filia litoralis

#древняя_греция, #digressio_poetica, #добросовестно_спиzzhено

- Там, в полутьме, и скрестили мы с ним мечи.
Грохоту было... и он, кстати, знатно бился,
но всё же в конце концов своё получил.
А меня трясло, я вовсе не был убийцей.

Дальше совсем легко: путеводная нить,
царевна... та оказалась изрядной дурой,
к счастью. И даже успела меня полюбить.
Мой профиль теперь печатают на купюрах.

А к лабиринту мы пристроили Моабит.
И он отнюдь не для палачей и выжиг.
- Папа, но ты говорил, Минотавр убит.
- Я пошутил. Я-то как раз и выжил.
Sergey Shereshevsky

#добросовестно_спиzzhено, #академия_неизящных_искусств, #digressio_poetica

ты не тогда достигнешь дзэна
когда напишешь свой коан
а лишь тогда, когда смиришься -
никто не лайкает его (с)

#добросовестно_спиzzhено, #писательское

Егорыч, выпав с этажа, и летя к земле, думал так:
чем, собственно, рассказ отличается от романа, и почему Чехов не мог писать романы? Нюанс в том, что на романе всякий рассказчик буксует. Что Чехов, что Довлатов. Роман пугает всякого литератора своей величиной и монументальностью. Рассказчик на романе дрожит, слабеет в мышцах, как боксер, у которого «ноги жидкие» и начинает «разводить сюлю».
Ему хочется глубины, места в истории, нобелевской премии, наконец, и он начинает волноваться, как студентка перед экзаменом. Если в рассказе он летит на крыльях экспромта, то в романе он начинает бульдозерить. Уходит легкость в движениях и ударах. Перед нами уже не Рэй Шугар Леонард, а разрядник из Краснококайска, который придавлен величайшей ответственностью: представлять родное Динамо на чемпионате области.
Рассказчик в романе, как правило, надевает фрак и начинает нудить высокопарные философские максимы о смысле жизни, ну, или о судьбах Родины.
Рассказчик страшится паясничать на больших формах. Дайте ему простор в романе, и он, испугавшись объема и ответственности, начинает ковырять чертеж вместо блестящего, от самой души, наброска.
Приблизившийся асфальт трагически прекратил литературоведческие изыскания Егорыча.
И.П.