Бешеный Воробей

Это была, пожалуй, одна из самых светлых и чистых комнат на Пайке: пол был чисто выметен и уложен свежим тростником, стол с котлом, несколько стульев и полки с разными склянками - выскоблены, а внутри пахло не гниющими вородослями, а травами. Фрэнк разглядывал начищенные медные весы - настоящие, мейстерские - когда голос позади заставил его подпрыгнуть и чуть было их не своротить:
- Сир Фрэнсис? Что вы здесь делаете?
Леди Аланнис в простом буром платье и головном покрывале грубого льна стояла с корзиной на пороге и крайне недружелюбно рассматривала незваного гостя.
- Миледи, - Фрэнк поклонился ей куда неуклюже, чем мог бы. - Простите, я не хотел потревожить ваш покой, но у моего дяди разболелась голова, мейстера здесь нет, а... а слуги сказали, что у вас есть настойка.
- Вот что, - лицо леди Аланнис разгладилось; поставив корзину, она сняла с полки какую-то скляницу и протянула Фрэнку. - Пожалуйста. Надеюсь, вашему дяде скоро станет лучше.
Фрэнк помедлил прежде чем взять - подбирал нужные слова для извинения - и леди Аланнис поняла его неправильно: на ее губах возникла горькая улыбка.
- Боитесь, что я опою вашего родича нашим железным зельем, как и положено ведьме?
- Что вы! - запротестовал Фрэнк и поспешно сгреб скляницу. - С чего вы вообще взяли... ох, простите, миледи. Я хотел сказать - почему я должен считать вас ведьмой?
- Все здесь так считают, даже если не говорят вслух.
- Но почему? - изумился Фрэнк. - Вы добрая леди и... - он чуть было не покраснел, как девушка. - Я сегодня что-то очень косноязычен. Но я бы действительно хотел понять, миледи.
Леди Аланнис отошла к окну и некоторое время задумчиво смотрела в окно на свинцовое море.
- Это случилось четыре года назад, - негромко начала она. - К моему отцу в его последнем походе прицепилась сыпная хворь. Еще утром он был бодр, как всегда, а к вечеру слег с жаром и гнойными болячками. И больше не поднялся.
Она обернулась к Фрэнку, и в ее глазах блеснули гневные слезы.
- Когда он умер, мой брат был далеко в море, сир Фрэнсис. Ему должны были дать знать, как новому лорду-жнецу, но на Пайк заявили права недостойные родичи моей матери. Мой второй брат еще не вышел из младенческого возраста, я тоже была несмышленой девчонкой, и... некоторые отцовские капитаны решили, что незачем ждать брата, если есть претендент поближе.
Фрэнк понимающе кивнул - придворные были везде одинаковы, что в Королевской Гавани, что в Хайгардене, что на Пайке.
- Нас с братишкой заперли в покоях - не из уважения к нашему роду или для защиты, а чтобы подороже продать претенденту, - продолжала леди Аланнис. - Чтобы успокоиться, я села за пряжу; пряла и повторяла вслух имена главарей предателей. Нитки вышли худыми, только шерсть зря перевела, так что я разрезала их кинжалом и бросила в очаг. А через три дня нас выпустили и стали вести себя со мной так, будто я горшок с диким огнем.
Она помолчала.
- Оказывается, главари предателей погибли за один день. Кто-то свалился с моста между башнями, кому-то проломили голову в кабацкой драке, кого-то хватил удар прямо на девке в борделе Лордпорта... Рабыня подсмотрела, как я пряду и перечисляю имена, и рассказала остальным. Остатки предателей решили, что это я спряла смерть их предводителям, перепугались и пошли на попятную, а до того решили обращаться с нами получше. Родольфусу дали знать о смерти отца. Он еле успел - претендент и его корабли уже были в виду Пайка.
Леди Аланнис опустила голову, разглядывая вышивку на рукавах.
- Позже было еще несколько случаев, когда люди гибли после моих нид... или моих действий... А потом из одного из набегов в замок привезли зеленую септу; она выучила меня знанию трав и лекарств, и все окончательно уверились в том, что я ведьма. Даже брат так думает, я знаю. Он часто говорит, что выдаст меня за лорда из зеленых земель - мол, никто на островах не возьмет в жены колдунью...
- Вы не колдунья, миледи, - твердо сказал Фрэнк. - То, что люди гибли - совпадения. Мой кузен как-то упал с коня на охоте, а накануне я пожелал ему провалиться в пекло - что же, я его околдовал? А тех предателей ваш бог за измену покарал, вот и все. Вашей вины в том нет.
Леди Аланнис вскинула на него благодарный взгляд, и Фрэнк впервые заметил, какие красивые у нее глаза - серо-зеленые, как воды Пайка в ясный полдень.
- А что стало с теми, кто хотел отнять у вашего брата Пайк, миледи? - он поспешно перевел тему, чтобы скрыть свое смущение, но леди Аланнис вдруг словно окаменела.
- То же, что всегда случается с изменниками, мой сир, - тихо и недобро сказала она. - Женщинам, правда, мой брат велел убираться с островов на все четыре стороны вместо того, чтобы отдать их матросам и гребцам - сказал, что лучше купит своим людям потаскух в Лиссе, чем позволит мараться о такую гниль. Мужчин вздернули на реях их кораблей, а претендента оскопили, живьём сняли кожу и четвертовали. Он даже умереть не смог, как мужчина - визжал, как забиваемая свинья, и извивался как червяк.
- Вы это видели? - ужаснулся Фрэнк.
- Родольфус посадил нас рядом на помосте во время казни и велел смотреть. Рабастан был зеленым, как ваш плащ, но не плакал и досмотрел до конца, а я даже не вздрогнула, - леди Аланнис провела рукой по лицу и улыбнулась чуть устало, но учтиво. - Простите, кажется, я опять напугала вас нашими обычаями. Отнесите отвар вашему дяде, если понадобится - я приготовлю еще.

Один из плясавших с топориками поскользнулся на крови и, громко бранясь, грохнулся на задницу; в следующее мгновение его собственные пальцы полетели в миску с чьим-то жарким. Дядя Хамфри побледнел и поспешно приложился к кубку с кислым элем, Фрэнку тоже стало не по себе, но весь чертог Пайка ходуном ходил от хохота; смеялась даже леди Аланнис, прикрываясь длинным рукавом платья из тонкой черной шерсти.
- Что с вами, сир Фрэнсис? - ядовито спросила она, заметив выражение лица Фрэнка. - Или у вас в Хайгардене непривычны такие развлечения?
- Я не сир, - пробормотал Фрэнк. - Но... да, моя леди, у нас все по-другому. У нас охотятся с соколами или собаками, слушают певцов или катаются на лодках по Мандеру, а не рубят пальцы себе и другим.
- По нашим водам не особенно покатаешься, менестрели хороши только воспевать чужие подвиги и разогревать кровь перед битвой, а лучшая охота может быть только в море, как говорят мужчины, - дернула плечиком леди Аланнис.
- На наши корабли, конечно же? - просипел дядя Хамфри.
- Не льстите себе, сир Хамфри. Корабли Хайгардена богаты, но брать их легко, как доступную девку в перинном доме, - лорд Родольфус не глядя протянул кубок подошедшей чашнице. - А вот тирошийские куда более зубастая дичь, и тем более привлекательная.
Чашница - высокая, статная и полногрудая, с длинными золотистыми волосами и в слишком нарядном для прислуги платье - налила вино, не проронив ни капли мимо, и вопросительно посмотрела на лорда Родольфуса, но тот взмахнул рукой, отсылая ее; чашница склонила голову и пошла прочь. Пирующие расступались перед нею, и даже вдрызг пьяные мужчины, уже тащившие себе на колени других прислужниц, держали руки подальше от нее.
- Кто это? - шепотом спросил Фрэнк у леди Аланнис.
- Филомена, - ответила она так, будто речь шла о том, какую рыбу класть в похлебку. - Соленая жена моего брата. По-вашему - наложница.
- Она из Западных земель или Простора?
- Ни то, ни другое. Она родилась здесь, на Пайке, - леди Аланнис взяла с блюда с фруктами яблоко и сама принялась его чистить. - Но ее мать из Ланниспорта, стала добычей одного из наших гребцов. Его потом зарубили в зеленых землях, и Филомена ныряла за раковинами на продажу, чтобы прокормить мать и себя, пока мой брат не заметил ее и не взял в замок и в постель, - она снова посмотрела на Фрэнка. - А сейчас-то вам что не по нраву, сир Фрэнсис?
- Вы, моя леди, так спокойно говорите о бесчестии женщины... - тихо сказал Фрэнк. - Мне странно это слышать.
- Где же тут бесчестье? - изумилась леди Аланнис. - Вот если бы ею тешились гребцы в порту...
- Ты пугаешь юношу, Ланни. Женщины зеленых земель не так вольно говорят о подобных вещах, - усмехнулся лорд Родольфус. - А вы, юноша, побереглись бы так судить наши обычаи, иначе Аланнис разозлится и сложит на вас ниду.
- Брат!
- Что сложит? - не понял Фрэнк.
- Хулительное стихотворение, - поспешно пояснил дядя Хамфри. - Ничего страшного в нем нет, это как у нас подкупленные менестрели изощряются в злословии.
- Да... кроме стыда, как правило, - кивнул лорд Родольфус. - Но ниды Аланнис особенные. Они сбываются - и каждый на Пайке про то знает. Некоторые наши жрецы говорят, что сам Штормовой бог говорит ее устами, и считают колдуньей.
- Брат шутит с вами, сиры. Это все досужие сплетни и несколько совпадений, - слабо улыбнулась леди Аланнис, но в ее глазах отчетливо виднелась тень ужаса.
Ужаса человека, тайну которого только что выдали, и он молится всем известным богам, чтобы в это не поверил никто.

Почтой заведовала старушка в черных роговых очках и черных митенках.
— Скажите, пожалуйста, нет ли писем на имя Дж. Э.?
Она пристально посмотрела на меня поверх очков, открыла какой-то ящик, принялась шарить в нем и шарила так долго, что мои надежды начали уже угасать. Но вот она вынула оттуда конверт и в течение пяти минут изучала его самым внимательным образом. Затем она протянула мне письмо через стол, окинув меня пристальным и недоверчивым взглядом. Конверт был адресован на имя Дж. Э.
— Только одно? — спросила я.
— Больше нет, — отвечала она.
Я положила письмо в карман и направилась домой <...> И вот я, наконец, извлекла письмо; на печати была буква Ф. Я вскрыла его; письмо было очень кратким:
«Если Дж. Э., поместившая объявление в „…ширском вестнике“ от последнего четверга, обладает всеми перечисленными ею данными и если она в состоянии представить удовлетворительные рекомендации относительно своего поведения и своих познаний, ей может быть предложено место компаньонки к четырнадцатилетней девочке с вознаграждением в 30 фунтов за год. Просьба к Дж. Э. прислать указанные рекомендации, а также сообщить свое имя и фамилию, местожительство и другие необходимые сведения по адресу:

Мистер Дарси, Пемберли-Хаус, близ Лэмптона, в Дербишире».