Честный Вовочка


В седьмом-А шёл классный час. Мария Ивановна, женщина добрая, но уставшая от вечной борьбы за дисциплину и показатели успеваемости, решила сменить тактику. Вместо долгих скучных нотаций она предложила игру: «Ребята, сегодня вы будете отвечать на вопрос: что вам нравится в школе, а что – нет? Только честно. Мы ведь здесь для того, чтобы понять друг друга».

Первой отвечала отличница Леночка. Она сказала, что любит математику и русский язык, потому что они развивают ум, а не любит – бегать круги на физкультуре. Мальчики закатили глаза. Петя Иванов сказал, что любит перемены и буфет, а не любит историю, потому что там много дат. Тихоня и молчун Вася Смирнов сказал, что больше всего любит библиотеку и не любит мыть полы на дежурстве по классу. Кто-то любил английский, кто-то – рисование, а кто-то заранее не любил химию(хотя она будет только через год, но школьные стены полнились зловещими слухами).

Очередь дошла до Вовочки Сидорова. Вовочка был мальчиком простым, как валенок, но с обострённым чувством справедливости. Он встал, посмотрел на класс своими честными глазами и выдал:

– Больше всего в школе мне нравятся каникулы и сортир.

В классе повисла изумлённая тишина. Мария Ивановна задумчиво поправила очки.

– Каникулы – это понятно, Вова. А при чём тут... хм... туалет? Это же не место для гордости.

Вовочка вздохнул. Ему казалось, что взрослые, как обычно, не понимают самых очевидных вещей.

– Марь Иванна, ну так там ведь свобода! – сказал он с интонацией профессора, объясняющего нерадивому студенту простую теорему. – Там можно всё, за что в классе сразу дневник на стол. Там можно курить, можно писать маркером на стенах всякие пакости, и главное – там можно спокойно ругаться матом. И никто тебя не ловит! Ни директор, ни завуч. Там можно быть хозяином своей судьбы.

Честность Вовочки длилась ровно три секунды. На четвёртой секунде класс разразился дружным хохотом. Смеялись все: и отличница Леночка, и шалун Петя, и даже тихоня Смирнов. Смеялись не потому, что было смешно, а потому что Вовочка во всеуслышание сказал то, что многие делали, но боялись признать это за собой. Смех был нервный, какой-то... стадный. Все смеялись над ним, чтобы не смеялись над ними.

Мария Ивановна покраснела.

– Сидоров! Как ты можешь! Какое безобразие! Это неуважение к школе! – отругала его она, хотя в глубине души понимала, что он прав. Но педагогика не терпит такой правды.

Слух о "сортирной философии" докатился до ушей директора. Директор, высокий сухощавый мужчина в костюме и в очках, вызвал Вовочку в кабинет и долго говорил о высоких материях, о том, что школа – это храм науки, а не притон. Вовочка слушал и думал: "А почему в храме науки нет места для простых человеческих желаний?"

Дома его ждал ещё один разговор. Мама назвала произошедшее на классном часе форменным позорищем, папа пригрозил в следующий раз надрать уши, бабушка пустилась в долгие воспоминания на тему – "Когда мы учились, такого дурдома в школе не было". А старший брат, студент-первокурсник, который сам ещё вчера курил в школьном туалете, посмотрел на Вовочку с высоты своего опыта и сказал:

– Ну ты и дурак, Вован. Ну кто же так делает? Неужели не мог придумать что-то такое, что всем бы понравилось? Сказал бы – "Люблю спортзал и библиотеку". Все довольны, и ты молодец. А ты про сортир. Тоже мне...

Вовочка лежал на раскладушке в своей комнате и смотрел в потолок. Он думал о том, что взрослые – какие-то странные существа. Они всё время врут. Врут, что любят свою работу – а по вечерам на кухне или в гостиной перед телевизором проклинают тот день, когда её выбрали. Врут, что рады гостям, которых после их ухода ругают на все корки. Врут даже тогда, когда им от этого вранья решительно нет никакой пользы. А когда кто-то говорит правду, пусть даже про сортир, его наказывают и грозят надрать уши.

"Может, я и дурак, – думал Вовочка, – но я честный дурак. А они все такие умненькие-благоразумненькие, но при этом врут. И сидят в этом врущем мире, как в том самом сортире, только без права покурить".

И в этот момент Вовочка Сидоров понял главный секрет окружающего мира: правда – это роскошь, которую могут позволить себе только дети и сумасшедшие. И если ты хочешь, чтобы люди ценили тебя и уважали, нужно говорить, что ты любишь библиотеку, в которой, быть может, ты ни разу не был.

Он грустно вздохнул и решил, что в следующий раз скажет, что любит беготню на стадионе. Но на перемене он возьмёт два маркера – чёрный и синий, которыми можно рисовать на стенах всякие пакости – и пойдёт в сортир. Потому что там свобода. Пусть даже этот пьянящий запах свободы отдаёт табаком и хлоркой.