и пытались ухватить за щиколотки. Регулус отмахивался от них факелом, стоя на каменистом береге, пока не заметил, что это не факел вовсе, а бумажный змей с огненно-рыжим хвостом. Хвост потемнел, вытянулся и превратился в оголённый череп с чёрными провалами глазниц. Регулус в ужасе смотрел, как в них разгораются алые угольки, а потом белая рука с длинными тонкими пальцами схватила его за горло.

Регулус проснулся весь в поту, с гулко бьющимся в груди сердцем, скинул мокрое одеяло на пол и в изнеможении откинулся на подушки.

Было раннее утро: часы на стене подсказывали, что до завтрака целый час. Вставать совершенно не хотелось, но к столу нужно было явиться вовремя, умытым, аккуратно причёсанным и хорошо одетым. Матушка не терпела расхлябанности во внешнем виде. Регулус со вздохом встал и поплёлся в ванную.

Было ещё кое-что, что занимало его мысли: зелье. Зеленоватое зелье, в котором был спрятан хоркрукс и которое нельзя было вылить, вычерпать или испарить заклинанием. Регулус никогда не слышал о таком, а тот единственный, с кем можно было посоветоваться, не разговаривал с ним уже год.

Северус Снейп всегда казался Регулусу странной личностью. Нищий полукровка в обносках, невероятно гордый, язвительный и высокомерный — ему бы вести себя скромнее, знать своё место. У Снейпа это почти получалось, пока он молчал, сидя где-нибудь в углу. Но стоило ему заговорить, как в голосе прорезались нотки превосходства, а взгляд становился таким, словно Снейп был принцем в окружении недотёп и дураков. Слизеринцы терпели, пока Снейп был полезен: объяснял материал, варил зелья, делал за них домашние задания. Регулус не считал Снейпа своим другом — у того не было друзей, кроме той рыжей грязнокровки, — но приятельствовал к взаимной выгоде.

Никто не ожидал, что Тёмный лорд примет его в свои ряды.

Кузина Беллатрикс не постеснялась высказаться на этот счёт. Поставить под сомнение волю Тёмного лорда она не могла, поэтому Снейпу досталось сомнительное удовольствие выслушать всё, что она о нём думала. Регулус, который не стал её одёргивать, оказался виноват в молчаливой поддержке.

Он, разумеется, понимал, в чём настоящая проблема: Снейп считал, что благосклонность Тёмного лорда упала Регулусу в руки с неба, в то время как безродному полукровке, от которого отказалась семья матери, приходилось стараться изо всех сил, чтобы такую милость заслужить.

Поэтому теперь, когда Регулусу был нужен знающий человек, пришлось обращаться с просьбой к Барти. Регулус успел не только привести себя в порядок, но и набросать письмо. Конечно же, прямо описать свой интерес Регулус не мог: скрыл за пространными строчками и беспокойством о его, Барти, здоровье. Письмо вышло неожиданно длинным, и Регулус засомневался, поймёт ли его сам Барти, но переписывать было поздно: до завтрака оставалось несколько минут. Регулус сходил на чердак, привязал послание к лапе личного почтальона — филина по кличке Мрак, — выпустил его в окно и поспешил вниз.

Несмотря на то, что последние годы в доме обитали толькое трое человек, матушка всякий раз приказывала накрывать в столовой. Когда Регулус спустился, они с отцом уже сидели за большим длинным столом, но ещё не приступали к завтраку. Регулус сбился с шага, неожиданно подумав, как сиротливо выглядела их маленькая семья в таком огромном помещении, рассчитанном на большее число персон. Потом мельком глянул на своё отражение в стекле, счёл его достойным, поклонился и прошёл к своему месту. Матушка поджала губы в неодобрении, и Регулус задумался, относилось оно к выпуску «Ежедневного пророка» в руках отца или было вызвано ожиданием и тем, что он не извинился. Но он ведь не опоздал.

Отец свернул газету, положил на стол и принялся за омлет. Матушка отодвинула её от себя мизинцем с таким видом, будто обнаружила рядом с приборами помёт докси. Регулус присмотрелся: на обложке красовалась колдография нынешнего министра магии, громкий заголовок гласил о расследовании нападения в Сассексе.

Регулус не участвовал в нём, но слышал от других, что по приказу Тёмного лорда была устроена облава на одного из членов Ордена Феникса. Тот маг сумел уйти, а Пожиратели в отместку устроили в магловском городке погром. Министр призывал волшебников быть бдительными и грозил расправой за бесчинства, но Регулус не сомневался, что единственным, кто на самом деле пострадал в этой истории, был сам министр, которому пришлось отчитываться перед маглами. Наверное, именно это вызвало у матушки недовольство.

— Я видела, как улетела твоя сова, — внезапно заговорила она. — Несколько рано для почты, ты не находишь?

Регулус замялся и, глянув в тарелку, обнаружил, что его завтрак стал меньше на один-единственный кусочек. Не стоило витать в облаках.

— Мы переписываемся с Бартемиусом Краучем, — сказал Регулус примирительным тоном.

Матушка свела брови к переносице, но больше ничто не выдало её настороженности.

— Он умный молодой человек, — медленно отозвалась она. — Я слышала, он получил двенадцать Ж.А.Б.А. Однако его отец...

— Барти не разделяет взглядов отца, — поспешил вставить Регулус и резко смолк, уткнувшись в тарелку.

Матушка милостиво сделала вид, словно её не перебивали.

— Его отец стремится стать следующим министром магии, — продолжила она и, слегка поморщившись, покосилась на утренний выпуск, — чтобы ползать на коленях перед грязными маглами.

— Всё лучше, чем грязнокровка Багнольд, — отрывисто бросил отец, откладывая приборы.

Матушка кинула на него предупреждающий взгляд.

— Крауч как глава Департамента магического правопорядка требует ужесточения законов против последователей Тёмного лорда, — с намёком произнесла она и, обращаясь уже к Регулусу, добавила тоном, в котором смешались нарочитая забота и непреклонность: — Не стоит продолжать это общение, сынок.

Регулус мысленно вздохнул, подбирая аргументы. Нередко случалось, что последователи Тёмного лорда никогда не видели друг друга в лицо, прячась за белыми масками. Барти понимал, насколько шаткое у него положение, поэтому настаивал на том, чтобы находиться в рядах Пожирателей инкогнито. Регулус не мог раскрыть родителям его тайну.

Сердце на миг замерло, и Регулус почувствовал, как щёки наливаются лихорадочным румянцем, а по спине бегут мурашки.

Мог ли он раскрыть им другую?..

— Конечно, матушка, — легко отозвался Регулус, напрочь позабыв, о чём шёл разговор, и полностью погрузился в свои мысли.

Над столом воцарилась тишина, которую нарушал лишь звон ножей и вилок да чашек о блюдца.

Регулус мучительно размышлял, стоило ли поведать родителям о своём открытии. Матушка со школьных лет была знакома с Тёмным лордом и наравне с отцом полностью поддерживала его политику. Вопреки ожиданиям семьи, она не сказала ни слова против решения Беллатрикс присоединиться к Пожирателям смерти и очень гордилась, когда Регулус принял метку.

У него не было прямых доказательств, только смутные догадки, в которые он всем сердцем верил, но ничем не мог подкрепить. А ещё рассказ старого домового эльфа, к которому сам Регулус испытывал приязнь и признательность, в то время как матушка который год порывалась отрубить голову и жаловалась на тугодумство и нерасторопность.

Регулус опасался, что, если выскажет свои предположения, порочившие Тёмного лорда, а аргументировать их не сможет, родители неверно его поймут. Решат, что он желает покинуть ряды его последователей, что собирается отвернуться от семьи, предать её убеждения, как однажды сделал Сириус, имени которого в этих стенах не произносили вот уже пять лет.

Регулус всегда стремился быть хорошим сыном, раз Сириус отказался от этой роли, и не мог допустить, чтобы матушка вновь испытала разочарование. Он украдкой посмотрел в её сторону, на прямую осанку, чёткий профиль, каскад чёрных волос, собранных в причёску, жёстко поджатые губы, морщины на лбу... и промолчал. Вальбурга Блэк была совсем ещё не старой женщиной, но на её лице уже отпечатались все горести прожитых лет.

Регулус вдруг подумал, что не имеет права перекладывать это знание на плечи родных.

Матушка, видимо, почувствовала его мимолётный взгляд, потому что посмотрела в ответ с укором, словно ругая за отсутствующий вид, а потом сообщила:

— Вчера, пока ты был в библиотеке, пришло письмо от Беллатрикс. Она приглашает нас на званый ужин завтра вечером. Будут только самые близкие.

Регулус совершенно не удивился, что его времяпрепровождение не скрылось от внимания матушки, и кивнул:

— Это хорошая новость. Я давно не видел кузину Нарциссу.

Внтуренности словно обратились в лёд. Регулус, подавляя подступающую панику, судорожно размышлял, приглашён ли на ужин Тёмный лорд: по последним слухам, его не было в стране. Беллатрикс, без сомнения, считала его если не членом семьи, то самым дорогим гостем, для которого всегда найдётся место в её доме. Прибудет ли он?

Ощущая, как кровь отливает от лица, Регулус поднялся и, кивнув родителям, ровным тоном произнёс:

— Матушка, отец. Благодарю за завтрак. Я поднимусь к себе: мне необходимо подобрать наряд на выход.

Если родителей и удивило его необычное поведение, они не подали вида.

— Ступай, — разрешил отец.

Регулус старался, чтобы его уход не выглядел как бегство. Он степенно покинул столовую и нарочито медленно поднялся по лестнице, не позволяя себя перешагивать через ступеньки. И только оказавшись в спасительном окружении родных стен, Регулус резко выдохнул и ощутил дрожь. Его сковал страх.

Регулус запоздало подумал, что уже ослушался Тёмного лорда, укрывая в своём доме свидетеля, которого тот не желал оставлять в живых. Если они столкнутся лицом к лицу на званом ужине, он не сумеет очистить сознание и вести себя как ни в чём не бывало. Тёмный лорд был искуснейшим легилиментом, перед чьей силой никто не мог устоять, он раскроет обман в два счёта.

Регулус заметался по комнате, не представляя, что предпринять. Его взгляд против воли обратился к стене, которая была заклеена газетными вырезками. С колдографии смотрел совсем молодой юноша, лучший ученик Хогвартса, тот, кому в будущем было суждено стать одним из величайших волшебников всех времён. Тот, с кем Регулус неожиданно оказался по разные стороны баррикад. Он не хотел называть Тёмного лорда своим врагом даже в мыслях, но реальность диктовала иное — неизбежное противостояние.

У Регулуса подогнулись колени, и он присел на край постели. Ему было восемнадцать лет, он был вчерашним выпускником, который мог похвастаться старательностью, но не гениальностью. Мысль о вражде с самым могущественным волшебником современности была настолько абсурдна, что Регулусу захотелось безумно расхохотаться, как умели только Сириус с Беллой — громко, с надрывом, откинув голову.

Регулус уронил голову на руки и вцепился себе в волосы.

За окном холодный осенний дождь щедро поливал Лондон.

* * *

Переписка с Барти заняла у Регулуса весь день. Барти сумел добиться от Снейпа ответа, и теперь они дискутировали о зельях, лишающих разума, поэтому письма на Гриммо приходили с задержкой.

Барти помимо прочего писал о поездках в Шотландию и Ирландию, которые заменили ему традиционное путешествие по миру, популярное среди волшебников, окончивших Хогвартс. Отец Барти настаивал, чтобы он устроился на работу в министерство, и строго-настрого запретил ему покидать страну, пока мать тяжело больна. Впрочем, Барти к этому не стремился, как бы ни были для него ненавистны необходимость жить с отцом под одной крышей и идея растрачивать свои таланты среди простых клерков. Про отца Барти писал много и охотно, но нелестно, и Регулус против воли проводил параллели с историей Сириуса. Но у Сириуса было много друзей, а у Барти — никого, поэтому Регулус не возражал, когда тот начинал изливать душу. Их взаимоотношения, пожалуй, были ближе всего к тому, что Регулус мог бы назвать дружбой.

Вечером, когда совсем стемнело и на стенах зажглись газовые рожки, порядком уставший филин принёс помимо записки объёмную увесистую книгу. Регулус осторожно развернул обёртку и провёл ладонью по старой кожаной обложке, на которой давным-давно стёрлось название. Оставалось только догадываться, где Барти отыскал такое сокровище и чего ему, Регулусу, это будет стоить.

Он провёл весь вечер, перелистывая страницы и разбирая витиеватые записи, пока не обнаружил то, что искал: описание зеленоватого зелья, схожего по своему воздействию с присутствием дементоров. Оно вызывало морок, заставляя выпившего снова переживать самые ужасные моменты своей жизни, полные вины, страха, отчаяния и сожаления. Противоядия не было, а рецепт зелья в книге не приводился, но по имеющимся заметкам Регулус догадался, что он был усовершенствован: о том, что зелье вызывало дикую жажду, не говорилось ни слова.

Регулус аккуратно захлопнул книгу и завернул обратно в обёртку, перевязав верёвкой. Часть него восхищалась тем, насколько продуманной была ловушка, оберегавшая хоркрукс. Она не только препятствовала краже, но и постепенно отнимала силы у потенциального вора, чтобы в конечном итоге забрать его жизнь и сделать одним из стражей вещи, которую тот пытался украсть. Изящно.

Регулус не представлял, как иначе можно обойти препятствие, кроме как выпить это зелье. Очевидно, на чашу с хоркруксом были наложены мощнейшие чары, исключавшие обман. Регулус содрогнулся, подумав о последствиях. На краткий миг его укололо чувство жалости и посетило желание сходить проверить старого Кричера, но, поразмыслив, он отказался от этой идеи: не стоило привлекать к домовику лишнее внимание.

Несмотря на то, что филин явно утомился за день, преодолев столько сотен миль, Регулус решил не откладывать на завтра. Он подозвал Мрака к себе, и филин неохотно слетел с платяного шкафа, всем своим видом демонстрируя вялость и усталость: вздыбил перья на спине и словно насупился, глядя с осуждением. Регулус впервые за два дня слабо улыбнулся, погладив встрёпанные перья.

Мрак выпорхнул в открытое окно, а Регулус опёрся руками о подоконник. Моросил мелкий дождь, и город словно окутывало пеленой тумана. Фонари на площади едва рассеивали эту молочно-серую дымку, и их тусклый жёлтый свет напоминал Регулуса о невидимых глазу звёздах.​

* * *

Следующий день прошёл в сборах и беспокойстве. Регулус привёл себя в порядок, подготовил наряд и остаток времени до ужина, чтобы чем-то занять руки, перебирал старые колдографии.

После побега Сириуса матушка не только выжгла его изображение на семейном гобелене, но и спалила все колдографии с ним, которые нашла в доме. Регулусу удалось спрятать несколько в школьном сундуке, завернув в форму для квиддича.

Иногда он доставал их и подолгу всматривался в лицо брата, которое было необычайно живым и лучилось задором даже на строгих семейных снимках, силясь понять, почему Сириус предпочёл своим родным каких-то чужаков. С самого детства его тяготила необходимость следовать устоям семьи, слушаться старших и не порочить её честь своим поведением. Сириус никогда не ценил то, что для него было сделано, и с радостью порвал все связи, как только представилась такая возможность, предпочтя компанию предателя крови и какого-то отребья. Но ведь древо, оторванное от корней, не живёт.

Регулус покрутил в пальцах снимок, на котором первокурсник-гриффиндорец радостно махал рукой с верхней ступени мраморной лестницы Хогвартса. Матушка, получив это послание, ругалась весь вечер, а снимок приказала выбросить. Регулус, в ту пору ещё не утративший восхищения старшим братом, подобрал, а потом хранил. И когда Сириус вернулся на каникулы после первого курса, преисполненный духом бунтарства, и позже, когда отстаивал свой интерес ко всему магловскому, обклеивая комнату изображениями полуголых девиц, и когда хлопнул дверью, навсегда покидая родительский дом. Регулус хотел бы не помнить, что у него есть брат, или ненавидеть его так сильно, чтобы родство вовсе не имело значения. Но он давно перестал злиться на Сириуса и чувствовал только глухое сожаление и пустоту в том уголке сердца, который когда-то принадлежал брату.

В шесть часов Регулус убрал снимки на своё место, поправил манжеты, облачился в мантию, пригладил волосы и подошёл к большому ростовому зеркалу. Он выглядел безупречно, как и полагалось выглядеть на семейных торжествах: официально и в то же время с ноткой небрежности, какая допускалась в домашнем кругу. Но в глубине глаз, за слоем спокойной уверенности Регулус видел испуг маленького, загнанного в угол зверька и молился, чтобы никто более его не заметил.

Регулус спустился в холл, тщетно стараясь унять сердцебиение. Мысль о возможной скорой расправе тем сильнее ужасала его, чем больше он о ней думал, в красках представляя муки, которые выпадут на его долю. Или, что было многим хуже, на долю его родных. Оставалось только надеяться, что ни его безрассудные поступки, ни неосторожный интерес, ни разочарование действиями Тёмного лорда не погубят всю семью.

Регулус запоздало подумал, что стоило бы, наверное, притвориться больным, но матушка, скорее всего, разгадала бы его замысел и потребовала объяснений. Получилось бы гораздо хуже: Регулус никогда не умел лгать под её строгим взглядом.

Вот и сейчас, отвесив приличествующий комплимент её превосходному вкусу, Регулус отвлёк от себя внимание, кивнув на хлещущий за порогом ливень.

Они по одному аппарировали с самой верхней ступеньки, уносясь из стылого Лондона, над которым, казалось, прохудилось небо.

* * *

Особняк Лестрейнджей был трёхэтажным зданием, обложенным камнем и окружённым чёрной кованой оградой. За её пределами сыпала мелкая морось, но внутри на мощёной дорожке хрустели абсолютно сухие бурые листья. Регулус, пока шёл вслед за родителями к парадным дверям, украдкой посмотрел вверх, на серое небо, но ожидания были тщетны: магия могла даровать сухую погоду и не могла разогнать тучи и зажечь солнце.

В холле их небольшую процессию встретили Рудольфус и Беллатрикс. Та позволила себе вольность, расцеловав тётушку в обе щёки, и окинула Регулуса оценивающим взглядом, словно решала, пускать внутрь или нет. Регулус стойко выдержал его и поприветствовал хозяев, ни на шаг не отойдя от этикета.

— Нарцисса с Люциусом прибыли пару минут назад, — сообщила Беллатрикс. — Мы ждали только вас.

​В роскошно обставленной гостиной, выполненной в тёмно-синих тонах, уже собрались Люциус с Нарциссой, Рабастан и тётушка Друэлла, которая обмахивалась веером, словно ей было душно. Нарцисса тут же поднялась с дивана с обворожительной улыбкой на лице, чтобы поприветствовать вошедших. Регулус скользнул взглядом по комнате, всматриваясь в тёмные углы, но Тёмный лорд, разумеется, не прятался за занавеской.

Беллатрикс, словно заметив этот интерес, проговорила с откровенной печалью в голосе:

— Повелитель, к сожалению, не сможет присоединиться к нам этим вечером. Но он передавал присутствующим свои пожелания доброго здравия.

Регулус до этого мгновения не осознавал, насколько крепко невидимые железные путы сковывали ему грудь, мешая дышать. Ожидание казни было хуже самой казни, и теперь, когда наказание отменялось, — а скорее, переносилось на более поздний срок, — он испытал ни с чем не сравнимое облегчение, так что на миг даже в глазах потемнело. Регулус поцеловал Нарциссе руку, старательно удерживая на лице маску учтивости и спокойствия, но кончики пальцев немного покалывало. Нарцисса без лишних слов обняла его, ласково улыбнувшись.

— Давно не виделись, любимый кузен, — тихо сказала она.

Тень чужого незримого присутствия взметнулась от этих слов, но Регулус отмахнулся от неё, рассматривая кузину. Нарцисса словно бы вовсе не изменилась с той поры, когда приветствовала первокурсника Регулуса за слизеринским столом. Она сияла от счастья, как любили говорить иные дамы, с завистью глядя вслед какой-нибудь молодой и цветущей особе. Глаза лучились добротой, с лица не сходила тёплая улыбка — Нарцисса в наряде цвета небесной лазури и со светлыми кудрями была подобна нежной нимфе и приковывала взгляды, затмевая в том числе броскую Беллатрикс. Регулус задумался, в чём была причина. Он никогда не видел Нарциссу такой радостной: даже в день собственной свадьбы она была образцом сдержанности и достоинства. Возможно, именно Нарцисса была причиной, по которой Беллатрикс собрала всех в тесном семейном кругу?

​За своими мыслями Регулус едва не пропустил момент, когда собравшиеся перешли от обсуждения погоды к разговорам о последних событиях. Беллатрикс громко хмыкнула, и каблук её туфель хлёстко стукнул о мраморный пол.

— Сам виноват, — безразлично обронила она, поведя плечом. — Нотт был глупее великанов, оттого и погиб.

Регулус посмотрел на неё не без удивления: он ранее не слышал об этой потери.

— Чарльза подвела уверенность в собственных силах, — дипломатично сказал Люциус. — Милорд обрёл способных союзников, но они не гарантировали сохранность его последователям.

— Я сказала то же самое, — с насмешливым фырком откликнулась Беллатрикс.

Люциус тонко улыбнулся, но взгляд его остался непроницаем.

— Среди знакомых все разговоры только об этом, — произнесла тётушка Друэлла. — Все обеспокоены, не выйдут ли великаны из-под контроля. У Яксли охотничий домик в десяти милях от места нападения. Говорят, земля дрожала так, что со стен попадали картины.

— Великаны — полезная ударная сила, — отметил Люциус.

— Но без жёсткого контроля опасная, — возразил отец.

Беллатрикс вцепилась пальцами в подлокотник.

— Великаны полностью подчиняются Тёмному лорду, — твёрдо заявила она, пресекая любое инакомыслие.

Регулус слушал эту вялую перебранку с наростающим беспокойством. Они с Чарльзом Ноттом, младшим братом Тадеуса Нотта, не были близко знакомы — он был на полтора десятка лет старше, — виделись несколько раз на собраниях и вряд ли сказали друг другу больше пары слов. Однако известие о гибели этого едва знакомого человека вызвало у Регулуса волну холода, прокатившуюся вдоль позвоночника.

Чарльз Нотт был чистокровным волшебником, чей род входил в список из священных двадцати восьми фамилий. Его смерть была потерей для общества, но Беллатрикс, самая преданная сторонница Тёмного лорда, отзывалась об этом так безразлично, словно его чистая кровь не стоила ничего. На словах Тёмный лорд всегда призывал беречь каждую каплю, но теперь Регулус задумался о том, какую ценность она имела в его глазах на самом деле.

Ведь Тёмный лорд лгал.

Регулус думал об этом, пряча глаза и с тоской в сердце. Думал, придавал ли Тёмный лорд значение чистой крови или это был красивый лозунг, призванный привлечь в ряды сторонников лучших волшебников. Думал, на кого будет опираться Тёмный лорд, если чистокровных волшебников в его рядах не останется. Думал, какое наказание может получить он, Регулус Блэк, за непослушание и сомнения и за то, что невольно узнал сокровенную тайну, если смерть Чарльза Нотта оказалась не более чем строчкой в списке потерь. Думал — и сам цепенел от таких мыслей, покрываясь холодным по́том.

Регулус как в забытьи присоединился ко всем за столом, что-то отвечал на вопросы, вставлял реплики и улыбался Нарциссе, сидящей напротив. Но разум его метался между отчаянной жаждой уверовать в собственную неприкосновенность и осознанием неизбежности расправы: Тёмный лорд не прощал. Он избавлялся от всякого, кто оказался достаточно безумен, чтобы перейти ему дорогу, с особой жестокостью, порой вырезая целые семьи. Пытал, терзал и сводил с ума, заставляя врагов смотреть, как в муках погибают их близкие.

Регулус задержал взгляд на своём отражении в бокале: лицо было белым, точно скатерть на столе.

— За Тёмного лорда! — провозгласила вдруг Беллатрикс, заставив Регулуса вздрогнуть. — Пусть здравствует долгие-долгие годы.

Все подняли бокалы, откликнувшись на тост. Регулус впился взглядом в довольную Беллатрикс: глаза её мерцали лихорадочным блеском, а с губ не сходила хитрая усмешка. Беллатрикс этим вечером пылала живым огнём, какой разгорался в ней только из-за похвалы Повелителя, или после удачно прошедшего рейда, или в горячке боя.

Регулус засомневался, не было ли в обычной здравнице подтекста, или он считал его, потому что вот уже двое суток хоркрукс занимал все его мысли. Беллатрикс хранила почти болезненную верность, которая отдавала безумным обожанием, и никому не позволяла сомневаться в её преданности, включая Тёмного лорда. Мог ли он доверить ей свою тайну?

Люциус звякнул ложечкой по бокалу и взял Нарциссу за руку, получив в ответ нежный, полный любви взгляд. Все посмотрели на них с любопытством.

— Пользуясь случаем, мы хотели бы сообщить, — начал Люциус подчёркнуто нейтрально, но было видно, как он раздувается от гордости, — что ждём первенца.

Послышались ахи и вздохи, тётушка Друэлла всплеснула руками. Нарцисса расплылась в скромной улыбке, невзначай положив руку на живот, глаза её сияли.

Если бы Регулус в этот момент не смотрел на Беллатрикс, он бы ни за что не заметил тень неудовольствия, проскользнувшую на её лице. Это только укрепило его в подозрениях.

Со всех сторон посыпались поздравления. Тётушка Друэлла довольно громко воскликнула:

— Надеюсь, характером он пойдёт в Блэков!

Беллатрикс расхохоталась, Рабастан спрятал усмешку за бокалом, Люциус криво улыбнулся, а Нарцисса одёрнула:

— Мама!

Впрочем, без всякой злости.

Регулус тоже заулыбался, впервые за последние дни испытывая искреннюю радость. Нарцисса окутывала мир вокруг теплотой и светом, сжимая пальцы Люциуса и озаряя своей заразительной улыбкой. Регулусу словно бы стало легче дышать, пока он смотрел на простое человеческое счастье, заключённое в ожидании появления на свет новой жизни.

— Надеюсь, из него вырастет достойная смена, — вставила Беллатрикс, бесцветная улыбка на её лице вовсе не выражала радости за сестру, — и он пополнит ряды последователей Тёмного лорда.

Нарцисса промолчала, но мелькнувшая в глазах искра никак не отражала теплоты словно приклеевшейся улыбки и была лишена доброты.

— Белла! — в свою очередь одёрнула её тётушка Друэлла.

— Об этом пока рано говорить, — мягко заметил Люциус.

— Когда у меня появятся сыновья, я с радостью отдам их в услужение! — воскликнула Беллатрикс, и по фанатичному блеску в её глазах было видно, что она сдержит своё слово.

У Регулуса появилось ощущение, будто его дух подцепило крюком, как при использовании портключа, и вышибло из тела, унося в далёкие дали. Осознание накрыло с необычайной ясностью, и перед Регулусом раскрылась картина будущего во всей своей пугающей, мрачной перспективе.

Чистокровные волшебники будут вечность служить бессмертному Тёмному лорду, поколение за поколением отдавая свои жизни. Их сыновья и сыновья их сыновей будут биться во славу Тёмного лорда или сложат головы за непокорность. Снова и снова будет литься чистая кровь, выстилая для Тёмного лорда красную дорожку к трону.

Регулус с ужасом подумал, что не желает, чтобы его предположения однажды оказались реальностью.

Как в тумане, со звоном в ушах он досидел званый ужин до самого конца. Распрощался с хозяевами дома, поцеловав Беллатрикс руку, несмотря на то, что внутри всё сковывало льдом при малейшем взгляде на красивое бесстрастное лицо. Переступил порог родного дома и на миг замер в растерянности, не вполне осознавая, где находится и что предпринять.

— Ты бледен сегодня, — подметила матушка, озабоченно нахмурив брови. — Я прикажу, чтобы тебе подали чай и зелье.

— Спасибо, матушка, — кивнул Регулус, силясь улыбнуться, но лицо словно одеревенело. — Доброго вечера.

Регулусу казалось, он поднимался в свою спальню целую вечность. Голова была тяжёлой, и мысли, которые должны были метаться бешеными снитчами, ворочались крайне неохотно.

Регулусу нужна была помощь. Даже Дамблдор ни разу не вышел сразиться с Тёмным лордом лицом к лицу, вместо этого основав организацию, которая стремилась помешать ему обрести власть. У Регулуса тем более не было ни знаний, ни могущества, чтобы хотя бы приблизиться к Тёмному лорду по силам. Но к кому обратиться?

Стараниями Регулуса родители оказались под ударом, и он всё ещё не представлял, как объясниться с ними и убедить в своих словах. А если говорить совсем честно, его одолевали сомнения, поддержат ли они его или встанут на сторону Беллатрикс. Барти всей душой верил в идеалы Тёмного лорда, и попытаться разрушить их означало навлечь на себя гнев, а не раскрыть глаза на истину.

Больше у Регулуса никого не было.

Только Сириус.

Старший брат, который, по слухам, состоял в Ордене Феникса и активно боролся с Пожирателями смерти. Регулус, к счастью, с ним никогда не пересекался.

Он колебался не меньше получаса, то принимаясь расхаживать из угла в угол, то гипнотизируя взглядом письменный стол, на котором стоял остывший чай. Взаимоотношения с Сириусом давно обратились в ничто, но тонкая ниточка родственной связи между ними оставалась. Регулус никак не решался за неё дёрнуть.

Окно запотело, и он провёл по стеклу рукой, стирая капли. Вечерний Лондон окутал плотный туман, так что не было видно противоположной стороны площади. Фонари казались не яркими звёздами, а мотыльками, по какой-то причине заплутавшими и увязшими в нём, словно в паутине.

Регулус дрожащими пальцами взял со стола обрывок пергамента, окунул перо в чернила и замер, задумавшись и глядя, как чёрная капля срывается с заострённого кончика. Миг принятия решения растянулся во времени вместе с её падением.

Регулус не знал, какие слова нужно подобрать, чтобы Сириус откликнулся на его записку. Просьба о помощи? Вопрос жизни и смерти? Он быстро нацарапал несколько слов корявым почерком и выпустил взъерошившего перья Мрака в ночь.

Час спустя Филин вернулся без ответа.

Регулус несколько минут растерянно крутил свою записку в пальцах, чувствуя, как в груди что-то обрывается и ухает вниз. Сириус был его единственной надеждой — человеком, который открыто противостоял Тёмному лорду и смело встречал опасность, какой бы она ни была, как и подобало истинному гриффиндорцу. Регулус таким не был.

Он приподнял рукав рубашки, глядя на Тёмную метку, навсегда отпечатавшуюся на его бледной коже. Змея, выползающая из черепа, словно слегка шевелилась — или у Регулуса плыло перед глазами.

Этот знак, который он некогда считал оказанной ему великой честью, крепко-накрепко связывал его с Тёмным лордом, исключая и обман, и побег. Но Регулус не собирался убегать.

У него не было ни власти, ни кучи сторонников, ни впечатляющих магических способностей, чтобы погубить волшебника, одно имя которого вызывало такой ужас, что его боялись произносить вслух. Но была вера, что однажды Тёмный лорд встретит равного себе, того, кто сумеет его сокрушить, и было знание, которое могло в этом помочь.

Регулус отодвинул стул, расположился за столом, взял чистый лист и начал писать. Сердце заполошно билось в груди, дыхание срывалось, но Регулус заставил себя унять дрожь в руках и выводил строчку за строчкой безупречно ровным каллиграфическим почерком:

«Тёмному лорду,

Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это...»

Регулус думал о своём пока не родившемся племяннике, и уверенность его только крепла, в то время как страх и сомнения начинали отступать. Перед глазами стояла Нарцисса в небесно-голубой мантии, со счастливой улыбкой на лице и той теплотой и мудростью в глазах, которые присущи женщине, собирающейся стать матерью. Она заслуживала того, чтобы никогда не знать страха потерять своего сына.

Регулус свернул записку и сунул в карман, перекинул через локоть мантию и вышел на лестничную площадку, не скрипнув дверью. На этаже было всего две комнаты — его и Сириуса, — и Регулус без капли сомнений толкнул соседнюю дверь.

В спальне Сириуса всё выглядело так, словно он до сих пор здесь жил, и лишь толстый слой пыли на мебели напоминал об ушедших годах. Регулус взмахнул палочкой:

— Акцио, медальон.

Нижний ящик комода дёрнулся, открылся, и к Регулусу поплыли сразу два медальона на тонкой цепочке. Сириус столько раз жаловался, что девицы не дают ему прохода и дарят милые безделушки со своими колдографиями, а Регулус запомнил. Он положил записку в один из медальонов, сунул его в карман и вышел, не оглянувшись.

Мысленно Регулус невольно представлял, как покроются пылью его стол и шкаф, как со временем пожелтеют газетные вырезки на стене, как выцветет ковёр, а в шторах заведутся докси. Сердце сжималось в тоске и сожалении, а тело ощущалось бесформенным желе, и казалось, из него выпустили всю чистую кровь, но Регулус упрямо шёл к своей цели шаг за шагом. Он отчаянно надеялся, что ему хватит мужества не отступить по дороге. Сириус не отступил, когда хлопнул дверью родного дома, чтобы больше никогда не возвращаться, а они с Регулусом всё же были братьями.

Он осторожно спускался по лестнице, стараясь, чтобы ступени не скрипнули, когда в родительской спальне открылась дверь. Матушка выглянула на площадку, уже переодетая ко сну, и удивлённо посмотрела на Регулуса.

— В такой час?

Он порадовался, что в почти кромешной тьме не видно выражения его лица.

— Срочный вызов к Тёмному лорду, — сказал Регулус, надеясь, что нотки смятения матушка спишет на его незапланированный уход, и добавил ровным тоном: — Доброй ночи, матушка.

Она благосклонно кивнула и скрылась за дверью.

Регулус вцепился в перила так, что они хрустнули под сведёнными судорогой пальцами. Он был почти готов отступить, представив, как матушка будет сидеть у окна и ждать его возвращения день за днём, пока стылые туманы не сменятся снежным покровом, и дольше, как белые нити засеребрятся в её волосах.

Регулус подавил судорожный вздох и на онемевших ногах сделал следующий шаг. В каморке на кухне его ждал верный Кричер.​​