dariola

Когда-нибудь у меня родится сын, и я поступлю иначе. Я не стану, как многие родители в волшебном мире, с ранних лет решать за него, будет ли он аврором, колдомедиком или, не дай Мерлин, чиновником в Министерстве магии.

Я буду говорить ему с трёх лет:
«Милый, ты не обязан становиться великим волшебником. Ты не должен блистать на турнирах Трёх Волшебников. Неважно, кем ты станешь. Хочешь разводить нюхлеров? Прекрасно! Работать комментатором матчей по квиддичу? Замечательно! Стать уличным фокусником в Косом переулке? Великолепный выбор!»

И вот, в свои тридцать лет он придёт ко мне — вспотевший, с редеющими волосами, в выцветшей мантии, пахнущий дымом от неудачных заклинаний — и скажет:
«Мама! Мне тридцать лет! Я показываю дешёвые фокусы туристам в Косом переулке! Ты правда этого для меня хотела? Чем ты думала, когда говорила, что не обязательно поступать в Хогвартс на Равенкло? Почему позволяла мне вместо чар играть с пикси во дворе?»

А я отвечу:
«Милый, я лишь следовала за тобой. Я не хотела давить. Ты не любил заклинания, ты любил играть…»

И он скажет:
«Я был ребёнком! Я не понимал, к чему это приведёт! А ты… ты разрушила мою жизнь!» — и сотрёт рукавом следы копоти с лица.

И тогда я встану, посмотрю на него и скажу:
«Запомни. В этом мире есть два типа волшебников: одни живут, а другие ищут виноватых. И если ты этого не понимаешь — значит, ты тролль, а не маг».

Он ахнет и рухнет без сознания.
На восстановление у колдомедиков уйдёт примерно пять лет.

Или не так.

Когда-нибудь у меня родится сын, и я буду строгой матерью. С трёх лет я буду говорить:
«Не будь болваном. Думай о будущем. Учись, если не хочешь всю жизнь работать в отделе магического документооборота».

И в свои тридцать он придёт — измотанный, с кругами под глазами, в идеально выглаженной мантии служащего Министерства — и скажет:
«Мама! Мне тридцать! Я работаю в Министерстве магии! Я провожу там по двадцать часов в сутки! У меня нет ни семьи, ни жизни! Ты правда думала, что это сделает меня счастливым?»

А я скажу:
«Я хотела, чтобы у тебя было будущее, возможности…»

И он ответит:
«Зачем мне эти возможности, если я несчастен? Я прохожу мимо уличных магов и завидую им! Они свободны! Я мог бы быть на их месте, но ты… ты разрушила мою жизнь!» — и устало снимет очки.

И тогда я скажу:
«Есть два типа волшебников: одни живут, а другие бесконечно жалуются. И если ты этого не понимаешь — значит, ты идиот даже с дипломом Хогвартса».

Он охнет и упадёт в обморок.
И снова — пять лет у колдомедиков.

Или иначе.

Когда-нибудь у меня родится сын, и я вообще ничего не буду решать. Я скажу:
«Я здесь не для того, чтобы направлять тебя. Я здесь, чтобы любить тебя. За советами иди к отцу».

И в тридцать он придёт — растрёпанный, с безумным блеском в глазах, автор магических пьес и иллюзий — и скажет:
«Мама! Я тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания! Я посвятил тебе книги, спектакли, иллюзии! Почему тебе всё равно? Почему ты никогда ничего не говорила?»

А я отвечу:
«Я не хотела вмешиваться. Я просто любила тебя…»

И он закричит:
«Мне не нужны были советы отца! Я спрашивал тебя! Я всю жизнь пытался понять, что ты думаешь! Ты своим молчанием разрушила мою жизнь!» — и театрально схватится за голову.

И тогда я скажу:
«Есть два типа людей: одни живут, а другие всё время чего-то ждут. И если ты этого не понимаешь — значит, ты так и не научился главному заклинанию».

Он скажет «ах» — и снова потеряет сознание.
И, как водится, около пяти лет восстановления.

Или… по-другому.

Когда-нибудь у меня родится сын, и я воспитаю его, как воспитывают наследников великих и страшных магов. С трёх лет я буду говорить ему:
«Ты особенный. Ты не такой, как все. Этот мир недостоин тебя. Слабые должны подчиняться сильным. Ты должен стать великим».

Я буду рассказывать ему о чистоте крови, о силе, о том, что страх — лучший инструмент. Я подарю ему первую палочку раньше срока и научу не “Люмосу”, а чему-нибудь посерьёзнее.

И в свои тридцать он придёт ко мне — бледный, холодный, с тяжёлым взглядом, в мантии, от которой хочется отступить на шаг — и тихо скажет:
«Мама. Мне тридцать лет. Меня боятся. Меня избегают. У меня нет ни друзей, ни семьи. Только последователи… и враги. Ты этого хотела?»

А я скажу:
«Ты стал великим. Ты стал тем, кем должен был стать. Разве не этого ты хотел?»

И он ответит:
«Я хотел, чтобы меня любили. Но ты научила меня только внушать страх. Я не умею иначе. Я не знаю, как иначе…» — и его голос впервые дрогнет.

И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу:
«Есть два типа магов: одни чувствуют, а другие подавляют. И если ты этого не понимаешь — значит, ты потерял больше, чем приобрёл».

Он ничего не скажет.
Просто отвернётся.

И, возможно, на восстановление уйдёт уже не пять лет.
А вся жизнь.

Ртш
А есть гарантия, что только в ОТ хроновороты были? Больше нигде и ни у кого? Вот прям точно-точно?

Разнополые сиамцы практически не жизнеспособны. А тут перекрытие выглядит ещё сильнее. Вивисекционно это сделать невозможно. Не говоря уже о том, что оно не сможет развиваться.
Впрочем, есть красивый вариант.

Дракон что ли?

dariola
Она на месте - я сейчас проверила

А если это две половинки от двух тел, то где вторые половинки? В соседнем подвале? Или на чердаке?

На мой взгляд, Персеваль.

dariola

Если бы Артур этим занялся, вложил в это силы, то Хранитель бы вернулся.

Но Артуру пришлось бы проявить инициативу, разбираться, где искать Хранителя и как его возвращать, а потом этим всерьез заниматься. А это выведет Артура из привычного ритма, заставит думать о каких-то сложных вещах... Думаю, он попробует без этого обойтись.

dariola
Ему вернули так же, как забрали

dinni
Ульянов - это мелко. Есть же прекрасный фанфик «Администратор», там тело Дамблза занял многоопытный директор советской, а затем и российской, эпохи 90х, школы. https://fanfics.me/ftf17161.

isomori
Вообще если так посмотреть, сколько жен жизнь свою положили на карьеру своих мужей, обеспечивали им быт, тылы и т.д. и т.п. А вот мужика такого пожалуй и не отыщется.
В общем, гады они. Эх. (((