Аз воздам или Круги на воде (джен)

Shizama
У меня не получалось не видеть в вопросах подковырки и не задумываться над тем, зачем их задают. Очевидное и обычное не нуждается в пояснениях, зачем такие странные вопросы? Научить обосновывать свою позицию?

Господи.
Вам еще вопросы задавали?
Мои вот сразу знали - 4 вместо 5 получена, потому что я дура.
А что и почему я надела, вообще никого не интересовало.

клевчук
У меня хорошие родители, они хотели разобраться и помочь, а не наказать. ПОМОЧЬ! И РАЗОБРАТЬСЯ! ААААА.))

Alteya

А потому что взрослому трудно вспомнить мировосприятие ребенка. ))))

Когда-нибудь у меня родится сын, и я поступлю иначе. Я не стану, как многие родители в волшебном мире, с ранних лет решать за него, будет ли он аврором, колдомедиком или, не дай Мерлин, чиновником в Министерстве магии.

Я буду говорить ему с трёх лет:
«Милый, ты не обязан становиться великим волшебником. Ты не должен блистать на турнирах Трёх Волшебников. Неважно, кем ты станешь. Хочешь разводить нюхлеров? Прекрасно! Работать комментатором матчей по квиддичу? Замечательно! Стать уличным фокусником в Косом переулке? Великолепный выбор!»

И вот, в свои тридцать лет он придёт ко мне — вспотевший, с редеющими волосами, в выцветшей мантии, пахнущий дымом от неудачных заклинаний — и скажет:
«Мама! Мне тридцать лет! Я показываю дешёвые фокусы туристам в Косом переулке! Ты правда этого для меня хотела? Чем ты думала, когда говорила, что не обязательно поступать в Хогвартс на Равенкло? Почему позволяла мне вместо чар играть с пикси во дворе?»

А я отвечу:
«Милый, я лишь следовала за тобой. Я не хотела давить. Ты не любил заклинания, ты любил играть…»

И он скажет:
«Я был ребёнком! Я не понимал, к чему это приведёт! А ты… ты разрушила мою жизнь!» — и сотрёт рукавом следы копоти с лица.

И тогда я встану, посмотрю на него и скажу:
«Запомни. В этом мире есть два типа волшебников: одни живут, а другие ищут виноватых. И если ты этого не понимаешь — значит, ты тролль, а не маг».

Он ахнет и рухнет без сознания.
На восстановление у колдомедиков уйдёт примерно пять лет.

Или не так.

Когда-нибудь у меня родится сын, и я буду строгой матерью. С трёх лет я буду говорить:
«Не будь болваном. Думай о будущем. Учись, если не хочешь всю жизнь работать в отделе магического документооборота».

И в свои тридцать он придёт — измотанный, с кругами под глазами, в идеально выглаженной мантии служащего Министерства — и скажет:
«Мама! Мне тридцать! Я работаю в Министерстве магии! Я провожу там по двадцать часов в сутки! У меня нет ни семьи, ни жизни! Ты правда думала, что это сделает меня счастливым?»

А я скажу:
«Я хотела, чтобы у тебя было будущее, возможности…»

И он ответит:
«Зачем мне эти возможности, если я несчастен? Я прохожу мимо уличных магов и завидую им! Они свободны! Я мог бы быть на их месте, но ты… ты разрушила мою жизнь!» — и устало снимет очки.

И тогда я скажу:
«Есть два типа волшебников: одни живут, а другие бесконечно жалуются. И если ты этого не понимаешь — значит, ты идиот даже с дипломом Хогвартса».

Он охнет и упадёт в обморок.
И снова — пять лет у колдомедиков.

Или иначе.

Когда-нибудь у меня родится сын, и я вообще ничего не буду решать. Я скажу:
«Я здесь не для того, чтобы направлять тебя. Я здесь, чтобы любить тебя. За советами иди к отцу».

И в тридцать он придёт — растрёпанный, с безумным блеском в глазах, автор магических пьес и иллюзий — и скажет:
«Мама! Я тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания! Я посвятил тебе книги, спектакли, иллюзии! Почему тебе всё равно? Почему ты никогда ничего не говорила?»

А я отвечу:
«Я не хотела вмешиваться. Я просто любила тебя…»

И он закричит:
«Мне не нужны были советы отца! Я спрашивал тебя! Я всю жизнь пытался понять, что ты думаешь! Ты своим молчанием разрушила мою жизнь!» — и театрально схватится за голову.

И тогда я скажу:
«Есть два типа людей: одни живут, а другие всё время чего-то ждут. И если ты этого не понимаешь — значит, ты так и не научился главному заклинанию».

Он скажет «ах» — и снова потеряет сознание.
И, как водится, около пяти лет восстановления.

Или… по-другому.

Когда-нибудь у меня родится сын, и я воспитаю его, как воспитывают наследников великих и страшных магов. С трёх лет я буду говорить ему:
«Ты особенный. Ты не такой, как все. Этот мир недостоин тебя. Слабые должны подчиняться сильным. Ты должен стать великим».

Я буду рассказывать ему о чистоте крови, о силе, о том, что страх — лучший инструмент. Я подарю ему первую палочку раньше срока и научу не “Люмосу”, а чему-нибудь посерьёзнее.

И в свои тридцать он придёт ко мне — бледный, холодный, с тяжёлым взглядом, в мантии, от которой хочется отступить на шаг — и тихо скажет:
«Мама. Мне тридцать лет. Меня боятся. Меня избегают. У меня нет ни друзей, ни семьи. Только последователи… и враги. Ты этого хотела?»

А я скажу:
«Ты стал великим. Ты стал тем, кем должен был стать. Разве не этого ты хотел?»

И он ответит:
«Я хотел, чтобы меня любили. Но ты научила меня только внушать страх. Я не умею иначе. Я не знаю, как иначе…» — и его голос впервые дрогнет.

И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу:
«Есть два типа магов: одни чувствуют, а другие подавляют. И если ты этого не понимаешь — значит, ты потерял больше, чем приобрёл».

Он ничего не скажет.
Просто отвернётся.

И, возможно, на восстановление уйдёт уже не пять лет.
А вся жизнь.

Shizama
Очень верно подмечено. Особенно вещи, которые задевают – чтобы потом так не делать.
Опять же, занятно видеть ставших родителями и воспроизводящих ровно то самое, от чего сами в мелком возрасте бесились. Не потому, что это правильно или действенно, просто импринт.

Или это откуда-то цитата?

Alteya

А потому что взрослому трудно вспомнить мировосприятие ребенка. ))))

Вы так много помните из детства. А у меня очень отрывочно все. И я толком не помню, что чувствовала, кроме самых ярких моментов.

Shizama
Очень верно подмечено. Особенно вещи, которые задевают – чтобы потом так не делать.
Опять же, занятно видеть ставших родителями и воспроизводящих ровно то самое, от чего сами в мелком возрасте бесились. Не потому, что это правильно или действенно, просто импринт.

Я прошу прощения, но в тексте маленькая ошибка затесалась. Если не путаю, зеркала создавал не Джервис. Он со шкатулками смерти отметился. А по зеркалам артефактор из Эдинбурга был. Но вот фамилию не вспомню. :( Это тот, с книжной лавкой.

Вот! Вот она, тайная сотрудница Мировой Канцелярии, внедренная в Министерство Магии!
О-о, а ведь неизвестно , сколько их, внедрённых, ещё здесь обретается!
Гарри в опасности!
От Вселенской Бюрократии может вытечь из ушей весь мозг! И могут отказать решительно все конечности и органы чувств.
Одна надежда: Гарри успел поучиться у Долиша. И это обнадёживает: Гарри, вероятно, выживет.
Но не факт, что пробьется к информации, кудысь девались лестницы в Министерстве...