Пустые комнаты (джен)

Любовь Маркуса к старым таинственным отелям улетучивалась с той же скоростью, с которой старое грустное такси, которое и привезло его сюда, мчалось в сторону ворот.

Все бы отдал, чтобы сейчас рвануть обратно на вокзал.

Маркус уныло поправил лямку рюкзака, и запрокинул голову, пытаясь разглядеть мрачное здание целиком.

А посмотреть было на что!

Четыре этажа готических витражей возвышались над ним, как старый каменный демон. Стены, сделанные из красного кирпича, с годами потемнели и частично покрылись мхом. Казалось, что для пущего мрачного эффекта вот-вот должна была начаться гроза, чтобы острые шпили протыкали собой тучи, а молния выхватила бы на крыше сгорбленную фигуру какого-нибудь вампира.

Но увы, день был отвратительно солнечный и до жути жаркий. Маркус удобнее перехватил ручку чемодана, вновь поправил рюкзак и зашагал к огромным скрипучим входным дверям. Парень уже собирался пнуть их со всей силы, чтобы хоть как-нибудь сбросить раздражение, но кто-то на секунду его опередил.

— Ты приехал, güero⁽¹⁾! Прости, что не встретил!

Маркус мгновенно очутился в огромных могучих объятьях отца, настолько крепких, что вместо слов приветствия у парня вырвался придушенный писк.

— Перепутал время, представляешь? Был уверен, что ты приедешь в двенадцать.

— Так я и приехал в двенадцать… — Маркус попытался вяло что-то сказать, но его отец, Эстебан Эспириту, уже шагал куда-то вглубь отеля, неся его чемодан как маленькую дамскую сумку.

Проводив взглядом широкую, как небольшой аэропорт, спину Эстебана, Маркус с ненавистью опустил взгляд на свой тощий бицепс. Ну почему от поцелованного каким-то богом спортзалов отца ему не досталось ровным счетом ничего?

— Я выделил тебе комнату на втором этаже, — Эстебан, кажется, не заметил паршивое настроение сына, уверенно двигаясь в сторону широкой лестницы. — Там много солнца, и есть свой балкончик, тебе понравится.

— Я думал, что буду жить в домике с другими работниками. Ты же сам там живешь?

— Не надо тебе там появляться, — хмуро возразил мужчина, по пути то поправляя криво стоящую вазу, то носком ботинок откидывая загнувшийся край ковра. — Я не уверен, что их всех оставлю тут работать. В отеле бардак! Везде сквозняки, пыль, цветы никто не меняет. Вот, смотри!

Маркус чуть не врезался в спину отца, когда тот резко затормозил перед декоративным столиком с вазой. Розы, стоявшие в ней, были настолько засохшими, что на них страшно было дышать.

— На улице за зданием огромный сад, куча цветов, можно хоть каждый день новые срезать. А эти лентяи неделями могут такое безобразие оставлять. Inaceptable⁽²⁾! Как я могу пускать сюда жильцов?

— А мне нравится. Выглядит… аутентично, — попытался проявить вежливость Маркус. На самом деле ему тоже казалось, что в это мрачное здание можно приехать разве что ради того, чтобы тут же и помереть.

Эстебан возразил:

— Выглядит грязно. Будет аутентично, когда я все отремонтирую. Тебе сюда, güero.

Проскользнув вслед за отцом в номер двести один, Маркус, вопреки своему паршивому настроению остался почти доволен. Комната действительно была очень светлой — благодаря окну на половину стены, за которой нашелся замечательный, хоть и заросший плющом балкон.

Обстановка приятно удивила лаконичностью — кровать, шкаф, старая тумбочка, письменный стол, все старое, но еще приличное. Даже старый ковер был изъеден мышами не слишком сильно, а до вполне приемлемого уровня.

— Тут… мило.

— Мама замечательно тебя воспитала, mijo⁽³⁾, — расхохотался Эстебан. — Ты очень вежливый. Я знаю, что тут пока немного уныло. Но не переживай, совсем скоро этот отель будет не узнать. Считай, что ты — наш первый гость. Как разложишь вещи — спускайся вниз, покажу тебе другие помещения и накормлю.

Хлопнув сына по плечу, Эстебан на мгновение задержал руку.

— Рад, что ты приехал, сынок, — не дожидаясь ответа, мужчина вышел, оставив наконец Маркуса в долгожданном одиночестве.

Он сделал глубокий вдох и очень медленно выдохнул, стараясь побороть раздражение. После солнечного Лос-Анджелеса, где Маркус жил с мамой, переезд в этот забытый богом городок, в этот чертов жуткий отель… Выглядело, как злая насмешка судьбы.

Наскоро закинув вещи в шкаф, Маркус подошел к тумбочке, чтобы поместить туда важную, но необъемную мелочь — запасные пары наушников, документы, плеер. Полка с первого раза не поддалась, да и со второго тоже.

Неудивительно, этой развалюхе, да и вообще всей мебели лет сто, зло подумал Маркус и дернул ручку полки изо всех сил. И, вполне ожидаемо, полка вылетела из паза, каким-то образом перевернулась в воздухе и приземлилась аккурат ему на ногу.

Спустя несколько минут Маркус, наконец, перестал перебирать все известные ему непристойные выражения, оценив степень повреждения. Под ногтем на мизинце уже начало наливаться темно-фиолетовое пятно.

Очень хотелось пнуть эту дурацкую тумбочку, но количество целых пальцев на ногах уже казалось неприлично маленьким. Сдержав порыв, Маркус приподнял полку, надеясь самостоятельно вернуть ее на место, как с глухим стуком на пол что-то упало.

Небольшая книга в черном кожаном переплете лежала поверх небольшой дощечки, в которой Маркус мгновенно угадал второе дно. Он все же вернул злосчастную полку на место, чудом попав в паз с первого раза, после чего схватил книжку и начал аккуратно перелистывать чуть желтые страницы.

«Отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира».

Библия, ну разумеется. Раньше они с мамой часто останавливались в придорожных мотелях, где эти Библии — такие же пожелтевшие, со следами осыпавшегося сигаретного пепла и случайно пролитого алкоголя, — обязательно лежали в каждом номере. Конечно, это было давно — Луиза Эспириту с тех пор стала популярной актрисой, и никогда более Маркусу не приходилось останавливаться в старых отелях.

Кроме, конечно, вот этого самого отеля. Отель Cozy Corner. Что за ирония! Самое уютное, что было в этом отеле, это близость к железнодорожному вокзалу.

Маркус небрежно кинул Библию на письменный стол и вернулся к тумбочке.

Далее был короткий ужин. Эстебан, энергично размахивая вилкой, рассказывал Маркусу о своих планах на реконструкцию, пока последний уныло гонял по тарелке фрикадельку.

— Здесь хорошие стены и дерево, но очень прохудились полы. Также несколько номеров не открывались годами, придется там все менять, — Эстебан осматривал столовую, будто размышляя, что здесь еще можно исправить. — А в столовую хочется привнести немного ретро-эстетики, хотя вот эту мозаику надо постараться сохранить. В подвале от предыдущих хозяев осталось полно… как же это перевести… tiliche⁽⁴⁾.

— Мусор? — без особого энтузиазма подсказал Маркус.

— Нет, не так… Старье! Много старых предметов — книги, граммофон, всякие статуэтки, часы, куча мебели. Я хочу пригласить оценщика. То, что будет стоить хороших денег — продам, что-то отреставрирую и украшу этим столовую и холл. Что думаешь?

— Звучит круто.

Конечно, Эстебан видел настроение сына, но ничуть не сокрушался по поводу отсутствия у последнего интереса к реновации отеля.

— И я так считаю. Доел, güero? Оставь, я сам помою. Иди спать.

Наскоро поблагодарив отца, Маркус уже было двинулся в сторону выхода, но его остановили.

— Погоди, сын. Уверен, что не будешь бояться? Я могу остаться в соседнем номере.

— А тут есть чего бояться? — кроме сквозняков и мышей, зло подумал про себя Маркус, но решил не добавлять этого вслух.

— Нет, но я подумал…

— Все хорошо, пап. Я правда устал, пойду спать. До завтра!

Маркус поспешил к себе, пока папа снова не придумал ему тему для разговора.

Он понимал, что несправедлив к отцу. Эстебан все годы, что был в разводе с Луизой, исправно отправлял сыну деньги сверх алиментов, постоянно был в курсе всего, что творится в жизни подростка. И когда возникла проблема с тем, что Луизе пришлось срочно лететь на съемки в экранизации нового бестселлера в другую страну, Эстебан здорово ее выручил, предложив Маркусу пожить у него в недавно купленном отеле весь следующий учебный год — а может, и до конца учебы.

Но боже, этот чертов крошечный город! Этот огромный и жуткий отель! Не так Маркус представлял свои «сладкие шестнадцать лет».

Так и не сумев поднять себе настроение, парень вернулся в свою комнату, схватил со стола плеер с наушниками и прямо в одежде упал на кровать. В ушах во всю мощь своих гитар заорали Deftones:

«Hey you, big star,

Tell me when it's over…»

Под шквалом музыки, которую мама брезгливо называла «скрежетом дешевых тарелок» Маркус быстро провалился в тревожный сон.

Его разбудила вспышка молнии.

Грома Маркус не слышал — он так и не выключил плеер, и поэтому музыка продолжала терзать его уши. Но из-за того, что он так и не задвинул занавеску, яркий свет молний не оставлял сну ни единого шанса.

Голова, казалось, весила тонну. Маркус сдернул наушники и, шатаясь, подошел к окну.

Днем же пекло было, ни облачка. Откуда гроза?

Он задернул занавеску и, потянувшись, пошел в ванну. Тут взгляд Маркуса упал на рабочий стол и на Библию. Раскрытую.

Прищурившись, Маркус убедился, что книга действительно открыта.

— Чертовы сквозняки, чтоб их демоны побрали… — Маркус зачем-то шагнул к столу и резко закрыл книгу, все еще пытаясь вернуть себе ясность ума после короткого и нездорового сна. Потом, окинув взглядом стол, нашел на нем свой пресс-папье и придавил ею кожаную обложку.

В ванной он плеснул себе в лицо ледяной водой, наскоро почистил зубы, переоделся в пижаму и двинулся обратно к кровати с твердым намерением доспать. Из наушников все еще лилась музыка, поэтому Маркус выключил плеер, уронив его на пол, после чего сам упал на жесткую подушку.

Однако что-то на подкорке мозга ему мешало. Свербело, как занудный комар, вызывая чувство легкого беспокойства, будто что-то было не так. Маркус почти уговорил себя, что ему просто что-то мерещится, но тут реальность ударила его будто обухом по голове.

Он резко вскинулся на кровати и тут же замер.

Музыка не затихла.

Вернее, его плеер действительно выключился — он убедился в этом, еще раз нажав на кнопку. Да и это не было похоже на агрессивный рок, на который Маркус подсел в последние несколько месяцев. Скорее это было похоже на игру на гитаре, и шел этот звук из-за стены.

Маркус никогда не был робким парнем. Его сложно было назвать безрассудным смельчаком, но он всегда следовал принципу — не нужно бояться чего-то, пока не поймешь, что это действительно опасно. Его не пугали ни мыши, ни тараканы, ни даже огромные злые игроки школьной футбольной команды, которые часто шутили над светлыми кудрявыми волосами Маркуса — до тех пор, пока эти самые игроки не окружали его за школой.

Так что и странной музыки, заигравшей в пустом отеле, он не особо испугался. Маркус вышел в коридор и понял, что источник звука — буквально соседний с ним номер. Он прижался ухом к двери и убедился — прямо за дверью кто-то лениво, но необычайно громко перебирал струны акустической гитары.

Вероятно, сразу после того, как Маркус ушел к себе, отец заселил ночного гостя. Ну почему именно в соседний номер? Или, может, кто-то из сотрудников решил сегодня переночевать в отеле, а не в домике?

Кто бы то ни был, Маркус не был в настроении терпеть романтичные порывы чужой души. Ну какая гитара в два часа ночи? Да еще и в отеле!

Парень, не позволяя себе передумать, постучался — впрочем, гораздо тише, чем ему хотелось бы.

Музыка прервалась — ровно в мгновение между первым и вторым ударом костяшками по двери.

— Я… кхм… я прошу прощения, что прерываю, — Маркус надеялся, что его хриплый от сна голос прозвучит более сурово, чем обычно. — Но время — два часа ночи. Не могли бы вы перенести свою музыкальную минуту на завтра? Большое спасибо.

За дверью воцарилась гробовая тишина — ни стона кровати, ни шагов. Маркус, оставшись довольным эффектом, пошел в свою комнату, но зачем-то запер дверь. На два оборота.

1) здесь и далее — мекс. исп. «белобрысый», «светленький»

Вернуться к тексту

2) «неприемлемо»

Вернуться к тексту

3) «сынок», «сыночек»

Вернуться к тексту

4) «старье», «хлам»

Вернуться к тексту