Мисс Дженафер – Мисс Бешеному Воробью
Фандомный Город, Емецкий Орден – один из немногих, где можно отметить ортодоксальную Пасху по всем канонам

Dear friend,
(мы еще не все языки перебрали? а, нет, как минимум немецкий остался)

Ты пишешь, что в этой главе исследования мало событий, что ж, если это – мало, то что же будет дальше? Кажется, намечается отменная шумиха – из тех, что становятся праздником для таких натур как Меган Селвин (действительно, перед азартной и громкой работой почему бы и не отдохнуть – и, да, я всё больше проникаюсь сутью дружбы Родольфуса и Меган: двух внимательных, небрезгливых, умеющих добывать информацию и использовать ее людей, где один всегда готов предоставить инфоповоды, а другая – освещение… под нужным углом), это настолько прекрасно, что аж по-хорошему завидно очень жизненно.
(Интересно, что тестировали и выясняли Его Темнейшество и некий корявый в грамматике, но ёмкий и прямой в формулировках А.Д. – кажется, аврорат и Министерство тоже ожидают сюрпризы)

Элиза оживает и расцветает, как только в доме появляются брат и Уилл – по тону писем Беллатрикс прямо слышно, насколько «сцепив зубы» и «по-взрослому стойко в кругу врагов» маленькая мисс Лестрейндж держалась раньше. И тем больнее читать, что приближается тот момент, когда она, сама того не желая, будет вынуждена выбирать между собой-новой и старой жизнью, между юношей, который станет любимым человеком, и самыми близкими людьми (в первую очередь – тем близким человеком, чье письмо к Меган писано настолько откровенно и настолько ощутимо отображает ситуацию «отрывать от сердца» (и не хотеть это делать), что просто обнять и… помнить, к чему это приведет, с еще большей горечью).

Беллатрикс – тоже на пороге incipit vita nova, и эти «промежуточные состояния», меняющиеся от письма к письму, право, совершенно завораживающе перебирать: еще ничего не произошло, но звучит уже и недетский цинизм, и властная жесткость, и… гм, ладно, это уже другое письмо, но предвестье еще одной линии этой истории.

И отдельный интерес представляют письма нормальных добропорядочных адекватных не-центральных в этой истории представителей чистокровных семей: они как бы становятся камертоном, определяющим, что в этом обществе приемлемо, что из неприемлемого вызывает притом страх или восхищение, что – лишь презрение и отвращение, а что – неодобрямо, хотя мы, например, ничего «такого уж» в этом не найдем. Слепок эпохи – ну, и просто «оживляет» круг второстепенных лиц.

И тебя тоже с праздником! От всего сердца рада продолжению.

P.S. Что касается продолжения «Аргайла», в настоящий момент дела с ним обстоят так:
скетч чернилами: автор письма за письменным столом, взявшийся за виски, ворох мятых листов с пятнами глинтвейна и следами пребывания в рюкзаке и чемодане, в воздухе вопрос «Кто на ком стоял?»
Но я надеюсь, что продолжение твоих историй и китайская весна всё-таки меня сподвигнут.