Розмарин (гет)

— Может быть, ты отложишь счётную книгу и хотя бы немного отдохнёшь? — сочувственно поинтересовалась Лиззи, осторожно касаясь его волос. — Как твоя голова?

Стефан послушно отложил в сторону исписанную цифрами и многочисленными пометками счётную книгу и, прикрыв глаза, подался навстречу её нежным прохладным пальцам. Запрокинул немного голову, внимая едва ощутимым прикосновениям. Лиззи скользнула к самой шее, коснулась позвонков, погладила, потом мазнула поцелуем по щеке. Стефан зажмурился и почувствовал, что, казалось, каждый мускул в его теле расслабился. А Лиззи продолжила осторожно перебирать его волосы.

Стефан даже не заметил, как она вошла. Проскользнула в приоткрытую дверь, бесшумно пересекла весь зал библиотеки и оказалась рядом. Заполнила собой в одночасье каждый уголок старинной библиотеке, некоторым фолиантам в которой вполне можно было дать больше семисот лет. Захватила разом всё сознание Стефана — так, что и думать о чём-либо рядом с ней становилось совершенно невозможно.

Ему на мгновенье показалось даже, что сами её прикосновения способны приглушить его боль. Тёплое дыхание Лиззи щекотало шею, а она сама была так близко, что одно её присутствие дарило спокойствие и умиротворение. Становилось почти что хорошо...

— Голова почти не болит, не беспокойся, — соврал жене Стефан и аккуратно накрыл её ладонь своей. — Ерунда. Скоро совсем пройдёт.

Она и сама выглядела уставшей, подумал Стефан с сожалением, как только взглянул на Лиззи. Вторая беременность выматывала её больше, чем когда-то первая. Срок был ещё совсем небольшим, но под глазами Лиззи залегли тени, а она сама выглядела измотанной. Стефан аккуратно, едва-едва, сжал её хрупкую ладонь, и подумал, что стоило, должно быть, в этот раз подождать дольше после её родов. Дать ей хотя бы несколько лет, чтобы поправить здоровье. И не поддаваться никаким уговорам, угрозам и летящим в голову подушкам...

Лиззи в этот раз тошнило чаще, чем прежде. Она казалась совсем похудевшей... Истончившейся даже. Она не выносила почти никакой еды, кроме кое-каких фруктов и того необыкновенного чужеземного напитка, шоколада, который недавно привёз Немерис. Стефан даже попросил — почти приказал — друга привезти как можно больше. Лишь бы только Лиззи могла хоть что-то поесть.

— Врёшь! Нагло и бессовестно врёшь! — покачала головой Лиззи и коснулась своим нежным пальчиком его виска, погладила почти невесомо. — Ты пользуешься маслом розмарина, когда болит голова. А когда болит сильно — этот аромат чуют даже те крестьяне, что живут в миле от замка. И даже те, кто мучается простудой!..

Розмарин... Этот запах стал ему привычен с самого детства — с тех самых пор, когда Август после нескольких лет просьб и уговоров понял, что стоит вызвать племяннику лекаря. Стефан уже почти и не замечал его. Неужели тошнота Лиззи могла наступить из-за того, что в последнее время — как и всегда в жаркие летние дни — у Стефана голова болела чаще?.. Ричарда Лиззи носила под сердцем тогда, когда в окрестностях старого замка стояли холода.

— Прости, — сказал Стефан и, поддавшись порыву, прижался губами к её тонким пальцам. — Тебе плохо не от запаха?

Лиззи посмотрела на Стефана насмешливо и громко фыркнула. А в следующее мгновенье громко рассмеялась. И на душе у Стефана стало чуточку полегче.

Голова у Стефана болела с детства. Кажется, лекарь говорил, что Стефану что-то повредили, когда извлекали его из чрева уже мёртвой матери. Что то ли шея его оказалась чуть искривлена, то ли голову слишком сильно сжали щипцами — и теперь уже нельзя было ничего поделать, чтобы избавиться от приступов боли.

Да и можно ли было когда-то?..

— Я к этому запаху уже вполне привыкла — мы с тобой, всё-таки, достаточно хорошо знакомы, — пожала плечами Лиззи и присела в кресло, стоявшее рядом с тем, где сидел Стефан. — И я знаю, почему в замке так пахнет, и рада, что в отличие от Августа и Немериса ты не считаешь правильным заливать свою боль огненной водой или вином, и тошнит меня вовсе не поэтому, если ты уже успел себе что-то придумать. Но меня беспокоит, что ты просиживаешь в библиотеке, в лучшем случае читая романы, или ездишь верхом, или принимаешь управляющего, когда тебе следовало бы полежать в темноте, холоде и тишине.

Сердце Стефана едва не пропустило удар от того, какую признательность и нежность он почувствовал к Лиззи. Она понимала его. Никто не понимал его так, как она, и всякий раз осознание этого факта огорошивало его, било обухом по голове, заставляло сердце биться чаще. Всякий раз, когда Стефан думал, что не может — просто физически не может — любить её больше, она что-то говорила или делала, и волна нежности поднималась в его душе.

— Если я буду лежать всякий раз, когда у меня болит голова, почти вся моя жизнь пройдёт в стенах спальни, — устало хмыкнул Стефан, почти упав на спинку кресла.

В светло-серых глазах Лиззи мелькнула озорная искорка. Она улыбалась. Нежно, ласково и задорно — так, как никто больше Стефану никогда не улыбался. Стефан отдал бы всё на свете — не только свой титул и право на престол, но и собственную жизнь — лишь бы она улыбалась ему так целую вечность.

— Не то чтобы я против такого расклада! — усмехнулась Лиззи и, вскочив из своего кресла, вновь поцеловала его в щёку. — Попросить, чтобы тебе что-нибудь принесли? Сделать погоду более холодной и менее солнечной, к сожалению, не в моих силах.

Стефан покачал головой.

Здесь, в библиотеке, гораздо более прохладной комнате, чем любые другие в старом замке, было немного лучше, чем где-либо ещё. На столе, рядом со счётной книгой, стоял графин с водой — старинный, из разноцветного стекла, которое изготавливали, кажется, лишь в Тайлеренции. Один из немногих атрибутов богатства императорского рода Баларов, что Стефан мог сейчас видеть рядом с собой.

— С тобой мне хорошо даже в жару, — едва слышно признался он, и Лиззи вновь улыбнулась. — Но я бы очень хотел, чтобы ты мне спела.

Лиззи кивнула, подхватила лежащую на лютню и негромко заиграла. Стефан прикрыл глаза.