Мать и отец никак не могли отпустить Гарри. То одна, то другой хватали парня за руки-плечи, разворачивали к себе и, пытливо заглядывая в глаза, в тысячу третий раз расспрашивали или что-то рассказывали, срочно вспомнив. Но Гарри не уставал и не раздражался, он терпеливо повторял-пересказывал, сам не забывая слушать и спрашивать. Это были его родные, и они имели право знать о нем всё, как и он — о них.

Несколько раз подкрадывался Пуфик и осторожно нюхал ноги. Увидев в очередной раз странного серебристо-зеленого зверя, покрытого чешуей, пером и шерстью, Гарри не удержался и протянул ему руку, которую тот быстренько обнюхал, особое внимание уделяя ладони — нет ли в ней чего вкусненького? Поняв это, Гарри стянул с тарелки полоску бекона и угостил необычного домашнего питомца.

Он был похож на большую волосато-оперенную змею довольно приличных размеров, примерно с дога, с драконьей хищной мордой. Покопавшись в памяти, Гарри припомнил его описание в учебнике Ньюта Саламандера: андский душегрей, самый безобидный вид кокатриса. Ядовит, но не злобен, кусается только в случае самозащиты. Яд пользует исключительно на охоте для умерщвления жертв. Крупные особи, помимо прочего, имеют необычный дар — умеют окаменять взглядом. Питается мелкими грызунами: кроликами, крысами, мышами, не брезгует и насекомыми. Прирученный становится всеядным. Теплокровен. Последнее Гарри проверил с удовольствием — погладил зверя. И убедился — действительно тепленький, даже горячий. Особенно там, где тело было покрыто пером и шерстью — там, где была чешуя, ощущалась прохлада.

Лютер и Гербери сперва за что-то презирали гостя, но по прошествии времени их презрение постепенно сменилось на интерес. Гарри был настроен мирно, девушки при нем не было, в разговор включался охотно, смотрел приветливо и открыто, и вообще, ничего лживого, ненатурального или притворного в нем не замечалось. И взгляд у него какой-то удивленный, ошалело-радостный…

А Гарри действительно всей душой рванулся к ним, к мальчишкам Северуса. К северятам, как он их про себя назвал. Эти дети для Гарри оказались на грани чуда, ну разве мог он хоть на секунду допустить, что у злюки-зельевара вообще семья окажется: красавица жена, сыновья и дочка?! А уж тот факт, что сквибы-мальчики жили в одном доме с волшебниками, и вовсе был за гранью вероятного! Давайте на минутку вспомним отношение чистокровных магов к сквибам-родственникам…

Северята же, убедившись, что Гарри не зануда и не выскочка, смотрящий на всех свысока, оттаяли и потянулись к кузену, распахнув души и сердца. Их можно понять, с пеленок они знали о том, что у дяди Берти и тёти Бет в раннем возрасте умер сын, вместе с ними они навещали могилку и с детской непосредственностью помогали с пополнением комнаты вещами для умершего Гарри. Сколько было таких моментов в магазине, когда пацанята подбегали к осиротевшим Ранкорнам с понравившейся игрушкой или книгой и предлагали:

— Тётя Бет, этот щенок понравится Гарри.

— Дядя Берти, Гарри хотел бы послушать вот эту сказку, а ещё тут картинки красивые…

И было совершенно естественно, что когда к Ранкорнам переехали овдовевший дядя Ксено со своей дочерью, мальчики стали периодически дарить красивые поделки не только Полумне, но и её маме…

— Полумна, смотри, какой котёнок, как мастерски вышит на платочке, это твоей маме, тёте Пандоре. Как ты думаешь, ей понравится?

Полумна, знавшая о спонтанно возникшей традиции в семье Ранкорнов и Снейпов, неизменно отвечала, что понравится, и с благодарной кротостью собирала милые презенты, подаренные ей и усопшей мамочке.

Утром Терри не нашла в постели дочку, которую пришла будить и собирать в школу. Ничего не понимая, она прошла в комнаты сыновей, но ни у Лютера, ни у Герби её не нашла, более того, куда-то запропастились сами мальчишки. Озадаченная и ещё больше недоумевающая, Терри припрягла к поискам Северуса. Поискали вместе, стараясь не шуметь, чтоб не разбудить драгоценного ранкорёнка…

Альберт и Ксено с легкими усмешками наблюдали за Снейпами, как те на цыпочках ходят по коридорам и заглядывают в залы, кабинеты и библиотеки. После нескольких минут безуспешных поисков Альберт негромко обратился к Ксено, демонстративно потирая уголок глаза:

— Как ты был прав… Вот только я не думал, что Гарри так быстро расположит их к себе.

Северус и Терри как раз заглядывали в залу напротив, услышав слова Альберта, они замерли, потом переглянулись и медленно развернулись к родственникам. Всё поняв, Северус побагровел.

— Вы хотите сказать…

Альберт скорбно кивнул, Ксено подтвердил догадку нахальной улыбкой. Выругавшись, Северус понесся наверх. За ним побежала ничего не понимающая Терри. Но, как бы Северус ни злился, даже ему не хватило духу поднять ор при виде милейшей картинки. Все четверо сладко и крепко спали, с двух сторон обняв своего новообретенного старшего кузена. Тиффани и Полумна тихо посапывали на груди Гарри, Герби и Лютер тепло и тесненько прижались к девочкам. В довершение всему в ногах всех пятерых расслабленно вытянулся Пуфик.

Злость испарилась, сменившись растерянностью, а посмотрев на жену, Северус смутился окончательно — она смотрела с таким умилением… Школа, разумеется, отодвинулась — ничего страшного, если дети несколько занятий пропустят, не каждый день родственники с того света возвращаются. Так и не решившись разбудить отпрысков, Снейпы неслышно покинули комнату.

Просыпаясь, Гарри ощутил, что у него затекли руки. Выглянув на краешек сна, он понял, что на нем спят как минимум четверо. «Полумна, Тиффани, Герби и Лютик», — ласково подсказала сонная память. Глубоко вздохнув и сильно, аж с дрожью, потянувшись, он ухитрился обнять всех четверых, благо что те лежали на нем поровну — по двое с каждой стороны. «Мои, — нежно подумал Гарри, — никому не отдам».

Из одинокого сироты, окруженного нелюбимыми Дурслями, он неожиданно превратился в члена большой и дружной семьи, к тому же стал ещё и самым старшим из кузенов. Понятное же дело, что Гарри ощутил острую потребность защищать их, таким невозможным чудом появившихся в его жизни детей. Он и всегда-то был ответственным человеком, готовым прийти на помощь любому, кто нуждался в поддержке и защите. Эти качества в нем, как ни странно, заложили Дурсли. Гарри с раннего детства привык во всем помогать тёте Петунье, именно тётя и дядя приучили племянника бережно относиться к вещам и уважать старших. Наказания в виде чулана или затрещины были в порядке вещей, Дадли вместо этого ставился в угол и спускал штаны под папин ремень. Племянника бить Вернон не решался, единственное что он позволял себе, это крепкий подзатыльник. Не его ребёнок, а лишь подопечный, за которого, если что, придется отвечать. И так соседи косятся на одежду не по размеру… Но на дрелях, как говорится, далеко не уедешь, приходилось подтягивать пояса и скидывать на племяша одежку с плеча Дадли — на, донашивай! Отдельно и персонально для Гарри покупали нижнее белье и обувь.

Вспомнив об этом, Гарри почувствовал смущение — до него только сейчас дошло, что Дурсли растили отнюдь не родного племянника, а совершенно чужого ребёнка. Ой-ей… И как только у Дамблдора хватило наглости подбросить его магглам, выдав за осиротевшего родственника?!

Перед самым отъездом в Хогвартс Альберт сделал Гарри подарок — планшет, связанный с семейной книгой Протеевыми чарами. Подал простенький с виду блокнот на твердой подложке и сказал:

— Вот держи. Будешь тут писать, а всё, что ты напишешь, продублируется в нашем гроссбухе для сообщений и заметок. Такие планшеты имеются у каждого члена семьи, даже у Герби с Лютиком.

— А у них получается? — не удержался от удивления Гарри.

— А мы постарались их так зачаровать, что и простому магглу получится! — безапелляционно рыкнул Ранкорн. — Не виноваты парни, что сквибами родились, от этого они не перестали быть любимыми нашими мальчишками. Мы к вам приедем на Рождество, покажем ребятам Хогвартс, в это время он особенно красив и обещает настоящие чудеса.

Тугой ком в горле помешал Гарри ответить отцу — вот все бы маги так относились к своим родственникам-сквибам… Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Альберт мягко пояснил:

— Я полукровка, как Северус, мой отец был магглом, мама — ведуньей. Как ты сам уже знаешь — я продолжаю не волшебную линию, а сугубо маггловскую династию основателей города Ранкорн. Просто кому-то из предков «повезло», и в его семье родился волшебник, из так называемых магглорожденных, таких сейчас очень много рождается. Мои родители очень любили друг друга, мама-ведунья до самого последнего часа была с моим отцом, он был обычным человеком и долголетие волшебника ему не светило. Когда он умер, казалось — солнце погасло для мамы. Она не смогла долго быть без любимого. И однажды тихой безлунной ночью просто ушла за ним. Мы были уже взрослыми и поняли, приняли и простили мамин выбор.

— «Мы»? — тихо переспросил Гарри.

— Да, — кивнул Альберт. — Я и моя сестра Элоиза. Она вышла замуж за хорошего человека и уехала в Бельгию.

Этот разговор Гарри запал очень глубоко в душу, и, спеша на платформу девять и три четверти, он ощущал легкую грусть от того, что по-прежнему не сможет назвать кого-то дедушкой и бабушкой. Просто нет их у него… От печальных мыслей его отвлекла Гермиона, уже прибывшая на вокзал Кингс-Кросс. Увидев девушку, Гарри тут же разогнал печали прочь и радостно обнял свою теплую каштановую красавицу.

— Привет… — выдохнули они одновременно и слились в поцелуе. Распрощавшись с провожающими их родителями и оставив знакомиться дальше самим, они юркнули в стену перехода. Возле поезда снова остановились — поцеловаться…

— Это… Это что? Что это такое?! — возмущенно заорал кто-то рядом с ними. Сильная рука ухватила Гарри за плечо и рывком отшвырнула от Гермионы с ревом: — Это моя девушка!

В единый миг взбеленившись, Гарри развернулся и впечатал свой кулак в веснушчатую красную рожу.

— Черта с два она твоя, Рон! Своих девушек не предают и не бросают в лесу!!!

И то ли магия Гарри так созрела, то ли Мерлин сделал ещё один прощальный подарок, переслав его с Килгаррой, но над вокзальной площадью развернулась картина. ТА САМАЯ, где Рон сорвался в усталую истерику и предал их, Гарри и Гермиону, предал подло и жестоко, плюнув на миссию и друзей. Весь вокзал с толпой народа душ эдак пятьсот завороженно наблюдал, как красный злой Рон несется по лесу, отмахиваясь от бегущей за ним Гермионы… Как он достиг границ защитных чар палатки и трансгрессировал, оставив рыдающую девушку. Апофеоз настал, когда Рон переместился к Биллу и Флер и сказал им:

— Мне надоело жить в полевых условиях, морозить жопу в тряпочном шалаше и жрать горелые остатки того, что сгорело, эта дура совсем не умеет готовить! Не то что наша мама!

За «дуру» Гарри с наслаждением выбил Рону зубы и сломал нос. За всем этим мрачно следила Молли Уизли, уперев руки в боки и дожидаясь своей очереди. А когда Гарри начесал кулаки и отошел от воющего урода, подошла и встала над душой.

— Вот ты, значит, как, Рон? А нам-то наплел, что уходишь в великий поход, завещанный Великим Дамблдором! Хотя у него тоже та ещё душонка оказалась… Но ты-то, Рон, ты-то! Как ты мог так поступить с друзьями? Не так мы с Артуром тебя воспитывали, совсем не так!.. Ах ты… ничтожество! Позор! Твои старшие братья никогда не опускались до такого, ни Билл, ни Чарли, ни близнецы, ни Перси… — на последнем Молли запнулась было, но её поддержал Артур.

— Ни Перси! — твердо подхватил он. — Перси отсеялся от нас для того, чтобы не привлекать к семье излишнего внимания со стороны Того-кого-и-так-далее. Рон, Рон, я и не знал, что ты такой мелочный…

На этом месте поезд дал предупредительный гудок, и народ, спохватившись, начал расходиться: дети — по вагонам, родители и провожающие — по домам, впрочем, новости никто не отнял, и они вовсю обсуждали увиденное и услышанное. Гарри и Гермиона нашли Невилла с Полумной и вчетвером заняли купе.

— Гарри, а Джинни проблем не доставит? — спросила немного смущенная Гермиона.

— Не доставит. Я с ней ещё в «Норе» расстался, сказал, что у нас нет будущего.

— Но, может, тогда не было, а сейчас есть? — всё ещё нервничала Гермиона.

— И сейчас тем более нет! — твердо заверил её Гарри. — Сейчас и навсегда — ты, и только ты. Гермиона, я люблю тебя.