Vadimlitvinov

Вероятный сюдет: ребенок 11 лет , он читал о Гаррт Поттере(мог не успеть прочитать всю серию), видел по телевизору несколько фильмов(хотя он в детстве боялся дементоров и Узника Азкабана не досмотре), он загадал попасть в Хогвартс и вот чудо случилось.
К примеру я в том позоасте бы если бы была возможность устроил против Дурслей войну приколов закупившись товаром в Зонко или в будущем у близнецов Уизли(главное спрятать до подходящего момента) Эти маглы беззаитны против розыгрышей и при этом в отличии от применения заклинаний использование приколов министерство не обнаружит(как я надеюсь).

Лучше добавить Крыску Лариску.
Лариска, будучи крысой, юркая и проворная. Она также способна быстро бегать и даже тянуть за собой Шапокляк, держащую её за поводок. Лариска умеет стоять на двух задних лапках и даже ходит на них некоторое время. Знает команды, по крайней мере, "Ко мне". Судя по всему, способна "взять след" и найти людей по запаху, способна снаружи открыть форточку, открывать дверные ручки, скатывать и подавать Шапокляк снежки, рисовать карандашом рисунки, выражать свои эмоции мимикой, общаться с Шапокляк посредством звуков определённой тональности и держать предметы в лапках. Также, похоже, Шапокляк способна понимать Лариску.
Шапокляк часто выпускает Лариску из своего ридикюля, чтобы пугать своих жертв. Помимо этого, Шапокляк может натравить Лариску на своих недоброжелателей, что означает, что Лариска умеет кусаться.
Она очнулась в волшебном зверинце но ее из-за дурного нрава никто не хотел покупать пока летом перед вторым курсом Шапокляк/Гермиона не зашла туда. Она сразу узнала своего бывшего питомца по повадкам и убедила родителей купить ее.
В Хогвартсе Лариска встретила Коросту/Питера Петтигрю и вскоре влюбилась в него(по ее стандартам он хорош) и начала приследовать его не давая ему покоя (как добропорядочная крыса она хочет мужа,свой дом и семью). Все закончится либо тем что Питер сбежит либо Лариска его перевоспитает и они будут жить долго и счастливо(с такой женой ему будет не до возрождения Волдеморта).

Она больше не была Петуньей Диггл, успешной владелицей магазина. Она снова стала той маленькой девочкой, которая боялась монстров под кроватью. Только теперь монстры были настоящими, и они охотились за ее племянником. Она злилась на него за то, что он втянул их всех в это, злилась на Лили за то, что та умерла, и больше всего злилась на себя за свое бессилие.
Весть о битве за Хогвартс дошла до них с опозданием, обрывками, через патронусы членов Ордена, знавших, где они прячутся. «Гарри в замке… Они сражаются… Волдеморт пал!»
Когда они вернулись в Англию, их дом в Годриковой впадине чудом уцелел. Но волшебный мир был изранен. Повсюду были руины, траур и тихая, опустошенная радость победы. Петунья увидела Гарри на похоронах павших в битве. Он стоял, окруженный людьми, которые хлопали его по плечу и называли героем, но выглядел он старше своих лет, с пустотой в глазах, которую она никогда раньше не видела. Их взгляды встретились на мгновение поверх толпы. Он коротко кивнул. Она отвела глаза. Слов было не нужно.
В последующие годы жизнь медленно возвращалась в привычное русло. Магазин «Диковинки Диггла» снова открылся, и клиенты потянулись обратно. Петунья с головой ушла в работу, находя утешение в цифрах, счетах и заказах. Это был мир, который она понимала и могла контролировать.
Отношения с Гарри оставались сложными. Он часто заходил в гости, но не к ней, а к Маркусу и Дадли. Они втроем могли часами сидеть в мастерской, обсуждая артефакты или вспоминая школьные годы. Петунья в эти моменты предпочитала оставаться на кухне, готовя чай и делая вид, что занята. Она не знала, как с ним говорить. Как извиниться за десятилетия холодности? Как объяснить страх, который двигал ею всю жизнь?

Петунья настояла, чтобы на ней не было ни Снейпа, ни «этих хулиганов Мародеров». Лили пришла с Поттером, и сестры почти не разговаривали.
Жизнь Петуньи Диггл была именно такой, какой она ее себе представляла. Мастерская Маркуса «Диковинки Диггла» быстро стала популярной. Петунья взяла на себя всю бухгалтерию, закупки и работу с клиентами. Ее деловая хватка и умение находить подход к нужным людям принесли их семейному бизнесу процветание. Они купили уютный дом в Годриковой впадине, не слишком далеко от дома, который сняли Лили и Джеймс Поттер после своей свадьбы.
Петунья старалась поддерживать с сестрой вежливые, но прохладные отношения. Она не одобряла ее образ жизни — постоянные тайные встречи Ордена, риск, опасность. Когда у Лили родился сын Гарри, а через несколько месяцев и у нее самой родился сын, которого они назвали Дадли, пропасть между ними стала еще глубже. Дадли был спокойным, крепким малышом. Гарри же, как и его родители, казался окруженным аурой хаоса и магии, которая заставляла Петунью нервничать.
Она видела, как сгущаются тучи. Лили выглядела все более измотанной и напуганной. Однажды вечером она прибежала к ним в дом, ее глаза были полны слез.
«Тунья, он охотится за нами! За Гарри! Дамблдор говорит, что мы должны скрыться, использовать заклятие Фиделиус!»
Петунья почувствовала, как ледяной холод сковал ее сердце. Это был тот самый кошмар, которого она всегда боялась. Война постучалась в ее дверь.
«И что ты хочешь от меня, Лили? — холодно спросила она, инстинктивно прижимая к себе сонного Дадли. — Чтобы я тоже пряталась? Чтобы мы с Маркусом бросили наш дом, наше дело, ради твоей безрассудной войны?»
«Я хочу, чтобы ты знала, — прошептала Лили. — Если что-то случится»
«Ничего не случится, если вы будете сидеть тихо и не лезть на рожон, — отрезала Петунья. — Уезжайте куда-нибудь. В другую страну. Забудьте про свой Орден и своего Дамблдора. Живите нормальной жизнью!»
Это был их последний разговор. Через несколько недель, в ночь на Хэллоуин, Петунья проснулась от странного ощущения — будто в мире что-то оборвалось. А на следующее утро на пороге их дома стоял Альбус Дамблдор. Рядом с ним в корзинке спал годовалый Гарри Поттер со свежим шрамом в виде молнии на лбу.
Маркус, ее добрый, практичный муж, был потрясен до глубины души. Он сразу же согласился взять племянника. Но Петунья… Петунья смотрела на ребенка, и в ней боролись скорбь, страх и застарелая обида. Лили была мертва. Ее убили, потому что она была безрассудной гриффиндоркой. И теперь этот ребенок, живое напоминание о пророчестве, войне и смерти, был здесь, в ее идеально устроенном, безопасном мире.
«Мы не можем, — прошептала она, когда Дамблдор ушел. — Маркус, он опасен! Они придут за ним! Они убьют нас всех!»
«Он сын твоей сестры, Тунья, — мягко, но твердо сказал Маркус. — И он мой племянник. Он останется здесь. Мы защитим его. И Дадли».
Жизнь в доме Дигглов изменилась навсегда. Петунья не могла заставить себя полюбить Гарри. В нем она видела все то, что презирала в его родителях: безрассудство, пренебрежение правилами, магнит для неприятностей. Она растила его рядом с Дадли, но всегда держала на расстоянии. Она кормила его, одевала, следила, чтобы он делал уроки, но делала это с чувством долга, а не любви. Она запретила Гарри общаться с Римусом Люпином и прочими членами Ордена которые хотели навестить его.
Когда Гарри исполнилось одиннадцать, и сова принесла письмо, Петунья испытала мрачное удовлетворение. Конечно. Яблоко от яблони. Она сама отвезла его в Косой переулок, сухо и деловито помогая с покупками. Она не испытывала ностальгии, только раздражение.
Годы шли. Гарри, как и его отец, попал в Гриффиндор и стал ловцом. Петунья читала о его похождениях в «Ежедневном пророке» с растущим ужасом. Философский камень, Тайная комната, побег Сириуса Блэка. Каждый заголовок был для нее подтверждением: мальчишка — ходячая катастрофа. Она боялась за Дадли, который тоже учился в Хогвартсе, на Пуффендуе, как и она сама. Он был хорошим, но ничем не выдающимся учеником, и Петунья постоянно твердила ему держаться подальше от кузена и его опасных друзей.
Когда Волдеморт возродился после Турнира Трех Волшебников, мир Петуньи, который она так тщательно выстраивала, затрещал по швам. Страх, который она подавляла много лет, вернулся с новой силой. Министерство магии, возглавляемое Корнелиусом Фаджем, отрицало очевидное, и Петунья, как ни странно, хотела им верить. Это было проще. Но ее старая знакомая, Долорес Амбридж, теперь занимала высокий пост в Министерстве, и их переписка возобновилась.
«Дорогая Петунья, — писала Амбридж своим каллиграфическим почерком на розовой бумаге. — Можешь ли ты представить, какие возмутительные слухи распространяет этот твой племянник? Подрывает авторитет Министерства, сеет панику. Дамблдор совсем выжил из ума, если потакает ему. Я отправляюсь в Хогвартс в качестве инспектора, чтобы навести там порядок. Буду признательна за любую информацию о настроениях в школе, которую сможет предоставить твой Дадли. Нужно защитить наших детей от вредоносного влияния».
Петунья оказалась в ловушке. С одной стороны, она презирала ложь и хаос, которые, как ей казалось, сеял Гарри. С другой — она помнила мертвые глаза сестры и знала, на что способен Волдеморт. Она написала Дадли осторожное письмо, советуя ему «просто хорошо учиться и не лезть в политику».
Год, когда Амбридж правила в Хогвартсе, стал для Петуньи настоящим кошмаром. Дадли в письмах жаловался на ужасную атмосферу, на то, как Инспекционная дружина издевается над учениками, и как его кузен Гарри создал какой-то подпольный оборонительный кружок. Петунья была в ярости. Опять! Опять этот мальчишка не может просто сидеть тихо! Он подвергает опасности ее сына!
Когда весть о битве в Отделе Тайн и официальном возвращении Волдеморта обрушилась на волшебный мир, Петунья почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее стратегия «не вмешиваться» провалилась. Война пришла за всеми. Маркус стал укреплять их дом защитными заклинаниями, а Петунья лихорадочно скупала редкие ингредиенты для защитных зелий, ее бизнес-чутье превратилось в инстинкт выживания.
На шестом курсе Дадли вернулся домой на рождественские каникулы бледным и напуганным. «Мама, в школе Пожиратели Смерти. Дети Малфоя и других ведут себя иначе. Они угрожают. Гарри говорит, что они что-то замышляют».
В тот момент в Петунье что-то сломалось. Это уже касалось не племянника-героя, а ее собственного сына. Ее Дадли. Она посмотрела на Гарри, который сидел за столом, мрачный и задумчивый, и впервые за много лет увидела в нем не ходячую катастрофу, а единственного человека, который стоял между ее семьей и Темным Лордом.
Она начала действовать так, как умела лучше всего: собирать информацию. Используя старые связи, она осторожно возобновила переписку с некоторыми бывшими однокашниками из «Клуба Слизней». Она писала не о войне, а о делах, о детях, о старых временах, вплетая в письма невинные, на первый взгляд, вопросы. И люди отвечали. В мире, полном страха и недоверия, разговор о нормальной жизни был как глоток свежего воздуха.
Так она узнала, что муж одной ее знакомой из Пуффендуя работает в Отделе магического правопорядка и жалуется на странные приказы сверху. Что сын другого приятеля, работающий в Гринготтсе, упоминал о необычных перемещениях в старых сейфах, принадлежащих чистокровным семьям. Это были крохи, обрывки, слухи. Но Петунья, как никто другой, умела складывать из них мозаику.
Она не говорила об этом с Гарри напрямую. Гордость и годы отчуждения не позволяли. Вместо этого она оставляла на кухонном столе вырезки из «Ежедневного пророка» с подчеркнутыми именами. Или «случайно» вслух за ужином упоминала новость, которую ей «рассказала одна знакомая». «Представляешь, Маркус, у Борджина и Бэркса, говорят, появился какой-то новый редкий артефакт. Очередь из темных личностей выстроилась».
Гарри делал вид, что не слушает, но Петунья видела, как напрягается его спина, как он незаметно забирает газетную вырезку с собой в комнату. Она не была воином Ордена Феникса. Она была его тихим, невидимым информатором, действующим из тени своего уютного дома. Она защищала свою семью единственным доступным ей способом.
Смерть Дамблдора стала для нее оглушительным ударом. Система рухнула. Безопасности больше не было. Когда Министерство пало и к власти пришли Пожиратели Смерти, Маркус настоял на том, чтобы они уехали.
«Мы уедем к моей тетке во Францию, — сказал он твердо, пакуя чемоданы. — Дадли, Гарри, вы едете с нами».
«Я не могу, — ответил Гарри, и в его голосе была сталь, которую Петунья никогда раньше не слышала. — У меня есть дело. То, что завещал мне Дамблдор».
В ту ночь, перед тем как Гарри должен был уйти вместе с членами Ордена, Петунья постучала в его комнату. Он удивленно поднял на нее глаза. Она молча протянула ему маленький, туго набитый кожаный кошелек.
«Здесь зелья, — сказала она сухо, избегая его взгляда. — Оборотное, несколько флаконов Феликс Фелицис — я приберегла их с последнего курса, — и Умострильное зелье. И еще — она замялась, — экстракт бадьяна. От ран. Лили всегда говорила, что он лучше всего помогает».
Гарри смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова.
«Просто — голос Петуньи дрогнул, — постарайся не умереть, как она. Не будь идиотом».
Она развернулась и быстро вышла, не дожидаясь ответа.
Во Франции, в маленьком домике на берегу моря, Петунья пыталась жить нормальной жизнью. Она помогала Маркусу в его временной мастерской, которую он устроил в сарае, и заставляла Дадли заниматься трансфигурацией. Но каждый шорох за окном, каждая пролетающая сова заставляли ее сердце сжиматься. Она тайком слушала подпольное радио «Поттеровский дозор», вслушиваясь в сводки новостей, в списки пропавших и убитых, каждый раз с замиранием сердца боясь услышать знакомое имя.

Он использовал тончайшие ментальные заклинания, вплетая ложные нити в гобелен их памяти. Он встречался с каждым из свидетелей поодиночке, под разными предлогами, и незаметно изменял их воспоминания. Это была ювелирная работа, требующая невероятной концентрации.
В памяти Яксли теперь отложилось, что палочка Дамблдора, упав, закатилась в щель между каменными плитами. Долохов «вспомнил», как в суматохе кто-то из них случайно наступил на нее, и она с треском сломалась. Но самый гениальный и жестокий ход Драко приберег для Фенрира Сивого.
Оборотень был идеальной мишенью. Его презирали, ему не доверяли. Его звериная натура делала его разум хаотичным и труднодоступным для легилименции, а значит, Волан-де-Морт не смог бы прочесть его мысли так же легко, как мысли других.
Драко подкараулил Сивого в темном коридоре.
— Лорд хочет знать правду о той ночи, Фенрир, — проговорил Драко тихо, его голос был подобен шелесту змеи. — И он узнает,
что ты был последним, кто ее видел».
Глаза оборотня сузились. В них мелькнуло недоумение, смешанное с животным страхом.
— Я? — прорычал он. — Я ничего не видел. Я рвал глотку старому хрычу.
— Ты ошибаешься, — голос Драко стал еще тише, почти гипнотическим. Он незаметно направил свою палочку на Сивого, скрывая ее в складках мантии. — Ты помнишь, как вбегал на башню? В пылу битвы, в предвкушении крови. Ты наступил на что-то. Хруст под твоим сапогом. Это была она. Палочка Дамблдора. Ты сломал ее, Фенрир. И Темный Лорд будет в ярости.
Драко вливал ложное воспоминание в сознание оборотня — яркое, осязаемое, подкрепленное запахом озона от заклятий и вкусом крови во рту. Он видел, как в желтых глазах Сивого растерянность сменяется ужасом осознания. План сработал.
На следующем собрании Волан-де-Морт снова поднял этот вопрос.
— Так что же стало с палочкой? — прошипел он, и его взгляд остановился на Фенрире Сивом.
Оборотень задрожал и рухнул на колени.
— Мой Лорд, простите меня В суматохе я случайно наступил на нее. Она сломалась.
В зале повисла мертвая тишина. Красные глаза Волан-де-Морта превратились в узкие щели. Он медленно поднял свою палочку.
— Ты, грязное животное, — прошипел он, и в его голосе не было гнева, лишь ледяное презрение. — Ты уничтожил величайший артефакт.
— Авада Кедаврв!
Сивый был мертв. Драко стоял с непроницаемым лицом, чувствуя холодное удовлетворение. Диадема на его голове словно одобрительно загудела. Он не только спас себя, но и укрепил свое положение, подставив того, кого никто не станет жалеть. Темный Лорд, убежденный, что Бузинная палочка уничтожена, прекратил поиски. Путь к власти был расчищен.
Но крестраж не был простым источником знаний. Он был частью души, и эта часть жаждала большего. Она медленно, но верно пожирала личность Драко. Воспоминания о родителях, о школьных годах, о Крэббе и Гойле — все это тускнело, превращаясь в неважные картинки из чужой жизни. Оставались лишь амбиции, холодный расчет и жажда власти, которые теперь были его собственными. Он начал видеть мир глазами Тома Реддла — как шахматную доску, где все вокруг были лишь пешками.
Он стал тенью Темного Лорда, его самым эффективным и безжалостным лейтенантом. Он разрабатывал стратегии, которые приводили к падению Министерства. Он лично вел отряды на захват несогласных. Он даже усовершенствовал заклинание «Империус», сделав его практически нераспознаваемым. Пожиратели Смерти боялись его больше, чем Снегга, и уважали больше, чем Беллатрису.
Нарцисса пыталась достучаться до него. Однажды вечером она застала его в библиотеке поместья, изучающим древние фолианты о бессмертии.
— Драко, — начала она дрожащим голосом. — Твой отец, ему нужна наша поддержка. Мы должны быть семьей.
Он оторвал взгляд от книги, и в его серых глазах она не увидела ничего, кроме холодной пустоты.
— Семья? — его голос был ровным и лишенным всяких эмоций, словно он рассуждал о какой-то абстрактной концепции. — Семья — это слабость, мать. Уязвимость, которую враги непременно используют. Отец проявил слабость, и теперь он платит за это. Таков закон силы.
Нарцисса отшатнулась, словно от удара. Это был не ее сын. Не тот мальчик, которого она баловала и защищала всю его жизнь. Перед ней стоял незнакомец, монстр в оболочке ее ребенка.
— Что с тобой сделала эта война? — прошептала она, и слезы заблестели в ее глазах.
Драко медленно закрыл книгу.
— Война ничего со мной не сделала. Она лишь показала мне, кем я должен быть. А теперь, если ты не возражаешь, у меня есть дела поважнее, чем выслушивать сентиментальные глупости.
Он прошел мимо нее, даже не взглянув, и покинул библиотеку, оставив Нарциссу одну в тишине, оплакивающую сына, которого она уже потеряла.
Тем временем война разгоралась.
Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер были в бегах, и Темный Лорд бросил все силы на их поиски. Драко, однако, играл в свою игру. Он провел ритуал слияния объединив свою душу и осколок души. Теперь он был лучше Драко и даже Волдеморта.
Он понимал, что пока они существуют, Волан-де-Морт непобедим. Но он также понимал, что уничтожение крестражей сделает Лорда смертным. И уязвимым.
Он не собирался помогать Поттеру. Зачем? Поттер был символом, инструментом старого мира, который должен был сгореть дотла. План Драко был куда более амбициозным. Он позволит Поттеру сделать всю грязную работу. Пусть герой ищет и уничтожает крестражи, ослабляя Темного Лорда. А когда настанет решающий момент, когда оба — и Поттер, и Волан-де-Морт — будут на пределе своих сил, на сцену выйдет третий игрок. Тот, у кого в руках истинная сила.
Он начал готовиться. Тайно, в глубинах Выручай-комнаты, он практиковался с Бузинной палочкой. Сначала она сопротивлялась, но Драко, вооруженный знаниями диадемы и холодной волей, подчинил ее себе. Он изучал темнейшие искусства, выходя далеко за пределы того, чему его учили. Он создавал новые заклинания, комбинируя руническую магию и ментальные практики. Он становился силой, с которой пришлось бы считаться даже самому Волан-де-Морту.
Момент настал во время Битвы за Хогвартс. Замок содрогался от взрывов, воздух был наполнен криками и светом заклятий. Драко наблюдал за всем с высокой башни, словно бог, взирающий на суету смертных. Он не вмешивался. Каждая смерть, будь то Пожиратель или защитник Хогвартса, была для него лишь сменой фигур на доске. Он ждал.
Его час пробил, когда Волан-де-Морт объявил о временном перемирии, требуя выдать Гарри Поттера. Драко спустился во двор, его движения были плавными и уверенными. Он встал в ряды Пожирателей, его лицо было непроницаемой маской. Когда Поттер вышел из Запретного леса и добровольно пошел на смерть, Драко не почувствовал ничего — ни удивления, ни триумфа. Лишь холодный расчет.
«Авада Кедавра».
Зеленый луч ударил Поттера, и тот упал. Пожиратели взревели и Драко был рад.
Внезапно хаос возобновился, когда «мертвый» Поттер исчез, а Нарцисса, солгав Темному Лорду, спровоцировала финальную атаку на замок. Битва переместилась в Большой зал.
Именно там, среди рушащихся стен и вспышек заклятий, Драко сделал свой ход. Волан-де-Морт и Поттер сошлись в центре зала, готовясь к последней дуэли.
— Хватит! — Голос Драко, усиленный магией, прорезал грохот битвы.
Все замерли. Пожиратели, члены Ордена Феникса, студенты — все повернулись к нему. Он стоял на возвышении у учительского стола, спокойный и властный. В руке он
сжимал Бузинную палочку.
Волан-де-Морт обернулся, и его змеиное лицо исказилось от ярости и недоумения.
— Драко? Что это значит? Как ты смеешь?! Эта палочка должна была быть уничтожена!
— Фенрир Сивый — лжец и идиот, мой Лорд. Но он был полезен, — ровным тоном ответил Драко. Он медленно поднял Бузинную палочку, направляя ее на своего повелителя. — Как и вы. Вы были полезны, чтобы расчистить путь. Вы уничтожили старый порядок, сломали Министерство, посеяли страх. Вы даже любезно избавились от своих крестражей. За это я вам благодарен. Но ваше время вышло.
— Предатель! — взвизгнула Беллатриса, бросаясь вперед, но Драко лишь лениво взмахнул рукой.
— Импедимента!
Заклятие, сорвавшееся с Бузинной палочки, было настолько мощным, что Беллатрису отбросило назад, словно тряпичную куклу, и она с треском врезалась в стену, оставшись лежать без движения.
Гарри Поттер смотрел на Малфоя с не меньшим шоком, чем Волан-де-Морт. Он не понимал, что происходит.
— Ты думаешь, мальчишка, что можешь бросить мне вызов? — прошипел Темный Лорд, его красные глаза горели ненавистью. — Я — Лорд Волан-де-Морт!
— Ты всего лишь смертный, Том, — ответил Драко, и от этого имени, произнесенного так буднично, по залу пронесся испуганный шепот. — А я, благодаря твоему же артефакту, вижу путь к истинному бессмертию и власти.
С этими словами Драко направил Бузинную палочку на ошеломленного Темного Лорда, и между ними вспыхнула дуэль невиданной мощи. Используя знания диадемы и силу Старшей палочки, Драко отразил смертельное проклятие Волан-де-Морта, обратив его против создателя. Когда последний осколок души Темного Лорда был уничтожен, Драко, не колеблясь, обернулся к изможденному Гарри Поттеру, и в его холодных глазах не было ни благодарности, ни союза. В наступившей тишине он поднял обе палочки, и его усиленный магией голос провозгласил начало новой эры — эры порядка, силы и абсолютного контроля под властью нового, куда более разумного и безжалостного темного мага.

Энакин, разрываемый между верностью своему новому учителю, обещавшему спасение Падме, и остатками джедайской морали, вмешался в самый критический момент. Он отрубил руку Винду, позволив Палпатину убить магистра джедаев молниями Силы. В тот момент, под сводами разбитого окна с видом на пылающий закат, Энакин Скайуокер умер. На его место встал Дарт Вейдер.
Его первой задачей было уничтожение Ордена. Во главе верного 501-го легиона, с красным мечом в руке, он ворвался в Храм джедаев. Это была не битва, а бойня. Он прорубал себе путь через бывших товарищей, рыцарей, падаванов и даже юнлингов, не чувствуя ничего, кроме ледяной решимости. Он забрал из архивов все ситхские голокроны и артефакты, которые смог найти, стирая наследие джедаев и присваивая себе запретные знания.
Когда он вернулся в апартаменты, кровь еще не высохла на его доспехах, а запах озона и горелой плоти, казалось, въелся в саму его кожу. Асока встретила его в дверях. Увидев его глаза — горящие желтым огнем ненависти, как у дикого зверя, — она все поняла.
— Энакин что ты наделал? — прошептала она, отступая на шаг.
— Это был единственный выход, — его голос был низким, механическим, лишенным всякой теплоты. — Джедаи предали Республику. Они хотели убить канцлера. Приказ 66 исполнен. Республика пала, чтобы уступить место более сильной и безопасной Империи. Я отправляюсь на Мустафар, чтобы закончить войну. Здесь больше не безопасно. Асока, идем со мной.
В его голосе не было просьбы, только приказ. Страх сковал ее. Это был уже не ее мастер, не ее друг. Это было чудовище, облаченное в его лицо. Но бежать было некуда. Отказаться — значило умереть. Кивнув, она молча последовала за ним.
На Мустафаре, среди рек лавы и черного обсидиана, царил ад. Асока сражалась бок о бок с ним против боевых дроидов, но ее цели были иными. Пока Энакин, теперь уже Вейдер, кромсал металл с пугающей эффективностью, она использовала Силу, чтобы обезоруживать и обездвиживать лидеров сепаратистов — Ганрея, Тамбора, Уотто. Она надеялась, что их можно будет использовать как свидетелей, как разменную монету в том безумии, что охватило галактику.
Когда последний дроид пал, Энакин обернулся к плененным лидерам, которых Асока связала силовыми путами.
— Они не нужны, — холодно произнес он.
Прежде чем Асока успела возразить, его рука взметнулась. Потрескивающие фиолетовые молнии сорвались с его пальцев, окутывая корчащиеся тела сепаратистов. Их крики были короткими и мучительными. Запахло горелой плотью. Асока в ужасе отшатнулась, глядя на обугленные останки. Это была бессмысленная, жестокая казнь.
— Зачем?! — выкрикнула она, ее голос дрожал от гнева и отвращения. — Они были безоружны!
— Они были архитекторами войны, — отрезал Вейдер, даже не взглянув на нее. — Теперь война окончена. Окончательно.
В этот момент над лавовыми полями пронеслась изящная хромированная яхта и приземлилась на посадочной платформе. Из нее вышла Падме, ее лицо было бледным и встревоженным.
— Любимая, что ты тут делаешь? — в голосе Вейдера на мгновение прорезались нотки прежнего Энакина, но они тут же утонули в холодной тьме.
— Энакин, что происходит? — Падме оглядывала сцену бойни, ее глаза были полны ужаса. — Оби-Ван рассказал мне ужасные вещи. Храм разрушен, Республика пала.
— Это начало нового порядка, — сказал он, подходя к ней. — Нашей Империи. Я принес мир и безопасность, как и обещал. Я сделал это для нас.
Но Падме отшатнулась от него, от той ауры смерти и тьмы, что его окружала.
— Твоей Империи? Энакин, ты сбился с пути!
И тут из рампы корабля показалась знакомая фигура в коричневой робе. Оби-Ван Кеноби.
Лицо Вейдера исказилось в маску чистой ярости.
— Предательница! — прорычал он, его взгляд был прикован к Падме. — Ты привела его, чтобы он убил меня!
— Нет, Энакин! — вскрикнула Падме, хватаясь за горло, когда невидимая хватка Силы начала сжимать ее трахею.
— Учитель, ты сам исполняешь видение! Очнись! — крикнула Асока, бросаясь вперед.
— Ты! — Вейдер переключил свое внимание на нее, его гнев был подобен взрыву сверхновой. — Ты тоже с ним заодно! Вы обе предали меня!
Он отшвырнул Падме в сторону, как сломанную куклу. Она без сознания рухнула на холодный металл платформы. Одновременно он с силой толкнул Асоку, отправляя ее в полет к краю посадочной площадки. Она едва успела сгруппироваться, приземлившись на одно колено в нескольких метрах от Оби-Вана.
— Ты настроил их против меня! — взревел
Вейдер, указывая на Оби-Вана. Его желтые глаза горели адским огнем.
— Это ты сам сделал! — голос Оби-Вана был полон боли, но его стойка была твердой, а синий световой меч уже гудел в руке.
Вейдер не ответил. С животным рыком он совершил невероятный акробатический прыжок через голову Оби-Вана, приземлившись между ним и Асокой. Он хотел разделить их, изолировать своего бывшего мастера.
— Энакин, мой долг — уничтожить ситхов! — прокричал Оби-Ван.
— Попробуй, — прошипел Вейдер, и его красный меч столкнулся с синим клинком Кеноби.
Асока вскочила на ноги, активируя свои белые световые мечи. Она оказалась в немыслимой ситуации: между двумя самыми важными людьми в ее жизни, которые теперь пытались убить друг друга. Она видела, как Падме без сознания лежит на платформе. Нужно было действовать.
— Мастер Кеноби, забирайте сенатора! — крикнула она, бросаясь наперерез Вейдеру, который как раз оттеснил Оби-Вана мощной серией ударов.
Ее белые клинки встретили его красный. Удар был настолько силен, что ее руки задрожали. Это был не Энакин. Его стиль, всегда агрессивный и изящный, теперь стал жестоким, прямолинейным, полным сокрушительной ненависти. Он не фехтовал, он пытался сломать ее, раздавить.
— Ты тоже выбрала его сторону, падаван! — прорычал он, его лицо было искажено гримасой.
— Я выбрала твою сторону, Энакин! — парировала она, уклоняясь от рубящего удара, который расплавил металл пола у ее ног. — Но ты оставил меня! Ты оставил всех нас!
Оби-Ван, воспользовавшись моментом, бросился к Падме. Он подхватил ее на руки и понес к кораблю. Вейдер увидел это и взревел от ярости. Он отбросил Асоку мощным толчком Силы, отправляя ее в полет прямо в одну из опор командного центра. Удар выбил из нее дух.
— Ты у меня не уйдешь! — крикнул Вейдер, преследуя Оби-Вана.
Асока, превозмогая боль, поднялась. Она не могла позволить ему добраться до корабля. Она не могла позволить ему убить Оби-Вана и, возможно, Падме. Собрав все свои силы, она прыгнула. Она приземлилась прямо на узкий коллекторный рычаг, нависавший над рекой лавы, отрезая Вейдеру путь.
— Если хочешь добраться до них, сначала тебе придется пройти через меня, — сказала она, и ее голос не дрогнул.
Вейдер остановился. На мгновение в его горящих глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение, на воспоминание. Но оно тут же утонуло в кипящей лаве его гнева.
— Значит, ты выбрала смерть, — констатировал он.
Их дуэль возобновилась на узком мосту, под ними клокотал огненный ад. Это был танец, который они исполняли сотни раз на тренировках, но теперь каждый выпад был смертельным. Асока пыталась атаковать , ее стиль Атару, отточенный годами, едва сдержи
вал натиск яростной формы V Вейдера. Она не пыталась победить, она пыталась выиграть время. Время для Оби-Вана. Время для Падме. Время, чтобы, может быть, достучаться до того, кем он был раньше.
— Энакин, послушай себя! — крикнула она, блокируя удар, от которого посыпались искры. — Падме нужна твоя помощь! Твой ребенок! Ты убиваешь их своим гневом!
— ЛОЖЬ! — взревел он, и его следующий удар был настолько силен, что один из ее мечей вылетел из ослабевшей руки и, описав дугу, канул в лаву. — Я спасаю их! Я обрел силу, чтобы никто больше не умирал!
Оставшись с одним клинком, Асока была вынуждена отступать. Она скользила назад по узкому мосту, чувствуя жар, поднимающийся от огненной реки. Она видела, как Оби-Ван почти добрался до рампы корабля. Еще немного.
Вейдер почувствовал ее отчаяние и ухмыльнулся.
— Ты всегда была слабой. Слишком сентиментальной. Как и он. — Он кивнул в сторону Оби-Вана.
Он сделал выпад, целясь ей в сердце. Асока, используя всю свою ловкость, ушла с линии атаки, прокрутившись под его рукой. Оказавшись у него за спиной, она нанесла удар не мечом, а Силой. Мощный толчок ударил его между лопаток, заставив пошатнуться и сделать шаг вперед, к самому краю моста.
В этот момент Оби-Ван, уложив Падме в медицинском отсеке, обернулся. Он увидел, что Асока в смертельной опасности.
— Вейдер! — крикнул он, привлекая внимание.
Вейдер обернулся, его внимание на долю секунды разделилось между двумя противниками. Этой доли секунды Асоке хватило. Она не стала атаковать. Вместо этого она прыгнула. Оттолкнувшись от моста, она совершила невероятный акробатический кульбит, перелетев через кипящую лаву и приземлившись на черный песчаный берег, где стоял Оби-Ван.
— Все кончено, Энакин! — крикнул Оби-Ван. Мы на возвышенности! Не пытайся!
Вейдер посмотрел на них, стоящих на безопасном берегу, а затем на расстояние, которое его отделяло. В его глазах вспыхнуло безумие и упрямство.
— Вы недооцениваете мою мощь! — взревел Вейдер и прыгнул.
В полете Оби-Ван и Асока нанесли одновременный, отчаянный удар, отсекая ему ноги и левую руку. Искалеченное тело Энакина покатилось по черному песку к самому краю лавовой реки, где его плоть начала гореть. Забрав его световой меч, Оби-Ван и Асока отступили на корабль, оставив своего падшего друга и брата на сожжение в пламени его собственной ненависти. С борта яхты они беспомощно наблюдали, как прибывший шаттл Императора забирает то, что осталось от Избранного. Вскоре на свет появились близнецы Люк и Лея, став тайной надеждой для галактики, погрузившейся во тьму.

Сэр Родерик на мгновение прикрыл глаза, обрабатывая ужасающую новость. Изолированы. Одни против врага, о котором они почти ничего не знают.
— А где ваш герой? Гарри Поттер, — спросил он, вспомнив обрывочные донесения разведки о юноше, который уже противостоял Волдеморту. — Он должен что-то сделать.
— Он вместе с Роном Уизли и Гермионой Грейнджер выполняет секретное задание чрезвычайной важности, — ответил Кингсли. — Они — наша главная надежда на победу в этой войне, но сейчас связи с ними нет. Мы не знаем, где они и когда смогут вернуться.
— Что в вашем магическом мире? Какие ресурсы вы можете задействовать?
Лицо Кингсли стало еще мрачнее.
— Все плохо. Пий Тикнесс, наш марионеточный министр, находясь под Империусом, официально объявил войну магловскому миру. Хогвартс, наша школа и одна из самых защищенных крепостей, теперь контролируется Пожирателями Смерти. То же самое с больницей Святого Мунго. В Азкабане теперь хозяйничают дементоры, и туда бросают не только маглорожденных и нелояльных полукровок, но и пленных маглов, которых захватывают на улицах.
Сэр Родерик прошелся по комнате, его мозг лихорадочно работал, выстраивая новую стратегию в рушащемся на глазах мире.
— Маглорожденные — произнес он задумчиво. — Это наши потенциальные союзники. Они знают оба мира. Они могут стать мостом между нами. Сейчас они напуганы и скрываются, но если мы сможем их найти, объединить и вооружить... наши шансы возрастут. Мы должны создать движение Сопротивления. Единое, для магов и маглов.
Кингсли посмотрел на нового премьер-министра с проблеском уважения и надежды в глазах.
— Это будет непросто. Но вы правы. Это наш единственный путь.
В этот момент в бункер вбежал молодой офицер связи, его лицо было бледным.
— Сэр! Перехвачен радиосигнал с авиабазы Лоссимут в Шотландии. Они не были в списке первоочередных целей, их атакуют прямо сейчас. Командир базы, коммодор авиации Джеймс Маккензи, запрашивает инструкции. Он говорит , что видит в небе "летающих скелетов в черных плащах".
Сэр Родерик и Кингсли переглянулись. Дементоры.
— Соедините меня с ним, — приказал Грант, подходя к консоли связи.
В динамиках раздался треск статики, сквозь который прорывался шотландский акцент, напряженный до предела.
— повторяю, мы под атакой неизвестного противника! Обычное оружие неэффективно! Мои люди. Боже, они просто падают, у них пустые глаза! Что это за чертовщина?!
— Коммодор Маккензи, это премьер-министр Грант, — ровным голосом произнес Родерик. — Слушайте меня внимательно. То, с чем вы столкнулись, — не люди. Это существа, питающиеся положительными эмоциями. Не позволяйте страху овладеть вами. Сосредоточьтесь на чем-то хорошем. На самом счастливом воспоминании, какое у вас есть. Прикажите своим людям сделать то же самое. Это единственное, что может их замедлить.
В эфире повисла недоуменная пауза, прерываемая отдаленными взрывами и криками.
— Сэр вы серьезно? Счастливые воспоминания? Мы тут под огнем!
— Абсолютно серьезно, коммодор! — вмешался Кингсли, его глубокий голос обладал успокаивающим эффектом. — Это магические существа. Их называют дементорами. Физическое оружие их не остановит, но сильная воля и светлые мысли могут дать вам шанс. Соберите уцелевших, запритесь в самом защищенном помещении и держитесь. Помощь уже в пути.
Кингсли отключил связь и повернулся к Гранту.
— У нас нет никакой помощи, чтобы послать туда.
— Мы ее создадим, — отрезал Грант. Он подошел к большой тактической карте Великобритании, усеянной красными флажками, отмечавшими павшие объекты. — Вы сказали, маглорожденные скрываются. Где? Как их найти?
— Большинство пытается смешаться с маглами в крупных городах, но это временно. Пожиратели создали "Комиссию по учету маглорожденных", у них есть списки из Министерства. Рано или поздно их найдут, — мрачно ответил Кингсли. — Некоторые пытаются бежать в отдаленные уголки страны. Другие ищут убежища в местах, связанных с магией, в надежде найти там защиту.
— Например?
— Заброшенные руины старых замков, древние каменные круги, места, где остаточная магия может скрыть их от обнаружения.
— Отлично, — палец Гранта ткнул в точку на карте. — Лес Дин. Там есть несколько таких мест, если верить фольклору. И он достаточно большой, чтобы укрыться. Мы начнем оттуда. Нам нужен канал связи, который они не смогут отследить. Что-то, что поймут только те, кто знает оба мира.
Глаза Кингсли блеснули.
— Патронусы. Они могут передавать сообщения. Но для этого нужен кто-то, кто сможет их вызвать. Большинство членов Ордена мертвы или в бегах.
— А вы?
— Я могу, — кивнул аврор. — Но мой Патронус будет один. Нам нужно больше вестников.
— Тогда мы найдем больше, — решительно сказал Грант. Он повернулся к офицеру связи. — Активируйте протокол "Рассеянное эхо". Используйте все гражданские радиочастоты, коротковолновые передатчики, даже номера автоответчиков. Транслируйте одно и то же сообщение с интервалом в пятнадцать минут. Кодовая фраза: "Сова ищет феникса". Повторять: "Сова ищет феникса. Встреча в полночь у старого дуба в лесу Дина. Пароль — последняя надежда".
Офицер, хоть и ошеломленный странностью приказа, немедленно бросился его выполнять. Протокол «Рассеянное эхо» был разработан для координации разрозненных ячеек сопротивления после ядерного удара, и никто не предполагал, что его кодовыми фразами станут «сова» и «феникс».
Тем временем в разграбленном Лондоне, в грязном переулке за пабом «Дырявый котел», который теперь был превращен в штаб-квартиру егерей, молодая ведьма по имени Дженна Эшворт прижимала к себе своего младшего брата Лео. Оба были маглорожденными. Их родители были схвачены несколько часов назад во время рейда на их дом в Ислингтоне. Дженна, которой только что исполнилось семнадцать, сумела аппарировать вместе с братом в единственное знакомое ей магическое место. Это было ошибкой. Теперь они оказались в ловушке в самом сердце вражеской территории.
— Джен, мне страшно, — прошептал десятилетний Лео, дрожа от холода и ужаса.
— Тихо, милый, все будет хорошо, — солгала Дженна, крепче сжимая в кармане свою палочку из вишневого дерева. Она вслушивалась в каждый звук: в пьяный хохот егерей, в далекие крики, в треск пламени. Надежды почти не осталось.
Внезапно старенькое транзисторное радио, валявшееся в куче мусора неподалеку, зашипело и ожило. Помехи сменились четким, монотонным голосом:
«Сова ищет феникса. Повторяю: Сова ищет феникса. Встреча в полночь у старого дуба в лесу Дина. Пароль — последняя надежда».
Дженна замерла. Сова. Феникс. Это не могло быть совпадением. Это был язык, понятный тем, кто получил письмо из Хогвартса и слышал о Дамблдоре и его Ордене. Лес Дина… это далеко. Но это был первый проблеск света в непроглядной тьме. Она посмотрела на брата. Риск был огромен, но оставаться здесь означало верную смерть или Азкабан.
— Лео, слушай меня, — прошептала она решительно. — Нам нужно двигаться.
В это же время Лорд Волдеморт стоял на балконе Букингемского дворца, взирая на покоренный город. Рядом с ним, извиваясь от удовольствия, ползала Нагайна. Беллатриса Лестрейндж стояла чуть позади, ее глаза безумно блестели.
— Повелитель, маглы сломлены. Британия ваша, — пропела она.
— Это только начало, Беллатриса, — прошипел Волдеморт. Его красные глаза обшаривали горящий город. — Британия — это плацдарм. Отсюда мы понесём истинный порядок по всему миру.
Дженна и Лео бежали по темным, заваленным мусором улицам. Аппарировать на большие расстояния Дженна еще не умела, особенно с пассажиром. Им нужно было выбраться из центра города пешком. Каждый шорох заставлял их вздрагивать, каждая тень казалась Пожирателем Смерти.
Внезапно из-за угла выскочили трое мужчин в грубой одежде, с жадными глазами и волшебными палочками наготове. Егеря.
— А ну-ка стоять! — прорычал один из них, самый крупный. — Попались, грязнокровные пташки!
Подхватив брата, Дженна аппарировала наугад, спасаясь от егерей, и по чистой случайности оказалась прямо у старого дуба в лесу Дина. Там их встретили Кингсли Бруствер и сэр Родерик Грант, уже собиравшие первых маглорожденных, откликнувшихся на тайный призыв, в лесной глуши зажигался первый огонек объединенного Сопротивления магов и маглов. Эта искра надежды, рожденная в самую темную ночь, стала началом долгой и кровопролитной войны за будущее Британии. Теперь, когда оба мира знали о существовании друг друга, пути назад уже не было.

Появление министра магии и авроров закрепило его победу. Возвращение Волдеморта стало неопровержимым фактом. Гарри Поттер снова был героем, Мальчиком-Который-Говорил-Правду. Когда Дамблдор помог ему подняться, Гарри позволил себе выглядеть сломленным и опустошенным. Директор смотрел на него с глубокой скорбью и толикой вины, видя в нем лишь жертву пророчества и жестокости Волдеморта. Он не видел холодного удовлетворения в глубине зеленых глаз.
Возвращение в Хогвартс было триумфальным. Амбридж была изгнана, а Гарри стал живым символом сопротивления. Разговоры с Дамблдором в его кабинете превратились в изощренную игру. Гарри слушал рассказы о пророчестве и крестражах, делая вид, что впервые слышит об этом. Он задавал правильные вопросы, изображал ужас и решимость, принимая на себя роль «избранного». Он позволил Дамблдору поверить, что тот направляет его, формирует из него оружие против Волдеморта, не догадываясь, что оружие давно обрело собственную волю и цели. Гарри принял роль избранного, зная, что пророчество станет идеальным прикрытием для его действий. Он позволит двум темным лордам, старому и новому, истощить друг друга в грядущей войне. В конце концов, когда падут и Волдеморт, и Дамблдор, останется только один победитель, готовый построить новый мир на дымящихся руинах старого. И этот мир будет принадлежать ему.

Гарри едва сдержал усмешку. Его крестный отец, несправедливо осужденный, жаждал мести за тех, кто годами мучил его крестника. Ирония была почти осязаемой.
Дисциплинарное слушание в Министерстве превратилось в триумф. Когда Дамблдор своей мощной риторикой разнес в пух и прах обвинения Фаджа, Гарри играл свою роль безупречно: напуганный, но решительный подросток, несправедливо преследуемый властями. Он видел, как Амелия Боунс, женщина с железной репутацией, смотрит на него с сочувствием. Они видели в нем жертву, мальчика, на которого снова напали приспешники Волдеморта. Никто не заметил хищного блеска в его глазах, когда все обвинения были сняты. Он вышел из зала суда не просто оправданным, а укрепившимся в своем статусе героя.
Хогвартс встретил его шепотом и сочувствующими взглядами. Долорес Амбридж, с ее розовой одеждой и садистской улыбкой, стала для Гарри не препятствием, а возможностью. Она была идеальным громоотводом. Пока все внимание волшебного мира было приковано к ее тирании и противостоянию с Дамблдором, никто не обращал внимания на самого Гарри. Он исправно посещал собрания Отряда Дамблдора, обучая других защитным заклинаниям, и это было верхом цинизма. Он учил их обезоруживать, когда сам в совершенстве владел искусством убивать.
Но его настоящая работа начиналась ночью. Карта Мародеров, теперь его крестраж, стала еще более чутким инструментом. Она не просто показывала людей, она позволяла ему ощущать их магические ауры, их намерения. Он чувствовал, как Амбридж плетет свои интриги, как Филч крадется по коридорам. Карта стала продолжением его воли. С ее помощью и под мантией-невидимкой он стал настоящим призраком Хогвартса. Он проникал в кабинет Амбридж, читая ее переписку с Фаджем, узнавая о планах Министерства задолго до их осуществления. Он подслушивал разговоры учителей, собирая информацию, как драгоценные камни.
Палочка Локхарта стала его инструментом для экспериментов. В Выручай-комнате, которую он настроил под свои нужды, он практиковал заклинания, о которых не осмелился бы прочитать вслух даже в Запретной секции. Он научился тонкостям легилименции, не грубому вторжению, как у Снейпа, а тихому, незаметному считыванию поверхностных мыслей. Это позволяло ему всегда быть на шаг впереди, предугадывать вопросы, давать те ответы, которые от него хотели услышать.
Конфликт с Волдемортом он теперь рассматривал не как битву добра со злом, а как шахматную партию двух равных игроков. Видения, которые посылал ему Темный Лорд, перестали быть пыткой. Гарри научился их контролировать, а иногда и отражать, посылая в ответ обрывки ложных образов, призванных запутать и ввести в заблуждение. Он понял, что связь через шрам — это не проклятие, а оружие, двусторонний клинок, которым он учился владеть с хирургической точностью.
Одной из ночей, исследуя сознание Волдеморта, Гарри наткнулся на навязчивую мысль, которая не давала Темному Лорду покоя: пророчество, хранящееся в Отделе Тайн. Это было то, чего Волдеморт желал больше всего. И Гарри решил дать ему это. Но на своих условиях.
План созрел быстро, холодный и безупречный. Он начал тонко манипулировать своими друзьями. Во время занятий Отряда Дамблдора он "случайно" упоминал Отдел Тайн, рассказывая обрывки своих "кошмаров", в которых видел темные коридоры и ряды стеклянных шаров. Он сеял семена тревоги, готовя почву для будущего порыва.
Кульминация наступила, когда Волдеморт, раздосадованный безуспешными попытками добыть пророчество, послал Гарри самое мощное и реалистичное видение: пытка Сириуса в сердце Отдела Тайн. Гарри не нужно было даже изображать панику. Ярость, которую он почувствовал, была подлинной, но не от страха за крестного, а от дерзости Волдеморта, посмевшего использовать образ его семьи для манипуляции.
События в Министерстве Магии разворачивались как по нотам, написанным самим Гарри. Он позволил друзьям пойти с собой, зная, что их присутствие создаст необходимый хаос. В Зале Пророчеств, когда Пожиратели Смерти окружили их, Гарри не чувствовал страха. Он ощущал азарт охотника, заманившего дичь в ловушку. Он держал в руке сферу с пророчеством, чувствуя ее хрупкость, и понимал, что держит в руках судьбу двух волшебников.
Битва была яростной. Гарри сражался с показным отчаянием, используя лишь те заклинания, которым учил своих друзей. Он позволял им верить, что они сражаются плечом к плечу, не подозревая, что они лишь пешки в его игре. Настоящим оружием была палочка Локхарта, спрятанная во внутреннем кармане мантии. Когда никто не видел, короткое, беззвучное проклятие срывалось с ее кончика, заставляя Пожирателя Смерти споткнуться в решающий момент или промахнуться.
Появление членов Ордена Феникса, включая Сириуса, было частью его расчета. Он знал, что они придут. Он видел, как Сириус сражается с Беллатрисой Лестрейндж, и в его душе не было места для страха за крестного. Был лишь холодный расчет. Сириус был слабостью, эмоциональной привязкой, которая мешала ему. Он был символом того прошлого, от которого Гарри отрекся в тот самый миг, когда он убил Дурслей.
Когда Беллатриса, с безумным смехом, послала в Сириуса оглушающее заклятие, Гарри видел все в замедленной съемке. Он видел, как его крестный, с удивленной улыбкой на лице, падает спиной в древнюю, занавешенную арку. Он почувствовал укол чего-то похожего на потерю, но это было не горе, а скорее досада хирурга, ампутирующего зараженную конечность. Больно, но необходимо для выживания. Его крик, который вырвался из горла, был произведением искусства. В нем смешались подлинная ярость на Беллатрису за то, что она украла его право решать судьбу Сириуса, и идеально сыгранное горе, которого от него ждали все.
Он бросился за ней, игнорируя крики Люпина. Погоня по атриуму Министерства была не бегством от боли, а преследованием хищника. Когда он настиг ее у фонтана, он не стал медлить.
«Круцио!»
Заклятие, отточенное на Дурслях, ударило с нечеловеческой силой. Беллатриса рухнула на пол, ее тело выгнулось дугой, а из горла вырвался визг, в котором не было ничего, кроме агонии. Гарри держал проклятие, наслаждаясь ее муками, впитывая ее боль, как иссохшая земля впитывает воду. Он чувствовал, как тьма внутри него поет.
Появление Волдеморта было ожидаемым. Темный Лорд возник в вихре черного пламени, его алые глаза впились в Гарри с яростной ненавистью. Но вместо страха Гарри почувствовал прилив адреналина. Вот он, главный противник. Шахматная партия достигла своего апогея.
«Ты осмелился использовать мои же заклинания против меня, Поттер?» — прошипел Волдеморт.
Гарри опустил палочку, освобождая Беллатрису. Он поднял на Волдеморта взгляд, полный не страха, а ледяного вызова.
«Ты забрал у меня все, — проговорил он, вкладывая в голос всю скорбь, которую так хорошо научился имитировать. — Я не боюсь умереть».
Это была ложь, конечно. Теперь, когда у него был крестраж, он боялся смерти меньше всего. Но это была та ложь, в которую Волдеморт хотел верить.
Их дуэль была не просто битвой заклинаний, а столкновением двух воль. Зеленые лучи сталкивались с обезоруживающими чарами, огненные змеи — с водяными щитами. Гарри сражался на пределе, используя весь арсенал «светлой» магии, который знал, но вкладывая в него темную, убийственную мощь. Он не пытался победить. Он тянул время.
Когда в атриуме появился Дамблдор, Гарри почувствовал облегчение. Финальная фигура вышла на доску. Битва двух титанов магии была захватывающим зрелищем. Гарри, отброшенный к стене, наблюдал, как директор Хогвартса сдерживает ярость Темного Лорда. Он видел не борьбу добра и зла, а двух старых мастеров, демонстрирующих свое искусство. И он учился. Он впитывал каждое движение, каждое заклинание, анализируя тактику обоих.
Попытка Волдеморта вселиться в него была отчаянным, но предсказуемым ходом. Гарри был готов. Когда ледяное сознание Темного Лорда хлынуло в него, он не стал сопротивляться. Вместо этого он распахнул свое сознание, но не для того, чтобы изгнать Волдеморта любовью и светом, как того ожидал бы Дамблдор. Он встретил тьму тьмой.
Он показал Волдеморту не счастливые воспоминания о друзьях и родителях, а бездну своего чулана. Он обрушил на него концентрированную, чистую ненависть, которую копил годами. Он показал ему трупы Дурслей, горящий дом на Тисовой улице и иллюзорную Черную метку в небе. Он позволил Волдеморту почувствовать триумф от создания своего собственного крестража. На одно ужасное, восхитительное мгновение две расколотые души узнали друг друга. Волдеморт, вторгшийся в чужой разум в поисках слабости, обнаружил там зеркало, искаженное и еще более беспощадное. Он увидел не мальчика-героя, а соперника, хищника, который носил маску овцы.
Этот ментальный удар был настолько неожиданным, что Волдеморт отшатнулся, изгнанный не светом, а еще более глубокой тьмой. Гарри рухнул на пол, корчась, но его агония была игрой для зрителей. Внутри он ликовал. Он не просто выстоял — он нанес ответный удар, посеяв в душе Темного Лорда первое семя сомнения и, возможно, даже страха.

Также необходимо проверить не является ли этот голем крестражем. Его неуязвимость и способность притворяться человеком наводит на мысли что это существо схоже с дневником Тома Реддла.
Надо изучить как устроено её «сознание», есть ли у неё свобода воли или она выполняет заложенные команды или управляется дистанционно через артефакт.
Способно ли это создание испытывать настоящие эмоции или только имитирует их? Есть ли у нее страхи(реагирует ли боггарт)?

Это явно темномагический голем. Гарри Поттер знает что Артур Уизли увлекается магловскими изобретениями и уже оживлял их(форд Уизли). Его необходимо допросить.

В каморке Филча, где слабое тело сквиба отдыхало после очередного «патрулирования», состоялся разговор.
— Так тебе нужно возродиться, — прохрипел Филч, чувствуя, как жизнь утекает из него. — За это ты сделаешь меня магом. Таков был уговор.
«И я сдержу слово», — проступили буквы в дневнике, лежащем на столе. «Но мне нужна магия, чтобы завершить ритуал. А у тебя ее, к сожалению, нет. Твоей жизненной силы почти не осталось».
— Но что же делать? — в отчаянии прошептал Филч.
«Я знаю, что делать», — ответил Том. «Отработки. Пусть хулиганы пишут в дневнике. Их юная, сильная магия — вот что мне нужно».
И Филч, одержимый мечтой о волшебной палочке, согласился. Он стал еще более безжалостным. Любое, даже малейшее нарушение — от незаправленной рубашки до опоздания на урок — каралось отработкой в его каморке. Ученики жаловались на то, что Филч совсем озверел. Он заставлял их часами переписывать школьные правила в каком-то старом дневнике, а после отработок они чувствовали себя выжатыми, словно из них высосали всю радость и силы.
Филч был рад. Он видел, как дневник наливается силой, и верил, что его мечта вот-вот сбудется. Но Том предложил ему новую, более амбициозную идею.
«Этой мелочи хватит, чтобы поддерживать меня, но для полного возрождения нужен кто-то особенный», — писал дневник. «Гарри Поттер. Он постоянно нарушает правила. Его магия сильна, она связана с моей. Он — идеальный кандидат. Приведи его ко мне».
План созрел быстро. Филч, используя свое знание всех тайных ходов, подстроил ловушку. Он подбросил Рону Уизли фальшивую записку от Гарри с просьбой о помощи, заманив его в пустынный коридор. Когда Рон пришел, из тени выступил Филч, и его глаза холодно блеснули. Рон не успел даже выхватить палочку.
Вместе с пойманным и связанным Роном Уизли сквиб, ведомый волей Реддла, отправился в Тайную комнату. Перед тем как скрыться в туалете Плаксы Миртл, он обмакнул палец в принесенную с собой краску и вывел на стене пугающую надпись: «ЕГО СКЕЛЕТ НАВЕЧНО ОСТАНЕТСЯ В ТАЙНОЙ КОМНАТЕ».
Гарри, не найдя Рона в Большом зале на ужине, почувствовал тревогу. Когда он увидел зловещую надпись и узнал от перепуганных учеников, что последним, кого видели с Роном, был Филч, все встало на свои места. Он бросился в туалет Плаксы Миртл.
— Миртл, ты что-нибудь видела? — отчаянно спросил Гарри.
Призрачная девочка вылетела из кабинки, всхлипывая.
— Ужасный завхоз! Он пришел сюда, тащил рыжего мальчика! Он говорил на страшном, шипящем языке, и раковины разъехались! Он толкнул мальчика в эту дыру, а потом прыгнул сам!
Гарри посмотрел на раковину с выгравированной змейкой. Он знал, что должен делать.
— Откройся, — прошипел он, и проход в Тайную комнату вновь распахнулся.
Сжимая в руке палочку, Гарри прыгнул в темноту. Этот гад за все заплатит.
Сырые, темные тоннели привели его в огромное, похожее на собор помещение. В дальнем конце, у подножия гигантской статуи Салазара Слизерина, на холодном полу сидел Рон и писал в дневнике. Рядом с ним стоял Аргус Филч, но держался он неестественно прямо, а на его лице играла чужая, торжествующая ухмылка.
— Поттер. Я ждал тебя, — сказал Филч голосом, который был одновременно и скрипучим голосом завхоза, и ледяным, шелковым голосом Тома Реддла.
— Филч! Что ты сделал с Роном? Отпусти его!
— Филч — лишь сосуд, — усмехнулся тот. — Слабый, никчемный сквиб, который продал свою жалкую душу за обещание магии. Я — Лорд Волдеморт.
Из дневника словно дым, начал вытекать полупрозрачный, но с каждой секундой становящийся все более плотным силуэт высокого темноволосого юноши. Тело Филча обмякло и рухнуло на пол, как марионетка с обрезанными нитями. Старый сквиб был мертв, его жизненная сила была выпита до последней капли.
— Спасибо за то, что принес мне свою палочку, Гарри, — сказал Том Реддл, теперь стоявший во плоти, хоть и слегка прозрачный. — И спасибо твоему другу. Его магии и жизненной силы хватит для возрождения.
— Ты убил его, — прошептал Гарри, глядя на безжизненное тело Филча. В нем не было жалости к завхозу, только холодный ужас от жестокости Реддла.
— Он был инструментом. Бесполезным, как только выполнил свою функцию, — равнодушно ответил Том, делая шаг вперед. Его фигура мерцала, но становилась все более реальной. — Он мечтал о магии. Что ж, в каком-то смысле я исполнил его мечту. Он прикоснулся к величайшей магии из всех.
Гарри крепче сжал палочку. — Ты не получишь силы Рона.
— О, я думаю, получу, — улыбка Реддла стала шире и хищнее. — У меня есть верный слуга, который жаждет познакомиться с тобой поближе. «Говори со мной, Слизерин, величайший из Четверки Хогвартса!»
Голос Тома превратился в громкое шипение, эхом отразившееся от каменных сводов. Огромная статуя Салазара Слизерина задрожала. Ее каменный рот начал медленно открываться, и из зияющей черной пасти показалась гигантская голова чудовищной змеи. Василиск, король змей, выползал наружу, его слепые, покрытые шрамами глаза были устремлены в сторону звука.
— Убей его, — приказал Реддл на змеином языке.
Гарри знал, что нельзя смотреть змею в глаза. Он бросился бежать, петляя между каменными колоннами, а василиск с грохотом преследовал его, ориентируясь на звук его шагов и запах.
— Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, направляя палочку на Реддла, но заклинание прошло сквозь его полупрозрачную фигуру, не причинив вреда.
— Глупец! — рассмеялся Том. — Я — воспоминание, обретшее плоть. Обычные заклинания меня не остановят. А вот мой василиск вполне материален!
Гарри споткнулся и упал. Огромная змеиная пасть щелкнула в дюйме от его ноги. Он откатился в сторону, вскочил и побежал дальше, понимая, что это бегство не может длиться вечно. В отчаянии он закричал, не зная, к кому обращается — к Дамблдору, к родителям, к кому-нибудь, кто мог бы его услышать.
И помощь пришла.
Сверху донеслась дивная, чарующая песня, полная надежды и отваги. В Тайную комнату, пролетев сквозь каменный потолок, ворвался ослепительно-алый феникс. Это был Фоукс, птица Дамблдора. Он пронесся над головой Гарри и бросил ему к ногам старую, потрепанную Распределяющую шляпу.
— Шляпа? — в отчаянии выдохнул Гарри, уворачиваясь от очередного выпада василиска. — Что я должен с ней делать?
Том Реддл расхохотался, его смех был полон презрения.
— Вот и вся помощь, которую может прислать тебе Дамблдор! Птица и старая шляпа!
Но Фоукс не закончил. Он взмыл вверх и спикировал прямо на гигантскую голову василиска. Змей зашипел от ярости, мотая головой, пытаясь сбросить назойливую птицу, но феникс был быстрее. Своим острым клювом он выклевал огромные желтые глаза чудовища. Василиск взревел от боли, его кровь и яд брызнули на каменный пол. Теперь он был полностью слеп, но от этого не менее опасен. Разъяренный и дезориентированный, он начал метаться по залу, круша колонны и полагаясь только на слух и обоняние.
Гарри, воспользовавшись моментом, подбежал к Распределяющей шляпе. Он не знал, чего ожидать, но инстинктивно сунул в нее руку. Его пальцы наткнулись на холодную, тяжелую рукоять. Он вытащил великолепный серебряный меч, инкрустированный рубинами. На лезвии было выгравировано имя: «Годрик Гриффиндор».
Вооруженный мечом, Гарри почувствовал прилив отваги. Он больше не был жертвой. Он был воином.
— Эй! — крикнул он, чтобы отвлечь змея от бесцельного разрушения. — Я здесь!
Василиск, услышав его голос, развернулся и с невероятной скоростью понесся на него. Гарри стоял на месте, крепко сжимая меч. В последний момент, когда огромная пасть с ядовитыми клыками была готова сомкнуться на нем, он отпрыгнул в сторону и со всей силы вонзил меч Гриффиндора вверх.
Лезвие прошло сквозь мягкое нёбо чудовища и вышло через череп. Раздался оглушительный, предсмертный рев. Василиск забился в агонии, и один из его длинных, похожих на кинжалы клыков, пронзил руку Гарри чуть выше локтя.
Боль была невыносимой, жгучей. Гарри закричал и выдернул руку, но обломок клыка остался в ране. Он вытащил его, и яд василиска хлынул в его кровь. Мир перед глазами начал расплываться. Он упал на колени, чувствуя, как холод смерти поднимается от раненой руки.
Том Реддл медленно подошел к нему, его фигура стала почти полностью материальной. Ое торжествовал, видя, как яд василиска растекается по венам Гарри, но умирающий мальчик из последних сил вонзил ядовитый клык змея в дневник который выпал из рук Рона.
С пронзительным криком воспоминание Лорда Волдеморта растворилось, а в тот же миг к Гарри подлетел феникс Фоукс и исцелил его рану своими слезами. Когда сознание вернулось к Рону, он помог ослабевшему другу выбраться из Тайной комнаты, оставив позади мертвые тела василиска и обманутого сквиба. Вскоре все окаменевшие жертвы, включая Фреда, Джорджа и Гермиону, были излечены зельем из мандрагоры, и в Хогвартсе вновь воцарился хрупкий мир. На место Филча был названен новый завхоз который хоть и наказывал за нарушения порядка но был более справедливым и не мечтал о цепях и розгах.

Арагог паук.
А что делать с его женой Мосаг.

Несколько недель Рита не выходила из своей квартиры. Она писала. Писала как одержимая, подпитываемая адреналином и месяцами сдерживаемого ужаса. Ее Прытко-Пишущее Перо скрипело и дымилось, едва поспевая за потоком ее мыслей. Она выливала на пергамент все: паранойю Волдеморта, его вспышки гнева, унижения Пожирателей, безумие Беллатрисы, сложную игру Снегга, страх Малфоев. Она описывала затхлую атмосферу особняка, шипение Нагайны, доносившееся из-за каждого угла, и леденящее душу спокойствие, с которым Темный Лорд отдавал приказы об убийствах.
Ее пальцы летали по клавиатуре старой магической пишущей машинки, которую она предпочитала для финальных правок. Она не спала, питаясь лишь кофе и эльфийским вином, которое притупляло дрожь в руках. Воспоминания были настолько яркими, что по ночам, когда она все же проваливалась в беспокойный сон, ей снились алые глаза и раздвоенный змеиный язык, тянущийся к ее лицу.
Наконец, рукопись была готова. Толстая, увесистая стопка пергамента, пахнущая чернилами и нервным потом. Она назвала ее просто и броско: «Повелитель Мук: Год в Логове Волдеморта».
Издатель, тот же самый, что выпустил «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», поначалу отнесся к рукописи скептически. Но уже после первой главы его глаза расширились. Он читал, не отрываясь, его лицо становилось все бледнее. Это было не просто журналистское расследование. Это был психологический портрет чудовища, написанный с расстояния вытянутой руки. Это была хроника падения магического общества изнутри, рассказанная очевидцем, который сидел в одной комнате с тираном.
«Рита — прошептал он, отложив последний лист. — Это Авада. Это опаснее, чем Авада. Половина людей, упомянутых здесь, все еще на свободе, ждут суда или уже откупились».
«Именно поэтому это нужно опубликовать сейчас, — отрезала Рита, ее голос был тверд, как сталь. — Пока они не успели переписать историю и выставить себя жертвами Империуса. Пусть все знают, кто и как прислуживал ему. Пусть знают правду».
Книга вышла в конце лета 1998 года. Эффект был подобен разорвавшейся бомбе.
«Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» померкла на фоне этого монументального труда. Та книга была построена на слухах, домыслах и старых письмах. «Повелитель Мук» же был репортажем с передовой, из самого сердца тьмы. Читатели с ужасом и болезненным любопытством погружались в детали быта Пожирателей Смерти. Они узнали, как Волдеморт лично разрабатывал планы по захвату контроля над авроратом, как он насмехался над Пием Толстоватым, заставляя того танцевать на столе во время одного из ужинов. Они прочли дословные диалоги, полные яда и жестокости.
Особенно сильный резонанс вызвала глава о Северусе Снегге. Рита, не зная всей правды о его двойной игре, представила его таким, каким видела: человеком, балансирующим на острие ножа. Она описала его холодное презрение к Кэрроу, его тонкие манипуляции, направленные на защиту учеников, и смертельный риск, которому он подвергался на каждом докладе Темному Лорду. Хотя она и не могла утверждать, что он был героем, ее беспристрастное описание заставило многих взглянуть на фигуру Снегга совершенно иначе, еще до того, как Гарри Поттер раскрыл миру его истинные мотивы. Это был портрет не предателя, а трагической, невероятно сложной фигуры, зажатой между двумя огнями.
Книга произвела фурор в Визенгамоте. Адвокаты, пытавшиеся защитить бывших Пожирателей, хватались за головы. Детали, изложенные Ритой, были настолько точными и интимными, что опровергнуть их было невозможно. Она цитировала фразы, произнесенные за закрытыми дверями, описывала жесты и реакции, которые мог видеть только тот, кто был там. Люциус Малфой, пытавшийся выстроить линию защиты на том, что он и его семья были лишь запуганными заложниками, был разбит в пух и прах главой, где Рита подробно описала его раболепные попытки угодить Темному Лорду в первые месяцы после захвата Министерства.
Конечно, нашлись и те, кто обвинил Риту во лжи и фантазиях. Яксли, кричал на суде, что все это выдумки сумасшедшей журналистки. Но когда Рита, вызванная в качестве свидетеля, описала точное расположение родимого пятна на его левой лопатке (которое она видела, когда он переодевался в свои парадные мантии), в зале суда повисла гробовая тишина. Яксли позеленел. Это было неопровержимым доказательством.
Книга «Повелитель Мук» не просто стала бестселлером. Она стала историческим документом, хроникой самого темного года в истории магической Британии. Она безжалостно сорвала маски с тех, кто пытался притвориться жертвой, и показала истинное лицо тирании — не величественное и грозное, а мелочное, параноидальное и уродливое. Рита описала, как Волдеморт не мог справиться с простейшими бытовыми чарами, полностью полагаясь на магию других, как он часами мог смотреть в зеркало, словно пытаясь убедиться, что его новый облик все еще внушает ужас.
Сама Рита Скитер достигла вершины своей карьеры. Она стала не просто скандальной журналисткой, а живой легендой. Ее состояние выросло до неприличных размеров. Она купила себе особняк, который по роскоши мог бы поспорить с Малфой-Мэнором (хотя и был куда более жизнерадостным), и завела себе павлинов-альбиносов, словно в насмешку над павшей аристократией.
Но слава имела и обратную сторону. Она жила в постоянном страхе. Сбежавшие Пожиратели Смерти или их мстительные родственники были реальной угрозой. Ее дом был защищен лучшими заклинаниями, которые можно было купить за деньги, но она все равно вздрагивала от каждого шороха. Иногда, сидя в своем роскошном кабинете, она машинально потирала руки, и ей казалось, что она все еще чувствует фантомное ощущение шести крошечных лапок и хитинового панциря.
Однажды вечером, перечитывая собственную книгу, она остановилась на странице, где описывала пытки Гермионы Грейнджер. Она вспомнила тот леденящий ужас, который она испытала, будучи беспомощным жуком, неспособным вмешаться. Впервые за долгие годы ее глянцевая, непробиваемая маска цинизма дала трещину. Она видела не просто сенсационный материал, а настоящую боль, и осознала, что была не просто наблюдателем, а соучастником этого ужаса по факту своего молчаливого присутствия.
Это новое, незнакомое чувство было сродни изжоге. Она попыталась отмахнуться от него, налить себе еще бокал эльфийского вина, но образ корчащейся на полу девушки не выходил из головы. Всю свою карьеру Рита строила на чужих страданиях, но всегда держалась на расстоянии, заслоняясь Прытко-Пишущим Пером и ядовитыми формулировками. Здесь же она была внутри, она дышала тем же воздухом, что и жертва, и палач.
Эта мысль не давала ей покоя. Слава и деньги, которые принесла книга, вдруг показались ей грязными. Заработанными на крови, страхе и чужих муках. Она, Рита Скитер, построила свой триумф на фундаменте из чужих кошмаров.
Спустя несколько дней, терзаемая этой непривычной рефлексией, она сделала то, чего от нее никто не ожидал. Анонимно. Через Гринготт она перевела колоссальную сумму — почти половину гонорара от книги — в фонд помощи жертвам войны, который патронировала Гермиона Грейнджер-Уизли. Никто никогда не узнал, откуда пришли эти деньги. Гоблины умели хранить секреты, особенно за отдельную плату. Для Риты это не было искуплением — она не верила в такие глупости. Это был скорее способ заткнуть нового, неприятного критика, поселившегося у нее в голове.
Жизнь продолжалась. Рита по-прежнему писала едкие статьи для «Ежедневного Пророка», но что-то в ее стиле неуловимо изменилось. В ее работах, посвященных послевоенному восстановлению, иногда проскальзывали нотки неожиданного сочувствия. Она разгромила в пух и прах чиновника Министерства, пытавшегося урезать пенсии маглорожденным, пострадавшим в битве на стороне Ордена Феникса. Ее статья о тяжелой психологической реабилитации бывших узников Азкабана заставила общество по-новому взглянуть на эту проблему. Старая Рита никуда не делась — она все так же любила сочные сплетни и не упускала случая уколоть своих старых «друзей» вроде Гарри Поттера, но теперь ее перо служило не только разрушению.
Однажды, много лет спустя, уже будучи пожилой, но все еще грозной гранд-дамой магической журналистики, она давала интервью молодой, амбициозной репортерше.
«Мисс Скитер, — щебетала девушка, ее Прытко-Пишущее Перо висело в воздухе, — ваша книга "Повелитель Мук" стала классикой. Но скажите, вам никогда не было страшно? Находиться так близко ко злу?»
Рита откинулась в своем роскошном кресле, обитом кожей василиска, и посмотрела в окно, на своих белоснежных павлинов. На мгновение ее лицо утратило привычную жесткость.
«Страх, милочка, — это топливо, — медленно проговорила она, постукивая длинным ногтем по подлокотнику. — Он заставляет тебя быть внимательнее, быстрее, умнее. Самое страшное — это не быть рядом со злом. Самое страшное — это привыкнуть к нему. Начать считать его обыденностью».
Она сделала паузу, и ее глаза хищно блеснули, возвращая прежнее выражение.
«Но это слишком скучная философия для первой полосы, не правда ли? А теперь, если вы меня извините, у меня дедлайн». Она ослепительно улыбнулась, и в ее улыбке на мгновение промелькнуло что-то от маленького, незаметного жука, который видел слишком много, но выжил, чтобы рассказать об этом. Молодая журналистка, ослепленная харизмой и не заметившая промелькнувшей в глазах Риты тени, поспешно закивала, а Прытко-Пишущее Перо записало лишь ту часть цитаты, что годилась для заголовка. Ведь настоящие истории, как знала Рита, всегда остаются между строк, в тишине, после того как диктофон выключен. И ее самая главная история навсегда останется с ней, тихим жужжанием в глубине памяти.

Это была не просто жажда могущества, это было безумие, чистое и незамутненное.
Когда пришла весть о том, что Поттер проник в «Гринготтс» и похитил чашу Пенелопы Пуффендуй, ярость Темного Лорда была апокалиптической. Рита видела, как он убивал гоблинов и Пожирателей, оказавшихся под его горячей рукой, не разбирая правых и виноватых. В тот день она поняла, что конец близок. Либо для Волдеморта, либо для всего магического мира.
Битва за Хогвартс стала для нее кульминацией и самым страшным испытанием. Спрятавшись в мантии Люциуса Малфоя она из первых рядов наблюдала за битвой.
Когда Лорд сообщил что Гарри Поттер мертв. Рита летавшая над битвой почувствовала, как ее крошечное тельце холодеет. Неужели все было зря? Неужели этот мрак теперь навсегда?
Но затем Гарри Поттер воскрес и победил Волдеморта она превратилась в человека и стала брать интервью у защитников Хогвартса желая узнать и их взгляд на произошедшее.

Золзал Эль Цезарь не собирился сдаваться. Он послал донесение своему отцу сообщив о разгроме армии от рук жестоких магов и предупредил о том что они вскоре вторгнутся в Империю. Молт Сол Август понимая что времени мало приказал всем легионам и войскам своих вассалов выступать в поход к холму Алнус.
Тем временем уцелевшие Пожиратели и оборотни освоились в новом мире. Без своего поселителя они превратились в обычную банду, грабящую и убивающую простых подданых империи.

Вода в озере забурлила. С оглушительным всплеском из темных глубин поднялась колоссальная туша Гигантского Кальмара. Его щупальца беспомощно молотили по воздуху, пока невидимая сила не швырнула огромное существо прямо на Хогвартс. Кальмар с глухим, влажным ударом рухнул на Астрономическую башню, обрушив ее шпиль и завалив часть стены тоннами своей плоти.
— Опять не то! — в ярости взревел Зорзал, швыряя бесполезный свиток на землю! Сейчас я вас уничтожу!
Он выхватил другой свиток, еще более древний на вид, его пергамент был почти черным от времени.
— Заклятье землетрясения — то, что нужно! Стены обрушатся, и замок будет захвачен!
Принц начал читать новое заклинание. Земля под ногами всех трех армий завибрировала. Сначала слабо, потом все сильнее и сильнее. Глубокие трещины поползли по полю битвы, поглощая и легионеров, и Пожирателей Смерти. Камни посыпались со стен Хогвартса.
Внутри замка Гарри Поттер, Рон и Гермиона едва удержались на ногах.
— Что происходит?! — крикнул Рон, хватаясь за колонну. — Это Волдеморт?
— Нет, это что-то другое! — ответила Гермиона, глядя в окно на хаос снаружи. — Эта магия она чужая, грубая, стихийная!
В этот момент Волдеморт, которому надоело сражаться с безликими солдатами, почувствовал колоссальный всплеск силы от принца-захватчика. Ярость исказила его черты. Никто, кроме него, не смел претендовать на уничтожение Хогвартса.
— Жалкий червь! — прошипел Темный Лорд, и его тело окуталось черным дымом. Он взмыл в воздух, пронесся над полем боя, игнорируя стрелы и заклинания, и устремился прямо к Зорзалу.
Принц, поглощенный чтением заклинания, не сразу заметил приближающуюся угрозу. Когда он поднял глаза, то увидел летящую к нему бесформенную тень, из которой сверкали два красных, полных ненависти глаза.
— Ты посмел вмешаться в мою войну! — голос Волдеморта прозвучал прямо в разуме Зорзала, холодный и острый, как лед. — Этот мир принадлежит мне!
— Авада Кедавра!
Зеленый луч, сама смерть в чистом виде, ударил в Зорзала. Но в последний момент один из личных телохранителей принца, элитный маг-преторианец, бросился наперерез, выставив перед собой посох, увенчанный огромным сапфиром. Камень вспыхнул и раскололся на тысячу осколков, поглотив большую часть проклятия, но остаточной силы хватило, чтобы отбросить мага замертво.
Зорзал, оглушенный и разъяренный покушением, прервал заклинание землетрясения. Дрожь земли мгновенно прекратилась. Он вскочил на ноги, выхватывая из ножен свой меч, руны на котором засветились багровым светом.
— Ты! Змеелицый урод! Ты заплатишь за это! — взревел он, его высокомерие сменилось чистой яростью.
Волдеморт приземлился в нескольких метрах от него, черный дым рассеялся, явив его ужасающий облик. Он презрительно усмехнулся.
— Глупый мальчишка с блестящей игрушкой. Ты не знаешь, с кем связался.
Битва на поле на мгновение замерла. Легионеры, Пожиратели Смерти и даже монстры, казалось, почувствовали столкновение двух титанических воль. Два темных властелина, один — повелитель магии смерти, другой — наследник жестокой империи, сошлись лицом к лицу.
Тем временем внутри замка, воспользовавшись затишьем, защитники перегруппировались.
— Они сражаются друг с другом! — воскликнул Невилл Долгопупс, выглядывая через бойницу. — Это наш шанс!
— Нужно ударить по осадным орудиям! — скомандовала профессор МакГонагалл, ее голос звенел сталью. — Мистер Финниган, вы готовы?
Симус Финниган, чье лицо было покрыто копотью, широко улыбнулся.
— Давно готов, профессор!
Под прикрытием заклинаний преподавателей и старших учеников, отряды защитников высыпали из потайных ходов у основания замка. Они обрушились на имперских инженеров и солдат, охранявших катапульты. Взрывные и режущие заклятия встретились со сталью и щитами. Хаос на поле возобновился с новой силой, превратившись в котел, где каждый сражался против каждого.
Гарри, Рон и Гермиона пробирались по полуразрушенному коридору. Падение Гигантского Кальмара завалило проход, который они собирались использовать. Им пришлось искать обходной путь через внутренний двор, где битва кипела с особой яростью.
— Нам нужно к Визжащей хижине! — крикнул Гарри, перекрывая грохот сражения. — Волдеморт должен быть там!
— Похоже, у него сменились планы! — отозвался Рон, указывая на поле. — Смотри!
Вдалеке, в свете магических вспышек, они увидели две фигуры, сошедшиеся в поединке: высокий, змееподобный силуэт Волдеморта и воина в золотых доспехах. Вокруг них образовалось пустое пространство — ни Пожиратели, ни легионеры не решались приблизиться к эпицентру такой мощи.
Волдеморт метал одно смертельное проклятие за другим, но Зорзал оказался на удивление проворным. Он уклонялся, парировал удары зачарованным мечом, который, казалось, поглощал часть магии, и отвечал быстрыми выпадами. Его телохранители-преторианцы создавали вокруг него мерцающие щиты, которые трескались под натиском Темного Лорда, но давали принцу драгоценные секунды.
— Он не может победить, — прошептала Гермиона, ее глаза были прикованы к дуэли. — Никто не может так долго противостоять Волдеморту. Этот принц использует не только свою силу, но и какие-то артефакты. И его охрана готова умереть за него, не раздумывая.
В этот момент один из великанов, подожженный виверной, в агонии рухнул на землю рядом с ними, обрушив часть стены внутреннего двора. Пыль и каменная крошка взметнулись в воздух. Когда она осела, Гарри увидел то, что заставило его сердце замереть. Среди обломков лежала Нагайна, огромная змея, последний крестраж Волдеморта. Она была оглушена падением великана, ее гигантское тело конвульсивно подергивалось.
— Змея! — выдохнул Гарри. — Это наш шанс! Меч!
Но меч Гриффиндора остался в кабинете директора, путь к которому был отрезан.
— Гермиона, есть что-нибудь? — отчаянно спросил Рон.
— Только клыки василиска! — она вытащила из своей расшитой бисером сумочки огромный, изогнутый клык. — Гарри, бери!
Гарри схватил клык. Времени на раздумья не было. Он бросился вперед, перепрыгивая через камни. Нагайна уже приходила в себя, ее голова с немигающими глазами поднималась, раздвоенный язык пробовал воздух. Она заметила его, и из ее пасти вырвалось угрожающее шипение.
Змея бросилась на него, раскрыв пасть, полную ядовитых зубов. Гарри нырнул в сторону, перекатился и, оказавшись сбоку от гигантской головы, со всей силы вонзил клык василиска глубоко в череп Нагайны.
Раздался пронзительный, неземной визг. Он исходил не только от змеи, но и от Волдеморта, который в этот самый миг сражался с Зорзалом. Темный Лорд пошатнулся, схватившись за голову, его лицо исказилось от невыносимой боли. Часть его души, заключенная в змее, была уничтожена.
Зорзал, не понимая причины слабости врага, но будучи опытным воином, не упустил момент. Он рванулся вперед и нанес удар мечом. Волдеморт, ослабленный и дезориентированный, успел лишь создать кровавый меч. Рунный клинок встретился с магическим.
Произошел взрыв чистой магии. Алая энергия меча и темная сила меча крови столкнулись, породив слепящую вспышку, отбросившую обоих противников в разные стороны. Зорзал, защищенный доспехами, отделался синяками и звоном в ушах. Волдеморт же, чье магически созданное тело было уязвимо к подобным катаклизмам, ударился о землю с такой силой, что ненадолго потерял сознание.
Боль от уничтожения последнего крестража была ни с чем не сравнима. Это была не просто физическая боль, а агония рвущейся на части души, окончательная и бесповоротная. Он стал смертным. Впервые за долгие десятилетия Лорд Волдеморт ощутил ледяное прикосновение страха.
Он поднялся на ноги, его красные глаза горели безумной ненавистью. Он видел, как Гарри Поттер отскакивает от извивающейся в предсмертных конвульсиях туши Нагайны. Все встало на свои места. Мальчишка. Это снова был он.
— ПОТТЕР! — его крик был полон такой ярости, что даже имперские легионеры вздрогнули.
Волдеморт забыл о Зорзале, об имперцах, о захвате мира. Осталась лишь одна цель, одна всепоглощающая жажда — уничтожить Гарри Поттера. Он направил Бузинную палочку на своего заклятого врага.
— Авада Кедавра!
— Экспеллиармус!
Два заклинания, зеленое и алое, вырвались с концов палочек и столкнулись в воздухе. Золотая нить света соединила их, и над полем битвы, среди хаоса и криков, воцарилась странная, звенящая тишина. Вокруг двух волшебников образовался золотой купол света, отталкивая всех, кто пытался приблизиться. Битва за Хогвартс достигла своей кульминации.
Зорзал, с трудом поднявшись, с недоумением смотрел на это магическое явление. Его враг, могущественный змеелицый колдун, внезапно проигнорировал его и сцепился в странном поединке с подростком. Высокомерие принца было уязвлено до глубины души.
— Они смеют меня игнорировать?! — прорычал он, вытирая кровь с разбитой губы. — Легионы! Уничтожить всех! И змеелицего, и мальчишку! Лучники! Залп по этой светящейся клетке!
Но его приказ потонул в новом грохоте. Защитники Хогвартса, воодушевленные тем, что Гарри сошелся в финальной битве с Волдемортом, с удвоенной яростью обрушились на захватчиков
Пока Волдеморт и Гарри были скованы в магической дуэли, Зорзал приказал своим магам атаковать золотую сферу, но их заклинания лишь безвредно рассеивались. В этот момент защитники Хогвартса, объединившись с кентаврами и гиппогрифами, прорвали ряды имперцев, сея хаос в их построении. Воспользовавшись моментом, Бузинная палочка признала своего истинного хозяина, и смертельное проклятие Волдеморта отразилось, уничтожив его самого. Увидев падение своего могущественного противника и яростную контратаку защитников, Зорзал приказал своим деморализованным легионам отступать обратно в портал. Следом за ними сбежали остатки Пожипатей Смерти для которых неизвестный мир был единственной альтернативой Азкабану.

Армия тьмы была собрана и готова к нападению на Лондон.
В авангарде шли 10000 скелетов черного короля. Их с помощью черного котла поднял Рогатый король с ближайших кладбищ. Они были вооружены подручными средствами и не имели инициаливы но их роль была в том чтобы выступить расходным материалом. За ними наступали 5000 урук-хаей которых удалось вооружить магловскими автоматами и пистолетами с разграбленных военных складов. Они были более разумными и выступали в качестве основы армии. В качестве ударной силы выступали 1000 штурмовиков во главе с Дарт Вейдором. Их поддерживали шагоходы АТ-АТ и АТ-ST а также несколько TIE Fighter. Летучие обезьяны были обучены метать гранаты с неба(при этом они иногда подрывались сами но их было много).

Кайно
Кстати после такого Ланнистеры точно затаят обиду на Баратеонов и будут плести заговоры с целью их свержения.

В таком случае Ланнистеры будут кредитовать Роберта Баратеона под более высокий процент и Семь королевств быстрее разорятся из-за огромных долгов (расточительность Роберта никуда не делась)
Общий долг Семи королевств Вестероса во время правления Роберта Баратеона составил около шести миллионов золотых драконов.
Эта сумма примерно делилась на следующие части:
Три миллиона — долг перед семьёй Ланнистеров(тут меньше)
Два миллиона — долг перед Железным банком Браавоса(придется брать у него еще больше)
Один миллион — долг перед Церковью Семерых(тоже придется просить в долг больше)
Доходы королевств позволяли оплачивать только проценты по долгу. Так как тут они менее выгодны то рано или поздно Семь королевств ждет дефолт.