Не, ну это уже совсем странно. В прошлый раз я хотя бы в платье была. А теперь в земле и листьях. Это я куда в очередной раз попала, в каменный век?

Но плакать было как бы немного некогда. В смысле — холодно, вообще-то, вокруг не просто так листья, а вполне себе опавшие, иней на траве и глубокая осень на кладбище.
На кладбище?! Вот блин.
Это я, получается, сижу на могильном холмике в таком виде, будто только что из-под него и выкопалась.

У кого бы спросить… про могилку? И трусы бы еще не помешали, если честно. Меховые! Задница отчего-то мерзнет сильнее остальных частей тела.
С некоторым трудом выкопав эту самую задницу из мерзлой земли, я неуверенно встала, опираясь рукой на роскошное надгробие. Но тут же едва не шлепнулась обратно — ступни выдергиваться ни в какую не желали, словно они там то ли увязли по щиколотку.

Мне сейчас не помешала бы чекушка, растереться как следует и внутрь принять для согрева. Холодно! Хоть обратно в могилку закапывайся. Насколько я помню, чем глубже в землю, тем теплее.

«Эм… ты только не пугайся. На кладбище. Прямо на могилке. На моей».
«Бегу!»

Передо мной вспыхнул стеклянный ободок портала, и при очередной попытке выдернуть ногу из земли я свалилась прямо в руки мужчине.
Он целовал меня так жарко, что я забыла про все: про могилку, грязь, холод, всеобщую непонятность.
— Мой маленький крапивный побег… Я так соскучился… Я так боялся, что это все мои пустые фантазии, что ничего не получится, что ты не вернешься…
— М-м-м, — довольно промычала я, греясь в его теплых объятиях. Оледеневшие ладошки скользнули под одежду, заставляя его вздрогнуть.

Ну и чего такого смешного я сказала, что он едва на ногах устоял? А потом его смех перешел в какие-то судороги, чуть ли не рыдания. Он схватил меня на руки, спрятал лицо в плаще где-то в районе моего живота и давился воздухом, словно его душат. Ну нет, мне так не нравится.
Пришлось вертеться, выкручиваться, ловить самой, наплевав на сползающий плащ, обнимать и целовать.