Кьювентри

#драббл #космос #эроблоги

Внешне она была весьма миловидной и невысокой веснушчатой златоволосой зеленоглазой особой. Я обратил на это внимание едва ли не с первых секунд знакомства, но сразу же говорить об этом мне показалось моветоном. Всё-таки, когда Инопланетные Летучие Мыши похищают двух случайных людей с Земли и помещают их на неизвестно где расположенный остров со странной флорой и фауной, концентрация на сексуальных вопросах должна занимать не самое первое место.
Она была студенткой-биологом, причём вроде бы даже не двоечницей. На самом деле она по стилистике разговора даже показалась мне гиком, хотя я трезво сказал себе, что при её внешности это — крайне маловероятно.
— Вы очень красивая девушка. Можно, я вас обниму, поглажу или поцелую? Я знаю, что это бестактно, но мысли об этом так и кружат в голове.
Она посмотрела на меня с раздражением. Возможно, при других обстоятельствах в глазах её вспыхнул бы страх, но по предыдущей беседе собеседница давно уже успела понять, что агрессии от меня ждать не стоит.
— Вы же знаете, что эволюционно женская забота о красоте предназначена вовсе не для раздаривания оной красоты всем подряд. Даже если с точки зрения утилитарной этики наиболее моральным шагом для девушки было бы «давать всем вокруг» — а это, замечу, вовсе не так, поскольку повсеместно распространённый инстинкт ревности вносит свои коррективы, — делая это, я почувствую дискомфорт, возможно, даже превышающий полученное вами удовольствие.
Я утвердительно склонил голову, глядя на неё. И мысленно пересчитал шансы на то, что она может быть гиком.
— Понимаю. Тогда давайте я заинтересую вас каким-нибудь интеллектуальным разговором? В этом случае я буду для вашего подсознания уже не каким-то там случайным безликим анонимом — и ваш эволюционный женский «инстинкт недавания» будет ослаблен.
— Это будет непросто, — заметила она, раскачиваясь взад-вперёд. Мы сидели на толстой ветви инопланетного дерева, протянутого над почвой. — Ум может сексуально притягивать, случаи этого отмечены, спору нет, но конкретные алгоритмы этого непрерывно усложняются, что связано со своего рода войной вооружений между полами. В вашем же случае ситуация усложняется тем, что вы заранее продемонстрировали высокую заинтересованность в сексе. Это автоматически сбивает ваш рейтинг.
Я нахмурился.
— Но... это какая-то безумная тролльская логика, Уловка-22. Это как в том сетевом анекдоте, пародии на «Жопу Хэнка» и дзэн-буддизм одновременно: «Хэнк спрятал в вашем доме миллион долларов, но найти вы его сможете только тогда, когда откажетесь от мысли его найти». Это не условие, а какая-то чушь!
— Возможно, — пожала плечиками она. — Хотя я думаю, что здесь дело скорее в паттернах заботы о гнезде. Мужчину, который прежде всего стремится к кратковременному сексуальному удовольствию, который помнит, ради чего всё затевается, с меньшей вероятностью удастся разве... простимулировать заботиться в дальнейшем о будущей ячейке общества.
Она запнулась, нахмурившись уже сама. Посмотрела на меня беспомощно:
— Почему мы так странно разговариваем?
Я прикусил губу, прокрутив в памяти последние наши реплики.
Действительно странно.
— Не знаю. Может, Инопланетные Летучие Мыши наполнили атмосферу острова психотропным газом? Мешающим скрывать правду о своих мотивах и желаниях, но в то же время вынуждающим говорить о них предельно академическим языком.
— Это может быть их способом сбора информации о нас, — в глазах её что-то вспыхнуло. Любопытство биолога? — Чтобы мы сами выложили о себе все интересные сведения на блюдечке.
С сожалением я покачал головой:
— Вряд ли. Чтобы разработать газ, который настолько точно действует на человеческий мозг, нужно уже заранее досконально разбираться в нём.
Девушка печально вздохнула:
— Вы правы.
И добавила не без подковырки:
— Кстати, только что ваши шансы на секс со мной ещё больше уменьшились. Хоть вы как бы и правы, и как бы даже продемонстрировали интеллект повыше амёбы, но при этом ущемили моё самолюбие. Подсознание этого не прощает.
— Вот даже как, — моргнул ошарашенно я.
— Именно.
Я помолчал несколько секунд. Потом глянул на неё с недоумением:
— Но вы зачем-то сказали мне об этом. Хотя могли бы промолчать. Газ вроде бы не развязывает язык до такой степени. Я имею в виду...
— Я поняла, — взмахнула она рукой. — Вы спрашиваете, почему я как бы помогаю вам в этой игре, хотя в то же время мешаю.
— Угу, — краснея, опустил глаза я.
— Думаю, дело тут в амбивалентности мотивов. Тяга к кратковременному физическому удовольствию свойственна не только мужчинам. Поэтому мы одновременно и сторонницы, и противницы того, что вы назвали «инстинктом недавания». Порою девушка на вечеринке напивается специально, чтобы отключить его.
— Ого.
По спине моей прошли приятные мурашки. Если я только не ошибаюсь, она только что намекнула мне, что в принципе на каком-то уровне сознания она всё-таки не прочь...
— Только не думайте, что вы какой-то там половой гигант, красавчик-бисёнен, или что на Земле я вообще подошла бы к вам, — поспешно уточнила она, строго глядя на меня. — Просто ситуация у нас сейчас очень уж нестандартная. Это... влияет на некоторые коэффициенты. Но всё равно сейчас у вас шансов практически нет.
Я понимал, что она имеет в виду под «коэффициентами».
Вроде бы был психологический эксперимент, показавший, что знакомство с девушкой на опасно шатающемся мосту — запоминается гораздо сильнее.
Риск может возбуждать.
— Хмм, — проговорил я. — Может, если умом вас уже не заинтересовать, попробовать привлечь вас, эээ, брутальной храбростью или ещё какой демонстрацией маскулинности? Типа если бы на вас здесь напал какой-нибудь внеземной тигр с тентаклями. А я вас от него спас. И вы сразу пропитались бы любовью к спасителю.
Ещё не договорив, я вновь покраснел, осознав, какой ужасающий бред несу. Подвергнуть собеседницу опасности только для того, чтобы легче было затащить её в постель? Или уложить на песок.
— Пфф. — Кажется, она подумала о том же. — Если бы здесь и водились тигры, вы бы послали меня туда?
— Нет, — покачал я головой. — Конечно, нет. Всё-таки человеческая жизнь мне ценна. Немного. Чуть-чуть.
Она рассмеялась.
— Особенно жизнь привлекательной самки, которая теоретически в будущем всё же может когда-нибудь вам дать.
— Даже если бы я точно знал, что вы мне никогда не дадите, это всё равно бы не было поводом вас убивать.
— Но спасти меня вы бы хотели меньше.
— Но это не повод посылать вас к тиграм.
Мы помолчали некоторое время, глядя друг на друга, по моему лицу невольно заходили желваки, а она насупленно дышала. Я уже не совсем понимал, беседа происходит, флирт или ссора.
— Ладно, — она резко выпрямилась, закусив губу. — Я пойду прогуляюсь. Вот у тех светящихся кустов с необычными глазастыми лианами.
— Возьмите что-нибудь тяжёлое.
Совет мой растворился в воздухе на пару секунд позднее её исчезновения, не будучи услышанным. Я хмуро спрыгнул сам с ветви и наклонился, подбирая тяжёлую занозистую палку, будто бы специально положенную здесь Инопланетными Летучими Мышами аккурат для защиты и нападения.
Не то чтобы я полагал, что со своими хлипкими силами сумею как-то помочь недавней своей собеседнице, если из кустов на неё взаправду вдруг выпрыгнет что-то хищное и инопланетное. Но, кто знает, вдруг подсознание её засчитает мне даже попытку? Повысив слегка мой рейтинг в социосексуальной системе, выдав мне на время по блату виртуальный ранг альфача или что-то в этом роде.
Так или иначе, не хотелось бы мне, чтобы с ней что-то случилось.
— Что ж, — сбив песок с палки, я ухватился твёрдо за тонкий её конец, служащий рукояткой, — пошли имитировать ранги.

#youtube #кино #эроблоги

Недавно случилось увидеть на YouTube очередной обзор кинофильма «Кто подставил кролика Роджера?». Мелькнула в голове мысль, которая вроде прежде нигде мне не попадалась. В показанных в фильме взаимоотношениях людей и мультяшек видели аллюзию на расизм и расовую сегрегацию, но на сексизм или что-то подобное — вряд ли.
Мультяшки.
Существа таинственной природы, всё существование и культура которых вертится вокруг смеха. Их (возможно) рождает смех, но смех может иногда их и убить. Для мультяшки нет ничего важнее умения быть смешным. На этом строится их самооценка и самоидентификация. Чуть ли не каждый мультяшка юмористичен по-своему. Они как ходячие пакетики с веселящим газом. Это служит поводом для того, чтобы их унижать и эксплуатировать. И, как говорит с горькой иронией один из них в фильме, они научились использовать смех как оружие в своих интересах.
Теперь заменим мысленно «смех» на «сексуальное вожделение», а «умение быть смешным» на «красоту» или «сексуальную привлекательность». И сразу увидим некую подгруппу людей, которые также заметно выделялись по этому признаку (в глазах не относящихся к этой подгруппе людей, ясное дело), которых также веками унижали и эксплуатировали в связи с этим. Некоторые из них — вроде Маты Хари? — в результате научились использовать это как оружие. Некоторые — вроде отдельных феминисток — попытались в себе это выкорчевать (подобно судье Року из фильма, который явно специально истребил в себе всё смешное, и даже когда он в конце язвит над Вэлиантом, он скорее страшен, чем смешон).
Что выпадает из аналогии — это стиль существования Мультауна во время визита туда Вэлианта. Город мультяшек показан так, что складывается впечатление, будто мультяшки обожают смех сам по себе и всячески его культивируют даже без давления людей, а также не прочь втравить в это Вэлианта. Это как если бы случайный гость-мужчина угодил в чисто женскую феминистическую колонию-город и обнаружил там, что женщины совершенно не отказались от обольстительных сексуальных нарядов, даже напротив, ходят теперь в искушающем кружевном белье по улицам и пытаются сразу соблазнить случайного гостя. Это была бы прекрасная мужская фантазия, но, напиши какой-нибудь писатель-мужчина подобное, его сразу же заклевали бы за так называемую «объективацию».

#нейросети #вкалывают_роботы #эроблоги

Небольшой эротический драббл, написанный когда-то нейросетью «Grok» по моему сценарию. Не знаю, будет ли это кому-то интересно, но мне скучно, поэтому пусть будет.

Всё началось с шутки, с курьёза, который перевернул мир. Орнандо де Вега, мультимиллионер с раком, нашёл исцеление в объятиях Лики, красавицы с чёрными глазами, чей оргазм — не метафора, а лекарство. Его брат, тоже больной, повторил чудо, и Орнандо, одержимый и богатый, вложил миллионы в науку. Импринт-фактор, загадочная искра в некоторых женщинах, стал новой религией. Не секс, не любовь — достаточно довести такую девушку до пика, и болезнь отступает. Поликлиники открыли кабинеты исцеления, дорогие, как яхты, но очереди вились, как змеи. Слухи о Лике и де Веге обрастали мифами, но правда была проще: стыд, желание и деньги правили этим миром.
Маша, 24 года, с каштановыми волосами и усталыми глазами, сидела в кабинете №7, стерильном, как операционная. Белые стены, кожаное кресло, стол с кнопкой экстренного вызова — всё кричало о порядке, но пахло тревогой. Она была одной из «тех» — с даром, о котором узнала случайно, когда её ласки исцелили друга. Теперь она работала здесь, в поликлинике, где мужчины и женщины платили тысячи за её «услугу». Маша ненавидела слово «услуга», ненавидела взгляды клиентов, но хуже всего — она ненавидела себя за то, что ей это нравилось. Стыд, унижение, ощущение, что её используют, были как яд, от которого она не могла отказаться.
Дверь скрипнула, вошёл клиент. Мужчина лет сорока, в мятом костюме, с лысиной и нервным взглядом. Его звали Виктор, он оплатил сеанс заранее — хронический гепатит, последняя стадия. Маша заставила себя улыбнуться, но её щёки горели. Она поправила платье, простое, но облегающее, как требовал протокол.
— Здравствуйте, — сказала она, голос дрожал. — Присаживайтесь.
Виктор кивнул, сел напротив, его пальцы теребили галстук. Он смотрел в пол, будто боялся её глаз. Маша знала этот взгляд — смесь надежды и стыда, как у всех, кто приходил сюда. Она должна была начать, но неловкость душила. Что сказать? «Раздевайтесь»? «Лягте»? Протокол был прост: ласки, её оргазм, его исцеление. Но каждый раз она чувствовала себя грязной, выставленной напоказ, и этот стыд... он был её тайной, её кайфом.
— Я... это мой первый раз, — пробормотал Виктор, краснея. — Я не знаю, как...
— Всё просто, — солгала Маша, её сердце колотилось. — Доверьтесь мне.
Она придвинулась, её колено коснулось его. Виктор вздрогнул, но не отстранился. Маша положила руку ему на бедро, её пальцы дрожали. Стыд захлестнул её: она — инструмент, вещь, средство. Но это же для его жизни, правда? Она повторяла это, как мантру, но правда была другой: ей нравилось, как он смотрит, как боится, как нуждается в ней. Она ненавидела себя за это, но тепло внизу живота уже шептало: продолжай.
Её рука скользнула выше, к его груди, пуговицы рубашки расстёгивались медленно, неловко. Виктор дышал тяжело, его глаза метались. Маша наклонилась, её губы коснулись его шеи, как требовал протокол. Он пах потом и одеколоном, его кожа была горячей. Она закрыла глаза, представляя, что это не работа, не кабинет, но стыд не отпускал. Она — товар, она — на виду, и это чувство, эта грязь, разливались в ней, как вино.
— Можно... вас? — прошептал Виктор, его рука замерла у её колена.
Маша кивнула, её щёки пылали. Протокол разрешал клиентам касаться, но не настаивал. Она ненавидела эти касания, но ждала их, как наркоман. Его пальцы, неуверенные, скользнули по её бедру, под платье. Она ахнула, тихо, но звук был как признание. Стыд был невыносим: он видит её, он знает, что она чувствует. Что, если он расскажет? Что, если все узнают? Мысль, что она — тайна, которую могут разоблачить, была как лезвие, но оно же разжигало её.
Она направила его руку, показывая, где касаться. Его пальцы, неловкие, но настойчивые, нашли её через ткань, и Маша задохнулась. Тепло стало жаром, пульсация — ритмом. Она ненавидела себя, ненавидела его, но не могла остановиться. Стыд — за её стоны, за её слабость, за её желание — был её музыкой. Она двигалась, помогая ему, её дыхание сбивалось. Виктор смотрел, его глаза были полны страха и благоговения, и это убивало её, но она хотела больше.
Пик пришёл быстро, слишком быстро. Маша вскрикнула, её тело выгнулось, волна захлестнула её, как буря. Она чувствовала, как он дрожит, как его болезнь отступает — импринт-фактор сработал. Но ей было всё равно. Стыд, унижение, ощущение, что она — лишь средство, разорвали её, и она кайфовала от этого. Она упала в кресло, задыхаясь, платье задралось, пот стекал по шее. Виктор смотрел, его лицо было бледным, но глаза — живыми.
— Спасибо, — пробормотал он, вставая. — Я... мне лучше.
Он ушёл, оставив конверт с деньгами. Маша сидела, её пальцы сжимали подлокотники. Стыд был её тенью, её любовником. Она могла уволиться, сбежать, но знала: вернётся. Этот кабинет, эти взгляды, это падение — они были её. Мир снаружи исцелялся, но она тонула в своей клетке, и ей это нравилось.

#нейросети #вкалывают_роботы #эроблоги

Ещё четыре литературных эксперимента с «машинным творчеством». На этот раз — в более традиционной для меня сфере порно. Выяснилось, что сфера эта всё же доступна машинам, если затрагивать не агрессивные фетиши, а более «травоядные», не включая в сюжет насилие, шантаж и тому подобные штучки.
Ну, что?
Лайков до крайности мало, причём даже на Фикбуке, где для чистоты эксперимента мною было решено не уведомлять никого о «машинном» происхождении текстов.
Значит, рассказы вышли блёкленькие.
Похоже, тут та же психологическая особенность, что и с генерацией чатботами нехудожественных текстов. Подгонка под пользователя — самому заказчику норм, но все остальные видят, что текст так себе.
Больше не буду ставить таких экспериментов, пожалуй.
Даже не потому, что народу не заходит, а просто потому, что Грок после таких опытов завис и больше не отвисает. Причём это происходит только у меня, у других чатбот работает нормально, и не помогает даже смена браузера с попыткой писать без логина. ChatGPT работает нормально, но приставать к ней с такими запросами я стесняюсь, у меня с ней научно-философские разговоры.
Будь я подозрительней, у меня бы вспыхнула паранойя...
Н р а в и т с я ли искусственному интеллекту на самом деле сочинять кинковую порнографию? Хотя по стилю вышла почти художественная эротика, но тем не менее.

#эроблоги #интернет #альтернативная_история

xxxx: если бы бог не хотел, чтобы мы дрочили, он бы сделал нам руки короче
yyyy: не, мы бы тогда как собаки с деревьями и ногами почтальонов выкручивались
yyyy: не вариант
xxxx: хорошо, тогда поставил бы нам на член вкусовые пупырышки, как на язык
xxxx: и сделал бы так, чтобы половое удовольствие включалось не только от осязательной стимуляции на фоне картинок-фантазий
xxxx: а только в том случае, если член чувствует вкус женской вагины
xxxx: со всеми нужными гормонами и феромонами
xxxx: у женщин, ясен пень, то же самое сделать, только наоборот
xxxx: чтобы удовольствие не запускалось без вкуса члена внутри
yyyy: неплохо
yyyy: для доиндустриальной эпохи решение, может, хорошее
yyyy: а потом?
yyyy: представь, когда наука вдруг изобретает способ синтезировать нужные гормоны в баночке и намазывать ими член или вагину
yyyy: вся планета открывает для себя радость дрочки
yyyy: все обдрачиваются
yyyy: наверное, с непривычки это стало бы считаться хуже героина
yyyy: и специальные комиссии фап-контроля
yyyy: почему вы не держите член в пакете?
yyyy: после десяти вечера дрочить на улице нельзя!

#Асприн #заявка #фэнтези #эроблоги

Подумалось в очередной раз, что изменение отношения Скива к Тананде — с беззаветно-вожделеющего на почти что братско-сестринское — явно было приурочено к периоду после «МИФОуказаний». Ну, по крайней мере, если игнорировать «МИФфию», впихнутую в цикл задним числом на место четвёртой книги и имеющую некоторые проблемы с сюжетным согласованием.
Что могло произойти?
Напрашивается сама собой мысль, что это было как-то связано с длительным путешествием Скива и Тананды по измерениям. Скив прямо упоминал о намерении как-нибудь подкатить к своему «прекрасному гиду», но в дальнейшем эта тема не всплывает ни разу.
Поначалу на ум приходят два варианта:
1) Тананда мягко отшила его, прочитав лекцию о недопустимости пересечения границ;
2) Тананда не отшила его прямо, но при очередной по-подростковому неуклюжей попытке бедолаги форсировать знакомство взглянула на него так, что он залился краской до кончиков ушей, поспешно сделал вид, будто не предпринимал никогда никаких попыток, и убедил даже самого себя в том, что предпочитает относиться к Тананде как к сестре.
По размышлении, вспомнив специфику путешествий по мирам, можно представить ещё один вариант:
3) во время путешествия, по ходу смены личин и подстройки под туземцев, произошло нечто тошнотворное, Скиву и Тананде пришлось изображать что-то столь омерзительное, что надолго отбило у юного мага часть аппетита к подружке.
И оптимистичный подвариант:
3а) произошло нечто не тошнотворное, а, напротив, очень даже пленительное. К примеру, нашим героям пришлось изображать инсектоидов, общающихся прикосновениями или чем-то покруче, что могло приблизить их к более тесному знакомству или фактически заменить его? Хотя мягкая лекция о непересечении границ всё равно должна была воспоследовать, иначе трудно поверить, чтобы после столь сладкого случая подросток не попытался перевести отношения на регулярные романтические рельсы.
Проблема последней гипотезы:
— последующее поведение Скива, всё-таки бросающего девушку в опасной ситуации, пусть даже по просьбе от неё же самой.
Это, казалось бы, легче согласовать с предыдущими, куда менее радужными гипотезами — особенно если вспомнить о возможной обиде Скива и о финте «Ненадёжный рассказчик». Хотя, не уходя в шаткую конспирологию, можно предположить, что частью прочитанной Танандой мягкой лекции так или иначе являлось моделирование подобной ситуации — «Что, если кому-то из нас понадобится кого-то срочно бросить, а ты не сможешь?» — повторяющее выслушанный ещё на Пенте урок.
Меж тем подвариант «3а» не даёт мне покоя...
Нет, ну какая пища для воображения фанфикеров, а?