Arbaletta

#учительское #повседневное #реал #длиннопост

Чот мне настолько плохо, что я напишу здесь, где я никого лично не знаю. Потому что не знаю, куда это деть из себя, а в себе тоже не унесешь далеко. Я, может быть, не права. Но даже и тому, кто не прав, бывает плохо шо пипец.
Я гитарный препод. По одной из профессий. 40 лет за инструментом. Ученики мои в основном взрослые, но есть и несколько детей/подростков. И сдается мне, надо заканчивать работать с детьми и подростками. Те, что уже занимаются, пусть занимаются. Но новых учеников буду брать только взрослых. Потому что иначе рано или поздно это плохо кончится.
Некоторое время назад пришла суматошная мама-семь-пятниц-на-неделе. То у нее одна девочка, то две девочки. То мы занимаемся в 16, то в 16-30. А давайте не 60 минут, а 40, так будет дешевле. А давайте струны закажем из Китая, ну и что, что до весны будут ехать, зато на 200 рублей дешевле.
Девочки в итоге ходили, занимались, все хорошо. Отличные руки, нормальный слух. Мама продолжала выкидывать номера: то она заявилась посреди урока без предупреждения, типа, "можно мне поприсутствовать". То она не оплатила уроки и не отвечала на мои сообщения почти неделю. В общем, то понос, то золотуха.
В тот раз, когда она присутствовала, я у младшей девочки спрашиваю про песни и исполнителей, мол, что бы она хотела сыграть. Девочка говорит: "Я слушаю только Алену Швец, но я не знаю, можно с вами такое петь или нельзя". Заметим, в присутствии мамы говорит. Я прекрасно знаю, что такое Алена Швец, они сейчас все в 10-12-14 лет ее слушают. Алена Швец — это такая барышня, которая пишет подростковые песни про никто-меня-не-понимает, насилие, мятежную душу, невнятную полулесбийскую влюбленность между подружками и все такое. Я говорю: "Аккорды везде одни и те же на первых порах. Так что можем, конечно, и Алену Швец, но это не слишком ли будет?" Опять же, в присутствии мамы говорю. Девочка говорит: "Да не, нормально..." Я делаю вывод: мама в курсе интересов и вкусов своей дочери, относится к этому с пониманием. Дальше девочка присылает мне список песен этой самой Алены, они все ужасны, как водится. Мы выбираем ту, где нет аккордов с баррэ, чисто по этому признаку. Нужно распечатать текст, чтобы расставить аккорды и с этим работать. Девочка идет с этим к маме. Мама звонит мне и устраивает истерику. "Пропаганда ЛГБТ-адин-адин! Я работаю в образовании! Я советник (кого-то там)! Никак не могу такой репертуар одобрить! И вы должны повлиять на ее вкус! Я не могу распечатать такой текст на рабочем принтере! Что она скажет, если ее спросят, какую первую песню она выучила?!" Я говорю: "Вы же присутствовали при разговоре про Алену Швец и не возразили". Ответ: "Ну мало ли что я там не возразила! Я не знаю никакой Алены Швец! Но вы как педагог..." И все такое.
Ор до небес. То есть проблема не в том, что ее дочь не просто слушает это, а слушает ТОЛЬКО это. Проблема в том, что я согласилась работать с тем материалом, который принес ученик, причем согласилась в ее (мамином) присутствии.
БГ, "Сплин" и прочих нельзя петь, потому что иноагенты (это мы с другой мамой обговаривали в свое время). Старых бардов нельзя, потому что скука, надо посовременнее. Современных нельзя, потому что мало ли, вдруг они либералы. Веронику Долину нельзя, потому что само собой нельзя. То, что слушают дети, нельзя, потому что мы не можем повлиять на то, что они слушают, но вы-то, вы-то обязаны!Можно Цоя, на этом сходятся все. Но "Звезду по имени солнце" нельзя, потому что там про войну как-то не так. А "Пачку сигарет" нельзя, потому что пропаганда курения. А "Восьмиклассницу" нельзя, потому что пропаганда секса с несовершеннолетними. А Веню Дркина нельзя, потому что у него бред какой-то. Наверное, можно Митяева... но надо послушать повнимательнее...
И что-то я задолбалась, вот честно. Я не понимаю, как работать вообще.
В итоге мама девочки потребовала, чтобы я составила список песен от себя — на чем мы будем учиться. Она все прослушает и завизирует. И вот тогдаааа-то...
В общем, я маме написала, что не буду заниматься с ее девочками, потому что как минимум мне не нравится, когда на меня орут в трубку, да еще и во время другого урока. Дальше было стопицот звонков, на которые я не ответила. Потом я написала еще раз, что не буду заниматься. "Ок", - ответила мама.
И теперь у меня в чатах две рыдающие девочки, а на диванчике за ноутбуком одна рыдающая я.
Я все время в эту ловушку попадаю, как в том мультике про поросенка Фунтика, типа, "да, это плохие люди, но у них могут быть хорошие дети". Ну а толку-то? Ну вот есть хорошие дети, которые сейчас чувствуют, что их предали. Отказались от них. А предатель я.
А еще я себя вспоминаю. Я любила своего педагога по гитаре до умопомрачения. И если бы он из-за каких-то кандибоберов моей мамы, например, сказал, что не будет больше со мной работать, я бы просто вышла в окно. Но мне повезло в том смысле, что все кандибоберы моей мамы оставались в рамках дома, педагогу она их не носила, все мне, все мне.

#длиннопост и #самопиар что ли. Или я не знаю.

Голова предмет темный, исследованию не подлежит (с).
Мне достаточно неловко, я не самый социальный человек, но все же напишу. Стопицот лет назад, в прошлой жизни 2011 году, будучи уже взрослой тетенькой с двумя высшими, артисткой погорелого театра и редактором всего на свете, а также не будучи никаким вообще фикрайтером, — я внезапно не смогла пережить смерть персонажа. Вот натурально — не смогла и все. Паламалася. И мой мозг сказал: "Бдыщь! Посмотри, как было на самом деле!" — и показал мне картинки, диалоги и монологи. И сваял из них историю. Пришлось садиться и записывать, чего оно просто так фигачит в башке само по себе. Получился текст "На огонь смотрю, на огонь", который тогда многие читали и комментили со страшной силой. Потом я с чувством выполненного долга жила свою лучшую и худшую жизнь попеременно, обе были далеки от моих представлений о волшебных мирах. Но на эту историю периодически продолжали прилетать комментарии залетных читателей. И каждый раз я понимала, что какой-то кусок меня так там и завис. Что никуда я оттуда не делась. Просто сказала все, что могла.
Весной этого года я включила ноутбук, чтобы работать работу, но вместо этого написала две главы продолжения к фанфику четырнадцатилетней давности. Озадачилась. Потом подумала сколько-то дней и написала еще одну главу. Потом села в поезд "Москва — Владивосток" (собственно, из Москвы до Владивостока, мне было нужно туда, а самолетом доктора запретили) — и там, в поезде, дописала вторую часть. Выдохнула. Сыграла свои концерты. Вернулась домой. Потупила две недели. И написала третью часть, очень странную. "Ну, теперь-то точно все?" — спросила я у своей дурацкой головы. "Как пойдет, как пойдет... — ответила дурацкая голова. — Пока поживи так".
До декабря я жила так. А потом мой мозг сказал: "Бдыщь!" — и показал мне картинки, диалоги и монологи. "Ты охренел? — сказала я. — Это ты мне уже показывал". "А ты присмотрись!" — сказал он.
В итоге я чувствую себя немножко идиоткой, потому что сижу и прописываю события первой части (которая была в 2011 году), но от лица других свидетелей и участников. И постепенно понимаю, что от этого все берет и переосмысляется. И понимаю, что тогда я бы к эдакому первому лицу на пушечный выстрел не подступилась...
Мне почему-то ужасно важно и дорого это все. И сейчас, когда меня выкинуло в те сцены и ситуации снова, у меня эта... ретравматизация полным ходом. Если кто-то из живых людей читал или прочитает сейчас "На огонь" и все, чем оно обросло вдруг, и захочет сказать слов, — будет круто. Потому что я не то чтобы хочу поговорить об этом, но я точно хочу об этом послушать.
Ссылки на первый давний текст и на тот, что зеркалит его сейчас.

На огонь смотрю, на огонь (Обрывки)
ЗАПЕРТАЯ ПОЛКА № 3 (в шкафу рядом с омутом памяти)