#Читательское #Цитатник #Длиннопост

Возобновила своё чтение прекраснейшего романа “Унесённые ветром”. Пару месяцев назад я увлеклась этой книгой, прочла 37 глав из имеющихся 63, затем на долгое время потеряла интерес, а теперь он вдруг вернулся. Только что закончила 47 главу, а значит и четвёртую часть (всего их в книге пять). Как раз добралась до начала третьего и, будем честными, самого интересного брака Скарлетт — с бесчестным и дьявольски харизматичным негодяем Реттом Батлером.

План был писать посты с впечатлениями по мере перечитывания, но поскольку ему не суждено было воплотиться в жизнь, постараюсь здесь разом перечислить всё самое запомнившееся.

Обиднее всего в это перечитывание оказалось печальное осознание, что я по духу ближе всего всё же не к берущей судьбу за рога Скарлетт или умелому дельцу Батлеру, но скорее к одному из самых жалких, мягкотелых и во всех отношениях неприятных персонажей данного романа — к Эшли Уилксу.

Скарлетт очаровательна в том, насколько же она прямолинейна, как буквально смотрит на вещи, в лоб не узнавая известнейшие книжные выражения, насколько она далека от всех подобных сантиментов. В этом плане она напоминает мне многих членов моей семьи, как покойных, так и здравствующих, а вот я сама гораздо больше подпадаю под все весьма многочисленные и неизменно попадающие в цель уничижительные описания Эшли.
Вот это вот общее чувство беспомощности перед стремительно меняющимся миром, отсутствие сил творить великие дела, чрезмерная рефлексия и склонность проживать свою жизнь в книгах, а не в реальном мире, что хуже всего — ясное осознание собственных недостатков, но недостаток воли, чтобы от них избавиться и перемениться к лучшему.

Практически всё, что сказано в книге в адрес Эшли легко при желании можно применить на меня, и это просто отвратительно.

Мне правда кажется, что Эшли лучше было бы действительно поехать работать в банк в Нью-Йорке. Кто знает, возможно тогда бы его жизнь изменилась к лучшему, и он смог бы, наконец, сам встать на ноги, как всегда мечтал, уже без подачек Скарлетт. Даже жаль, что этому не суждено было случиться.

История Сьюлин неприятно поразила. Совершенно забыла об этой части книги до перечитывания. Сотворить такое с родным отцом! И в отличие от Скарлетт, уж на что та бесчестна, у неё даже не было благородного оправдания вроде желания вытащить семью из бедности, нет, она пошла на всё это, предала и довела до смерти своего старика, исключительно из меркантильности. Красивых платьюшек и побрякушек ей видите ли не доставало!

История Джеральда, отца Скарлетт, который так и не смог оправиться от поражения Юга, равно как и от потери дорого любимой жены, невольно неприятно напомнила историю моего дедушки. Прошу прощения, если тут уже захожу на территорию излишне личного, но всё же.

К сожалению, я не так много провела времени со своим единственным дедушкой, тем не менее теми немногими воспоминаниями, которые остались у меня о нём, я дорожу безмерно. Если ни по какой другой причине, так оттого, что, по словам матери, его дочери, сама являюсь практически полной дедушкиной копией, как в плане внешности, так и черт характера. До криповой степени. Вплоть до того, что я готова с практически стопроцентной точностью предвидеть собственное будущее, проследив линию прошлого в его лице.

Я знаю, что он тоже с большим трудом сепарировался от родителей, переехав в другой город по учёбе, был человеком добрым и мягкого характера, хоть и во многом до смешного педантичным, и ворчливым. Что у него вышло добиться немалых успехов по меркам Советского времени. Что самое важное, в браке с бабушкой, всем всегда заправляла именно она, что финансами, что ходом жизни. Его это, впрочем, более чем устраивало. Она была сильным волевым человеком, а он следовал за её примером.

И к чему вообще я провела параллель с историей Джеральда выше… к сожалению, мой дедушка так и не смог оправиться после смерти бабушки. Мне было восемь, когда это случилось, и за следующие девять лет, можно было явно наблюдать, как старость неожиданно настигла его, как он стремительно терял разум, оставшись без своей путеводной звезды.

Его не стало в возрасте семидесяти восьми лет, но, если судить по рассказам родителей и по тому, что я помню сама, по-настоящему дедушка перестал жить, когда не стало бабушки, и никакая поддержка дочери не могла этого исправить. Это, правда… страшная судьба. И страшно видеть со стороны человека, который остался существовать, а не жить, подмечать это пустое, отсутствующее выражение в глазах и общее чувство потерянности и беспомощности, исходящее от него, вопреки напускной весёлости и беспечности.

Опять же, возвращаясь к словам про Эшли, с которым я, как это ни печально, чувствую своё духовное родство, и про то, как я могу чётко проследить своё будущее по дедушкиной судьбе:
Матушка всегда сильно огорчалась, что мне не повезло застать дедушку, когда тот был уже на закате своих лет. Она часто говорит, что в молодости он был совсем иным, гораздо более проницательным и не таким ворчливым. А отец, напротив, отмечает, что жутким ворчуном дедушка был всегда, и едва ли возраст стал тому виной.

Мне и самой жаль порой, что нельзя посмотреть на него в пору юности, когда дедушка был ещё молод и горяч. Хотя для этого возможно достаточно только посмотреть в зеркало. Как я уже говорила — криповый уровень сходства. Впору поверить, что меня с него клонировали!

Однажды постареть и потерять ясность ума — это страшно. Потерять близких людей, служащих тебе главной опорой в повседневной жизни, тем более ужасно. И что я хотела сказать, то, как Сьюлин позволила себе поступить с родным отцом в этой книге — просто омерзительно, и ей ещё сильно повезло, что за неё потом решил заступиться Уилл, хотя был вовсе не обязан.

Прежде чем перейти дальше отмечу поразительную способность персонажа Мелани всё время балансировать на этой тонкой грани между живым персонажем и раздражающей идеализированной картонкой. Каждый раз, когда хочется поругать автора за излишнее превознесение этой благородной миледи (в которой, вот число назло нотациям текста, волей-неволей хочется найти плохое), она неожиданно обнаруживает в себе некую яркую черту, по новому себя проявляет, каким-то образом отступаясь от привычного возвышенного образа.

Чего только стоит её смекалка, когда понадобилось срочно спасать муженька и его товарищей по оружию от наказания за участие в Ку-клукс-клане! И таких мелких, но приятных мелочей по тексту книги разбросано множество, и только из-за них Мелани и выходит выпуклым, живым персонажем. Хоть возведение её на пьедестал автором, её подчёркнутое благородство порой всё же не может не отталкивать, как по мне.

Последняя тема, которую мне хотелось бы затронуть в этом посте, касается не столько даже самой книги, сколько её восприятия в нынешнем западном обществе. Я просто ненавижу, что практически везде, где находишь обсуждения Унесённых ветром, они неизменно сводятся не к раскрываемым в этом романе темам, а к вопросу, который автора явно интересовал в последнюю очередь, если интересовал вообще.

Итак, является ли роман Унесённые ветром вопиющей одой расизму? Если бы я спросила это в Твиттере, на Реддите, либо же в любой другой соцсети с засильем англоязычной аудитории, то скорей всего получила бы однозначно положительный ответ. Маргарет Митчелл выросла в семье южан, она на свою беду посмела родиться привилегированной белой, а ещё жила в прошлом веке, а значит однозначно была непрогрессивной расисткой. Хороший прогрессивный представитель нашего времени может гордо подпоясаться над плохим, глупеньким автором из прошлого.

В книге есть довольно забавный отрывок, где Эшли попрекает Скарлетт тем, что она смеет использовать на своих лесопилках наёмных заключённых, ведь как это так, поощрять рабский труд благородных белых господ. Скарлетт на это метко замечает, что у Эшли что-то не было никаких проблем с владением буквальными рабами на плантациях, на что тот очень забавно начинает возражать, что, мол, “Ты не понимаешь, глупенькая моя милая Скарлетт, это другое!”.

Вот конкретный отрывок, там реально так и говорится, это другое.
Лично мне здесь видится явная ирония Маргарет Митчелл, однако вот, например, страничка книги на ТВ тропах, уверяет, что в этом пассаже однозначно подразумевалось автором, что читатель без сомнений примет сторону Эшли в этом вопросе.
И это не первый, и не последний такой раз, когда у меня складывается отчётливое впечатление, что люди, выдвигающие подобные претензии, либо не читали книгу вовсе, либо поверхностно её проглядели (потому что как, например, можно иначе совершенно серьёзно выдвигать предположение, что Скарлетт якобы пережила ПТСР на почве потери Чарльза, на которого ей на деле было глубоко плевать, и это тысячу раз прямым текстом обозначается в тексте, я себе даже не представляю).

Авторы таких придирок по сути ставят телегу впереди лошади. Они не читают сначала текст, а уже потом выдвигают выводы, основываясь на том, что действительно написано, а придумывают прежде всего выводы, которые их бы устроили и затем начинают искусственно подгонять представленный материал, натягивать сову желаемой картины мира на глобус того, что написано в книге на самом деле. И такой подход к рассмотрению литературы, подобные bad fate критика от приличных прогрессивных господ нашего времени жутко меня раздражает.

“Унесённые ветром расистский роман, потому что в нём используются расистские клички” — и плевать, что используют их персонажи рабовладельцы, потому что реалистично вряд ли стали бы расшаркиваться в любезностях перед своими рабами. “Ну а как же безграмотная речь чёрных в книге, а как же карикатурный образ служанки Присси, которую Скарлетт жу-у-утко абьюзит (на деле, она, типа, один раз отвесила ей пощёчину, и с учётом контекста той ситуации, вполне заслуженно так-то — служанка соврала, что знает всё о рождении детей и раскрыла свою ложь лишь, когда уже реально потребовалось помогать с Мелани)”.

И опять же вопрос, а как ещё должны выражаться негры, прожившие всю жизнь в рабстве и не имевшие возможности получить приличное образование? Типа, как выглядит эта идеальная версия Унесённых ветром, которая всё также описывает нравы южан и рабовладельцев, крах их мира, но при этом без вопиющего расизма, который, по всей видимости там присутствует?

Рассказчику, что, нужно было после каждой расисткой ремарки Скарлетт, выросшей в семье рабовладельцев и естественно рассуждающей по их понятиям, так вот рассказчику нужно было после каждого её слова приписывать: “Это, конечно же, она плохо сказала, это нехорошо, это расистские и устаревшие убеждения, не ведите себя так, дети!”. Классная получилась бы книжка, интересно было бы такое читать, думается мне.

И плевать, что настоящий расист едва ли стал прописывать такого живого, яркого и без преувеличения мудрого персонажа, как Мамушка, отводя ей в сюжете далеко не последнюю роль. Современные англоязычные и это не считают достойным доводом, ведь она же всё равно изображена рабыней и не находится в моральных метаниях по поводу своего положения, не восстаёт против своих хозяев, а даже любит их как же так!
Просто это такое буквальное понимание текста, без хотя бы малейшего усилия вдуматься в прочитанное, принять во внимание контекст времени, не пытаться искусственно подгонять под современные понятия прочитанное (из других таких вещей, авторов правок поразило, как это так Джеральд смог взять в жёны 15-тилетнюю Эллен, это же развращение несовершеннолетних; в тему этого также отмечается, что, и я цитирую ” And the rather sexual way in which the narrator of the book describes Scarlett and her younger sister's attractiveness to men, when they are 16 and 14 respectively, is somewhat squicky.”).

Правда в том, что Унесённые ветром не про рабовладельческий вопрос. Маргарет Митчелл банально не заинтересована была в исследовании вопроса отношения рабов и их хозяинов, она просто поставила задачей, как можно убедительнее отразить взгляды и нравы взятой ею за основы эпохи, без осуждения, но и без одобрения отражённого.

При этом написанный ею текст зовётся расистским за сам факт, что не показывает южан абсолютными монстрами во всём (якобы это романтизация старого Юга), их рабов безусловно ненавидящими своих хозяев, а их освобождение, как событие, имевшее исключительно благие эффекты и не повлекшее за собой никаких негативных последствий.

Это притом, что Маргарет Митчелл явно не выписывает общество старого Юга идеалом для подражания. Напротив, едва ли многих персонажей книги, за вычетом самой Скарлетт, Ретта, Мелани и Эшли, можно с уверенностью назвать не полными идиотами. Странный подход для автора, якобы пытающегося превознести, романтизировать и оправдать рабовладельческий строй, не находите ли?

Ах, но ведь в мире же всё так легко и просто, и хорошие поступки неизменно ведут к только хорошим вещам, всё такое чёрно-белое. Вчерашний раб на следующий день после освобождения легко найдёт работу и избавится от безграмотности, и будет стремиться к становлению лучшей версией себя, а не решит, что ему было бы проще вместо этого довольствоваться льготами и подачками северян.

Максимум, что я могу найти, что можно было бы посчитать стёбом Маргарет Митчелл над освободителями рабов представлено в этом пассаже.
При желании можете найти полную сцену по поиску слова, полный английский текст представлен на Гутенберге. Она любопытна в частности тем, как раскрывает, что сторона “освободителей” на деле могла быть ничуть не менее, а в чём-то даже и более расистской, чем южане.

Не секрет, что освобождение рабов было лишь одним из предлогов для войны Севера и Юга, а истинные причины были гораздо тривиальнее, будучи связаны с желанием Юга сепарироваться от Севера и обрести независимость, чего тот по понятным причинам никак не мог допустить. Банальная борьба за власть и ресурсы, как она есть.

Рассматривать этот конфликт с точки зрения борьбы плохих и хороших, где про первых нельзя и слова хорошего сказать было бы в высшей степени примитивно, но вместе с тем именно это и происходит в наше время на фоне нынешних, порой весьма радикальных взглядов.

Справедливости ради, я хочу сказать, что могу при желании привести ничуть не менее весомые и разумные доводы в пользу идеи, что якобы Унесённые ветром всё же расистская книга, пусть и не так явно, как ныне принято считать. Достаточно сказать, что освободившиеся чёрные никогда не показаны иначе как грубые варвары, а все “хорошие” чёрные персонажи представлены исключительно в виде правильных приличных рабов, оставшихся со своими хозяевами.

То есть формально ничто не мешало добавить хотя бы одну сцену с Реттом или Эшли, двумя главными резонёрами автора, где они красиво распекали Скарлетт за её предрассудки бывшей рабовладелицы. Это было бы разжёвыванием очевидного вслух, подачей в лоб и просто нудным чтением нотаций, но, учитывая, что с кучей других тем, особенно в том, что касается осуждения аморальности Скарлетт, Маргарет Митчелл ничто не мешало именно так и писать…

Однако, даже принимая такую точку зрения во внимание, под конец дня правда в том, что Унесённые ветром не про это. Не про отношения рабов и хозяев, и не про проблемы расизма. И сам факт этого не должен делать роман расистским в глазах современного читателя. Любой подсюжет, связанный с печальной судьбой рабов был бы неуместен здесь, он не вписался бы в проблематику, не связался бы так стройно в полотно со всеми остальными поднимаемыми темами.

Не каждая книга с персонажами рабовладельцами должна быть про проблемы расизма, равно как и в качестве другого примера, не каждый роман с преимущественно женскими персонажами обязан внести свою ценную лепту в рассуждения на тему эмансипации и феминизма. И вместе с тем, если послушать современных англоязычных знатоков, верным начинает казаться обратное.

И поэтому меня так сильно раздражает, что вместо обсуждения тем нелёгкой доли женщин того исторического периода, оправданности действий Скарлетт, проблемы приспособления консервативных людей к стремительно меняющимся временам, приходится иметь дело с бесконечным перемалыванием из пустого в порожнее с тейками типа: “В книге есть кошмарный эпизод, в котором чёрный совершает насилие над главной героиней — значит автор считала всех свободных чёрных насильниками!”. Это выглядит глупо и неуместно.

Что забавно, этот излишний буквализм и поверхностность мышления в точь-точь воспроизводят недочёты характера самой Скарлетт. В целом эта её особенность, регулярно всплывающая в беседах с Реттом, не устаёт меня забавлять.
Дабы закончить этот длиннющий пост на хорошей ноте, отмечу, что Унесённые ветром были и остаются my ultimate comfort food. Кому-то может не понравиться, насколько же подробно написан данный текст, как сильно заставляет погрузиться в происходящее, описывая каждую деталь процесса, не упуская ни единой мелочи в отношениях персонажей, но меня он как раз этим и цепляет. В тему вспоминается один из комментариев со всё тех же ТВ-тропов.
А мне как раз и нравится такой уровень подробностей. Думаю, как раз на почве таких предпочтений в литературе у меня и вышло так хорошо сработаться с мисс Элинор, например. Унесённые ветром — это один из тех романов, который никогда бы не дался детям ТикТока, и в том числе тем он и прекрасен.

Ничто в жизни так не успокаивает, не расслабляет, не помогает упорядочить мысли, прежде хаотично бегающие в голове, как чтение. Это один из немногих доступных мне видов досуга, не вынуждающих часами сидеть за ноутом/телефоном, излучение от которого неизменно жутко нагружает нервную систему. Только, отдаваясь на волю чтения, в руки чужого текста, у меня выходит перестать грузиться об тревоги и суету будних дней — хоть на мгновение забыться.

Пробовала в перерыве от этого романа, заценить Обыкновенную историю от Гончарова, поскольку осталась под очень хорошим впечатлением от Обломова, но по итогу бросила эту книгу на полпути, когда прочла половину от всего текста, просто потому что максимально не зацепило, к сожалению. Хотя меня позабавило, что для ЙА-шечных стихов главного героя Гончаров специально откопал и в слегка изменённом виде использовал свои собственные первые стихи — это мило.

Пока что подумываю после Унесённых попробовать на вкус “Красное и чёрное”. Насколько я могу судить, проглядев первую главу, язык там достаточно простой, а я не оставляю надежды начать уже регулярно читать французскую художку. Вроде это общепризнанная классика, и её все хвалят, так что, может, меня и зацепит, хотя гарантий никаких нет, к сожалению.

Что характерно, чуть позже выяснилось, что автор Красного и чёрного как раз родился в Гренобле. Здание французского вуза, куда я чаще всего хожу на учёбу, как сейчас выяснилось, всё это время носило его имя — Stendhal. А я-то думала это просто какое-то мудрёное французское слово такое, значение которого мне неведомо.

Но не суть. На этом пока что всё, а я, пожалуй, отправляюсь и дальше в умеренно комфортных условиях наблюдать за всё сильнее и стремительнее разворачивающимися последствиями Гёттердэмерунга.