Мы присели на холодный пол, и волна тоски накрыла меня с головой, сжав грудь болезненной хваткой. Я знал — знал наверняка, — что нельзя плакать, иначе станет только хуже, но сдержаться не смог. Слёзы хлынули потоком, я рыдал, не замечая ничего вокруг. И вдруг что-то невероятно тёплое коснулось меня, обняло крепко и нежно.Миона, моя Миона. Даже сейчас она нашла силы поддержать меня. В тот миг мне
...>>больше ничего не было нужно – всё ,что я хочу, это Гермиона. Обнимая её в ответ,я всем существом потянулся к этому теплу, которого никогда прежде не знал...
я понял: она тоже рыдает, её плечи дрожат в моих руках.
— Ну что ты, милая, не плачь, пожалуйста...
— А... я ми-милая? — выдохнула она сквозь слёзы.
И в тот миг я осознал: всё, она моя. Навсегда. Ведь я Гарри.
— Конечно, солнышко, — прошептал я, тихо дунув ей в ушко. Она вздрогнула, сжалась, заплакала ещё громче и начала рассказывать. Я слушал, и с каждым её словом лицо моё мрачнело: то, что с ней творили эти нелюди, не поддавалось никакому оправданию.
Включить тёмную тему
Популярное
Отключить рекламу
