Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Любовь Маркуса к старым таинственным отелям улетучивалась с той же скоростью, с которой старое грустное такси, которое и привезло его сюда, мчалось в сторону ворот.
Все бы отдал, чтобы сейчас рвануть обратно на вокзал.
Маркус уныло поправил лямку рюкзака, и запрокинул голову, пытаясь разглядеть мрачное здание целиком.
А посмотреть было на что!
Четыре этажа готических витражей возвышались над ним, как старый каменный демон. Стены, сделанные из красного кирпича, с годами потемнели и частично покрылись мхом. Казалось, что для пущего мрачного эффекта вот-вот должна была начаться гроза, чтобы острые шпили протыкали собой тучи, а молния выхватила бы на крыше сгорбленную фигуру какого-нибудь вампира.
Но увы, день был отвратительно солнечный и до жути жаркий. Маркус удобнее перехватил ручку чемодана, вновь поправил рюкзак и зашагал к огромным скрипучим входным дверям. Парень уже собирался пнуть их со всей силы, чтобы хоть как-нибудь сбросить раздражение, но кто-то на секунду его опередил.
— Ты приехал, güero(1)! Прости, что не встретил!
Маркус мгновенно очутился в огромных могучих объятьях отца, настолько крепких, что вместо слов приветствия у парня вырвался придушенный писк.
— Перепутал время, представляешь? Был уверен, что ты приедешь в двенадцать.
— Так я и приехал в двенадцать… — Маркус попытался вяло что-то сказать, но его отец, Эстебан Эспириту, уже шагал куда-то вглубь отеля, неся его чемодан как маленькую дамскую сумку.
Проводив взглядом широкую, как небольшой аэропорт, спину Эстебана, Маркус с ненавистью опустил взгляд на свой тощий бицепс. Ну почему от поцелованного каким-то богом спортзалов отца ему не досталось ровным счетом ничего?
— Я выделил тебе комнату на втором этаже, — Эстебан, кажется, не заметил паршивое настроение сына, уверенно двигаясь в сторону широкой лестницы. — Там много солнца, и есть свой балкончик, тебе понравится.
— Я думал, что буду жить в домике с другими работниками. Ты же сам там живешь?
— Не надо тебе там появляться, — хмуро возразил мужчина, по пути то поправляя криво стоящую вазу, то носком ботинок откидывая загнувшийся край ковра. — Я не уверен, что их всех оставлю тут работать. В отеле бардак! Везде сквозняки, пыль, цветы никто не меняет. Вот, смотри!
Маркус чуть не врезался в спину отца, когда тот резко затормозил перед декоративным столиком с вазой. Розы, стоявшие в ней, были настолько засохшими, что на них страшно было дышать.
— На улице за зданием огромный сад, куча цветов, можно хоть каждый день новые срезать. А эти лентяи неделями могут такое безобразие оставлять. Inaceptable(2)! Как я могу пускать сюда жильцов?
— А мне нравится. Выглядит… аутентично, — попытался проявить вежливость Маркус. На самом деле ему тоже казалось, что в это мрачное здание можно приехать разве что ради того, чтобы тут же и помереть.
Эстебан возразил:
— Выглядит грязно. Будет аутентично, когда я все отремонтирую. Тебе сюда, güero.
Проскользнув вслед за отцом в номер двести один, Маркус, вопреки своему паршивому настроению остался почти доволен. Комната действительно была очень светлой — благодаря окну на половину стены, за которой нашелся замечательный, хоть и заросший плющом балкон.
Обстановка приятно удивила лаконичностью — кровать, шкаф, старая тумбочка, письменный стол, все старое, но еще приличное. Даже старый ковер был изъеден мышами не слишком сильно, а до вполне приемлемого уровня.
— Тут… мило.
— Мама замечательно тебя воспитала, mijo(3), — расхохотался Эстебан. — Ты очень вежливый. Я знаю, что тут пока немного уныло. Но не переживай, совсем скоро этот отель будет не узнать. Считай, что ты — наш первый гость. Как разложишь вещи — спускайся вниз, покажу тебе другие помещения и накормлю.
Хлопнув сына по плечу, Эстебан на мгновение задержал руку.
— Рад, что ты приехал, сынок, — не дожидаясь ответа, мужчина вышел, оставив наконец Маркуса в долгожданном одиночестве.
Он сделал глубокий вдох и очень медленно выдохнул, стараясь побороть раздражение. После солнечного Лос-Анджелеса, где Маркус жил с мамой, переезд в этот забытый богом городок, в этот чертов жуткий отель… Выглядело, как злая насмешка судьбы.
Наскоро закинув вещи в шкаф, Маркус подошел к тумбочке, чтобы поместить туда важную, но необъемную мелочь — запасные пары наушников, документы, плеер. Полка с первого раза не поддалась, да и со второго тоже.
Неудивительно, этой развалюхе, да и вообще всей мебели лет сто, зло подумал Маркус и дернул ручку полки изо всех сил. И, вполне ожидаемо, полка вылетела из паза, каким-то образом перевернулась в воздухе и приземлилась аккурат ему на ногу.
Спустя несколько минут Маркус, наконец, перестал перебирать все известные ему непристойные выражения, оценив степень повреждения. Под ногтем на мизинце уже начало наливаться темно-фиолетовое пятно.
Очень хотелось пнуть эту дурацкую тумбочку, но количество целых пальцев на ногах уже казалось неприлично маленьким. Сдержав порыв, Маркус приподнял полку, надеясь самостоятельно вернуть ее на место, как с глухим стуком на пол что-то упало.
Небольшая книга в черном кожаном переплете лежала поверх небольшой дощечки, в которой Маркус мгновенно угадал второе дно. Он все же вернул злосчастную полку на место, чудом попав в паз с первого раза, после чего схватил книжку и начал аккуратно перелистывать чуть желтые страницы.
«Отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира».
Библия, ну разумеется. Раньше они с мамой часто останавливались в придорожных мотелях, где эти Библии — такие же пожелтевшие, со следами осыпавшегося сигаретного пепла и случайно пролитого алкоголя, — обязательно лежали в каждом номере. Конечно, это было давно — Луиза Эспириту с тех пор стала популярной актрисой, и никогда более Маркусу не приходилось останавливаться в старых отелях.
Кроме, конечно, вот этого самого отеля. Отель Cozy Corner. Что за ирония! Самое уютное, что было в этом отеле, это близость к железнодорожному вокзалу.
Маркус небрежно кинул Библию на письменный стол и вернулся к тумбочке.
Далее был короткий ужин. Эстебан, энергично размахивая вилкой, рассказывал Маркусу о своих планах на реконструкцию, пока последний уныло гонял по тарелке фрикадельку.
— Здесь хорошие стены и дерево, но очень прохудились полы. Также несколько номеров не открывались годами, придется там все менять, — Эстебан осматривал столовую, будто размышляя, что здесь еще можно исправить. — А в столовую хочется привнести немного ретро-эстетики, хотя вот эту мозаику надо постараться сохранить. В подвале от предыдущих хозяев осталось полно… как же это перевести… tiliche(4).
— Мусор? — без особого энтузиазма подсказал Маркус.
— Нет, не так… Старье! Много старых предметов — книги, граммофон, всякие статуэтки, часы, куча мебели. Я хочу пригласить оценщика. То, что будет стоить хороших денег — продам, что-то отреставрирую и украшу этим столовую и холл. Что думаешь?
— Звучит круто.
Конечно, Эстебан видел настроение сына, но ничуть не сокрушался по поводу отсутствия у последнего интереса к реновации отеля.
— И я так считаю. Доел, güero? Оставь, я сам помою. Иди спать.
Наскоро поблагодарив отца, Маркус уже было двинулся в сторону выхода, но его остановили.
— Погоди, сын. Уверен, что не будешь бояться? Я могу остаться в соседнем номере.
— А тут есть чего бояться? — кроме сквозняков и мышей, зло подумал про себя Маркус, но решил не добавлять этого вслух.
— Нет, но я подумал…
— Все хорошо, пап. Я правда устал, пойду спать. До завтра!
Маркус поспешил к себе, пока папа снова не придумал ему тему для разговора.
Он понимал, что несправедлив к отцу. Эстебан все годы, что был в разводе с Луизой, исправно отправлял сыну деньги сверх алиментов, постоянно был в курсе всего, что творится в жизни подростка. И когда возникла проблема с тем, что Луизе пришлось срочно лететь на съемки в экранизации нового бестселлера в другую страну, Эстебан здорово ее выручил, предложив Маркусу пожить у него в недавно купленном отеле весь следующий учебный год — а может, и до конца учебы.
Но боже, этот чертов крошечный город! Этот огромный и жуткий отель! Не так Маркус представлял свои «сладкие шестнадцать лет».
Так и не сумев поднять себе настроение, парень вернулся в свою комнату, схватил со стола плеер с наушниками и прямо в одежде упал на кровать. В ушах во всю мощь своих гитар заорали Deftones:
«Hey you, big star,
Tell me when it's over…»
Под шквалом музыки, которую мама брезгливо называла «скрежетом дешевых тарелок» Маркус быстро провалился в тревожный сон.
Его разбудила вспышка молнии.
Грома Маркус не слышал — он так и не выключил плеер, и поэтому музыка продолжала терзать его уши. Но из-за того, что он так и не задвинул занавеску, яркий свет молний не оставлял сну ни единого шанса.
Голова, казалось, весила тонну. Маркус сдернул наушники и, шатаясь, подошел к окну.
Днем же пекло было, ни облачка. Откуда гроза?
Он задернул занавеску и, потянувшись, пошел в ванну. Тут взгляд Маркуса упал на рабочий стол и на Библию. Раскрытую.
Прищурившись, Маркус убедился, что книга действительно открыта.
— Чертовы сквозняки, чтоб их демоны побрали… — Маркус зачем-то шагнул к столу и резко закрыл книгу, все еще пытаясь вернуть себе ясность ума после короткого и нездорового сна. Потом, окинув взглядом стол, нашел на нем свой пресс-папье и придавил ею кожаную обложку.
В ванной он плеснул себе в лицо ледяной водой, наскоро почистил зубы, переоделся в пижаму и двинулся обратно к кровати с твердым намерением доспать. Из наушников все еще лилась музыка, поэтому Маркус выключил плеер, уронив его на пол, после чего сам упал на жесткую подушку.
Однако что-то на подкорке мозга ему мешало. Свербело, как занудный комар, вызывая чувство легкого беспокойства, будто что-то было не так. Маркус почти уговорил себя, что ему просто что-то мерещится, но тут реальность ударила его будто обухом по голове.
Он резко вскинулся на кровати и тут же замер.
Музыка не затихла.
Вернее, его плеер действительно выключился — он убедился в этом, еще раз нажав на кнопку. Да и это не было похоже на агрессивный рок, на который Маркус подсел в последние несколько месяцев. Скорее это было похоже на игру на гитаре, и шел этот звук из-за стены.
Маркус никогда не был робким парнем. Его сложно было назвать безрассудным смельчаком, но он всегда следовал принципу — не нужно бояться чего-то, пока не поймешь, что это действительно опасно. Его не пугали ни мыши, ни тараканы, ни даже огромные злые игроки школьной футбольной команды, которые часто шутили над светлыми кудрявыми волосами Маркуса — до тех пор, пока эти самые игроки не окружали его за школой.
Так что и странной музыки, заигравшей в пустом отеле, он не особо испугался. Маркус вышел в коридор и понял, что источник звука — буквально соседний с ним номер. Он прижался ухом к двери и убедился — прямо за дверью кто-то лениво, но необычайно громко перебирал струны акустической гитары.
Вероятно, сразу после того, как Маркус ушел к себе, отец заселил ночного гостя. Ну почему именно в соседний номер? Или, может, кто-то из сотрудников решил сегодня переночевать в отеле, а не в домике?
Кто бы то ни был, Маркус не был в настроении терпеть романтичные порывы чужой души. Ну какая гитара в два часа ночи? Да еще и в отеле!
Парень, не позволяя себе передумать, постучался — впрочем, гораздо тише, чем ему хотелось бы.
Музыка прервалась — ровно в мгновение между первым и вторым ударом костяшками по двери.
— Я… кхм… я прошу прощения, что прерываю, — Маркус надеялся, что его хриплый от сна голос прозвучит более сурово, чем обычно. — Но время — два часа ночи. Не могли бы вы перенести свою музыкальную минуту на завтра? Большое спасибо.
За дверью воцарилась гробовая тишина — ни стона кровати, ни шагов. Маркус, оставшись довольным эффектом, пошел в свою комнату, но зачем-то запер дверь. На два оборота.
1) здесь и далее — мекс. исп. «белобрысый», «светленький»
2) «неприемлемо»
3) «сынок», «сыночек»
4) «старье», «хлам»
Маркуса поймали в оборот с самого утра.
Он едва успел проглотить завтрак, как Эстебан дал ему в руки связку ключей, планшет с бумагой и ручкой и отправил на инвентаризацию номеров.
— Мне нужно, чтобы ты рассмотрел каждую комнату, mijo. В каком состоянии мебель, что надо срочно менять, что отремонтировать. Найдешь что-то интересное вроде tiliche — тоже запиши, посмотрим, как это можно будет использовать. Начни со второго этажа и вверх. А я пока посмотрю, что у нас с трубами — мне не нравится напор.
Маркуса не сильно расстроило задание. Все равно после ночного ливня на улице было полно грязи, и он не хотел, чтобы в такую слякоть его приставили, например, возиться с садом.
Номера друг от друга практически не отличались, все тот же скудный набор мебели. Отличалось лишь ее состояние. Некоторые номера, казалось, были заморожены во времени — настолько хорошо в них сохранились все элементы. В некоторых же напротив, даже дышать было страшно, настолько ветхой казалась утварь. Двойное дно, кстати, было во всех тумбочках — правда, других экземпляров Библии Маркус нигде больше не нашел.
Уйдя с головой в свои мысли, он не сразу заметил, что уже дошел до двух последних номеров, один из которых принадлежал именно ему. А второй… Маркус вспомнил ночного музыканта и вдруг осознал, что на завтраке больше никого и не было — только он, отец и трое сотрудников, с которыми Маркус едва успел познакомиться. Постоялец решил пропустить завтрак? Или же до сих пор не проснулся, после своих полуночных концертов? А возможно, он рано утром выселился, вот и все.
Маркус внутренне выругался — ну почему он не спросил с утра отца об этом госте?
Помаявшись еще пару минут, Маркус наконец, решился постучаться.
— Простите, сэр… Доброе утро. Я не помешал?
За дверью стояла тишина, и Маркус почти убедил себя, что гость уже уехал. Но на всякий случай постучался еще раз.
— Вы не против, если я войду? Необходимо кое-что…
— Что ты тут делаешь?
Маркус вздрогнул так сильно, что планшет со стопкой листов бумаги взлетел куда-то в воздух. Кажется, неожиданный гость настолько не ожидал такой реакции, что тоже вскрикнул.
— Ты чего подкрадываешься? — Маркус присел на корточки, чтобы унять слабость в ногах.
Ральф, молодой садовник, который едва успел во время завтрака обменяться с Маркусом кивками, тоже шумно выдохнул, держась за сердце.
— Да кто подкрадывается? Ты на кой черт так орешь?
— Я просто…
— И зачем стучишься в пустую комнату?
Ральф, покачав головой, начал собирать разлетевшиеся записи Маркуса. Тот недоуменно посмотрел на садовника, заметив свежий букет цветов, который Ральф, собирая бумаги, чуть небрежно оставил на полу.
— С чего ты решил, что комната пустая?
— А с чего там кому-то быть вообще? — философски пожал плечами Ральф. — Твой отец внизу, Пеппи на кухне, Борис в саду. Мы с тобой тут. Кто, по-твоему, должен сидеть в номере? Приведение?
— Да не привидение, — Маркус с досадой выхватил из рук Ральфа бумаги. — Видимо, отец ночью кого-то заселял.
Ральф стал выглядеть еще растеряннее:
— И из всех номеров выбрал именно этот? Сомнительно.
— Почему?
— Ну открой, посмотри.
Маркус начал перебирать связку ключей, пытаясь найти ключ под номером 203. Все еще сомневаясь в своем праве войти этот номер, он все же щелкнул замком — и глухо, со скрежетом, но дверь отворилась. И Маркус почувствовал, как его спину прошиб холодный пот.
Номер точно не был жилым, казалось, последние лет двадцать. Все поверхности не просто покрылись пылью — она лежала толстым ковром толщиной с палец, придавая всем предметам тускло-серый цвет. Единственное окно было заклеено газетами, которые настолько выгорели, что на них практически не осталось чернил. Мебель настолько ветхая, что, казалось, крошилась под взглядом. И при всем этом было ощущение, что гость покинул комнату буквально пару минут назад — подушка, навсегда остывшая, лежала под странным углом, а одеяло валялось у изножья, будто кто-то поспешно его с себя скинул.
Маркус сделал пару несмелых шагов, приглушаемых слоем пыли. Но ведь он слышал музыку, прямо из-за двери! Как это возможно?
— Ничего себе, — присвистнул Ральф, перешагнув порог вслед за Маркусом. — Я, конечно, слышал про этот номер, но не ожидал, что он окажется настолько… законсервированным.
— А что ты слышал про номер?
— Говорят, тут давным-давно произошло убийство. Тогдашнего владельца отеля это так потрясло, что он запер этот номер и никому более не сдавал. Даже матрас не поменял. Видишь?
Маркус, стоявший около кровати, шокировано отшатнулся, только сейчас разглядев жуткие пятна на когда-то белоснежном белье.
— А кого… кого тут убили-то?
— Вот этого не знаю. Говорят, музыканта какого-то прибили, давно это было, — Ральф чихнул, подняв облако пыли, и попятился к выходу. — Ладно, я пришел цветы обновить. А, и вот еще, мистер Эспириту велел тебя найти, если ты тут закончил.
— Закончил, — Маркус пошел к выходу, стараясь наступать на собственные следы.
Юноша не был человеком впечатлительным или суеверным, но был готов поклясться — когда он закрыл дверь номера двести три, на мгновение, всего на одну крошечную долю секунды ему послышался перезвон гитарных струн.
* * *
— И надолго ты уезжаешь? — Маркус недовольно следил за тем, как отец складывает рубашки в небольшой чемодан. Судя по их количеству, казалось, что Эстебан собирался в путешествие минимум на две-три недели.
— На пару дней, mijo, не волнуйся. Я быстро вернусь, — Эстебан окинул комнату взглядом и похлопал себя по карманам. — Chale, ¿dónde está mi cartera(1)?
— На столе, — Маркус лениво указал отцу на кошелек, который был незаметен под стопкой различной документации с чертежами отеля.
— Gracias(2), — Эстебан открыл кошелек, пересчитал наличку и сунул Маркусу несколько купюр в руку. — Мне нужно решить вопрос с кредитованием, если повезет, мне выделят больше, чем я рассчитывал. Но для этого надо встретиться с инвесторами в Нью-Йорке, адвокат едва выбил для меня эту встречу. Если все получится, то реконструкция пройдет гораздо быстрее. Это тебе на мелкие расходы, если что-то понадобится. А еще… — он полез в карман излюбленной кожаной куртки и достал ключи, — доверяю тебе ключи от машины. У тебя ведь уже есть права?
— Только ученические, — Маркус выхватил у отца ключи, боясь, что тот передумает. — Но у меня уже больше пятидесяти часов практики, я планировал через месяц-два податься на полноценные права.
— Тогда не заезжай никуда дальше города, — мужчина подмигнул Маркусу и взъерошил его волосы. — А если поймает местный патрульный — скажи, что ты мой сын, он хорошо меня знает.
Маркус на мгновение выхватил их отражение на пыльном зеркале шкафа — как же они были непохожи! Высокий, смуглый, широкоплечий Эстебан, волосы которого, несмотря на солидные сорок лет, сохраняли иссиня-черный цвет без малейшего намека на седину. И Маркус — невысокий, худощавый, с копной кудрявых светлых волос. От отца он унаследовал только черные глаза, а все остальное, включая алебастрово-белую кожу, не принимающую никакой загар, от матери.
На самом деле ему ужасно не хотелось, чтобы отец уезжал. Отель казался Маркусу достаточно жутким с первой минуты, но прямо сейчас пустой номер по соседству с ним вызывал самый настоящий, пусть и иррациональный страх.
Однако юноша не стал ничего рассказывать Эстебану. Пока он добирался до домика сотрудников через сад, свежий прохладный воздух немного выветрил флер мистики, и теперь Маркус совершенно не был уверен в том, что ему послышалось ночью. Ну право дело, не на привидения же грешить! А если бы в номер пролез какой-то бездомный меломан, то он обязательно оставил бы следы на пыльном полу. Ну а звуки… Мало ли что это было. Тот же сквозняк, издававший трели через трещины в оконном стекле.
В общем, Маркус не планировал ничего рассказывать отцу, что ему привиделось ночью, но все равно информация о том, что Эстебан уедет на несколько дней, вызывало у него чувство тревоги.
Снаружи послышался гудок автомобиля, и Эстебан заторопился.
— Ладно, мне пора спешить. Борис терпеть не может приезжать в аэропорт впритык ко времени, — он окинул взглядом комнату, словно пытаясь убедиться, что ничего не забыл. — Вот еще ключ от комнаты, закроешь за мной. Сейф пустой, но не хочу, чтобы в мое отсутствие тут гуляли всякие…
Он на долю секунды прижал к себе сына, после чего пошел к выходу.
— Я позвоню, когда буду в отеле. Следи за телефоном на ресепшене, остальные телефоны пока не подключены.
— Хорошо, пап. Хорошего пути.
Маркус с тоской посмотрел, как отец легко садится в старый пикап, принадлежавший Борису, и проводил их взглядом до самых ворот.
Сделав десяток шагов в ту же сторону, обходя лужи, Маркус встал лицом к отелю. Теперь легко было увидеть, где располагался номер двести три — его окна таращились на мир выбеленными из-за газет стеклами. А вверх простирались еще три этажа, где ему только предстояло провести инвентаризацию.
Маркус вздохнул и зашагал в сторону главного входа. День обещал быть длинным.
* * *
И как же, черт возьми, это было уныло.
Пропустив номер двести три, Маркус поднялся на третий этаж, и затем на четвертый. Ничего особенного он более в комнатах не находил — зеркально повторяя друг друга, они отличались только степенью ветхости и количеством кроватей. Заканчивая обход на последнем этаже, Маркус пришел к неутешительному выводу — почти вся мебель подлежала замене. В некоторых номерах также было разбито зеркало в ванной, а номере четыреста пять полка с двойным дном почему-то была яростно вырвана из паза.
Закончив, наконец, с записями, Маркус спустился на ресепшен, где, как и договаривался с отцом, оставил все бумаги. Он периодически прислушивался, не зазвонит ли телефон, но видимо, отец все еще был в пути.
И только покончив со всеми делами и наскоро перехватив ужин, оставленный заботливой Пеппи, Маркус обнаружил, что вновь остался совершенно один в здании.
От этой мысли стало неуютно. На пару мгновений он даже малодушно задумался — а не стоит ли сегодня переночевать в комнате у отца? Но тут же разозлился на себя за эту мысль. Да с каких пор его пугают сквозняки — пусть и очень мелодичные — и пыльные пустые комнаты? Да, прирезали там какого-то парня пару десятилетий назад — ну разве это повод теперь не ложиться спать в своей же комнате? Не на его же кровати устраивали кровавые расправы.
Выждав еще полчаса на ресепшене, но так и не дождавшись звонка, Маркус пошел на второй этаж. Однако каждый шаг словно давался ему все сложнее и сложнее. Дверь номера двести три ничем, буквально ничем не отличалась от остальных, но Маркус замер в метрах в десяти от нее, прямо около вазы с засохшим букетом цветов. Ну как же не хотелось туда приближаться, Господи… К черту гордость, завтра же он перетащит свои вещи в номер в другом конце коридора. Там, конечно, балкон почти отвалился, но в остальном все выглядело вполне сносно.
И никаких пропитанных кровью матрасов за стенкой.
Однако сейчас, дав себе мысленную пощечину, Маркус нарочито спокойным шагом дошел до своей комнаты.
Видишь, проклятая дверь, и вовсе я тебя не боюсь.
Уже в своей комнате — которую он снова запер на два оборота — Маркус выдохнул. Ставшая за пару дней знакомой обстановка внушало спокойствие. Хотелось спать, а еще больше — принять душ, уж слишком много пыльных занавесок было сегодня откинуто, слишком много старых ковров осмотрено.
Маркус вывалил из карманов три связки ключей — от всех помещений отеля, папиной комнаты и машины — и оставил все на письменном столе. Захватив с собой полотенце и сменную одежду, он пошел в душевую, пытаясь нормально искупаться под слабым напором едва теплой воды.
Уже вытираясь полотенцем, Маркус поймал себя на мысли — что-то его опять беспокоило. Будто что-то, что он увидел или услышал, было не так, не на своем месте, а он, глупый, этого не заметил. Тяжело быть глупее своего подсознания.
Переодевшись в пижаму, Маркус вернулся в комнату и осмотрел ее. Все, казалось, было на месте, в том же легком беспорядке, который он утром оставил за собой. Дверь на балкон чуть приоткрыта, плеер лежит прямо на подушке. Связки ключей валялись на столе рядом все с той же Библией.
Раскрытой.
Маркус замер, как оглушенный. Он четко помнил, что ночью точно закрыл книгу и положил на нее сверху пресс-папье в виде енота. Сейчас этот енот сиротливо лежал на боку, а Библия, как ни в чем ни бывало, снова открылась.
Маркуса чуть потряхивало от галопа тысяч мурашек, пробежавших по его спине. Он острожное подошел к столу, пытаясь найти логическое объяснение, но оно, как назло, не находилось.
Сквозняк? Кошка пробралась через балкон? Или он сам сбросил пресс-папье, когда кинул ключи на стол?
Да на кой черт я вообще храню это на столе? Я так-то агностик, зачем мне Библия?
Не позволяя рукам дрожать, Маркус вновь закрыл книгу и вернул пресс-папье на место. Он взял в руки ключи от машины, чтобы вернуть их в карман джинс, как внезапно абсолютную тишину отеля разорвал звон — этажом ниже на ресепшене зазвонил телефон.
Маркус подпрыгнул от неожиданности, после чего бросился вон из комнаты. Поговорить с отцом хотелось сильнее, чем он был готов сам себе признаться.
Уже пробегая вниз по лестничному пролету Маркус поймал себя на мысли — дело не только в книге. Что-то еще пугало его, нервировало, заставляла панически смотреть по сторонам. Он уже увидел что-то неправильное, тревожное, но что?
Не успев додумать свою мысль, он успел снять трубку.
— Пап?
— Bueno(3), ¿güero? — голос Эстебана звучал устало, но довольно. — Прости, что позвонил так поздно, думал, ты уже не ответишь.
— Ничего, я еще не спал, — Маркус, нервно наматывая провод на палец, продолжал вертеть головой. Что его так напугало? Откуда этот холодок по коже? — Ты доехал, все в порядке?
— Да. Наш рейс задержали, потом таксист повез меня не в тот отель, и поэтому я только сейчас добрался до места. Как твои дела?
— Все хорошо, закончил инвентаризацию, — беспокойный мозг Маркуса начал успокаиваться. — Боюсь, что большинство номеров подлежит реставрации, кое-где мебель совсем сгнила. Зато окна практически во всех номерах целые, только пара пострадавших.
— Замечательно! Если я завтра договорюсь с инвесторами, то это не будет проблемой, — Эстебан постарался скрыть зевок, но Маркус все равно заметил, как тот устал. — А с тобой все в порядке? Не боишься спать один?
— Нет, я не…
Внезапно успокаивающая ложь застряла комом в горле. Маркус замолчал, но Эстебан все и так понял.
— Mijo, если тебе неуютно — иди в мою комнату. Только запрись там — Борис иногда ходит во сне, жутковатое зрелище.
— Да нет, глупости. Все хорошо. Просто непривычно.
Делиться своими детскими страхами Маркусу казалось невероятной глупостью. Ему шестнадцать лет, и у него уже давно нет морального права бояться странных звуков и темных углов.
— Понимаю, понимаю. Ну ничего. Скоро там станет намного уютнее! Появится больше света, красок, я заставлю Ральфа внимательнее следить за живыми цветами, и поверь мне, там даже пахнуть будет по-другому! А когда я еще и почину свет в холле, то…
Эстебан продолжать мечтательно расписывать перспективы, а Маркус… Он снова почувствовал, как ужас ледяной струйкой вновь начал стекать по его позвоночнику.
Он медленно обернулся в сторону лестницы. С того места, где он стоял, было немного видно коридор второго этажа. Одну из десятка безвкусных картин, висящих на стене. Часть двери номера — кажется, номера двести девять.
И столик с вазой, в которой стояли высушенные дочерна цветы. Те самые цветы, которые Ральф срезал в саду не более двенадцати часов назад.
Маркус своими глазами видел, как Ральф выкинул старый букет и заменил его на новый — настолько свежий, что на лепестках еще не успела высохнуть дождевая вода. И теперь казалось, что этот букет простоял там не менее трех недель и настолько сгнил, что от него остались одни стебли.
Как это могло произойти всего за несколько часов?
— Пап… — Маркус заговорил совсем негромко, но Эстебан замолчал, услышав что-то в голосе сына. — Скажи… а ты воду тут проверял? Насколько она безопасная?
— Чистейшая, я отправлял ее на проверку в лабораторию, — без толики сомнения проговорил Эстебан. — А в чем дело? Странный привкус?
— Нет, просто… цветы. Быстро завяли.
— Что? Тебя не…
В трубке раздался треск. Голос Эстебана несколько раз прервался, после чего в трубке раздались короткие гудки.
Не отрывая взгляда от букета, Маркус выждал несколько минут, но отец больше не перезванивал.
Вода, разумеется. Дело в воде. Может, Ральф добавил туда какие-то пестициды против гусениц, переборщил, и цветы завяли.
Спустя еще несколько минут Маркусу наконец удалось себя уговорить начать подниматься по лестнице.
Все, что тут происходит, поддается логике, уговаривал он себя. Просто отель сам по себе жуткий, и поэтому кажется, что все действительно страшно. В Хилтоне на такие мелочи я бы даже внимания не обратил.
Тут его внимание привлек еще один звук — до него донеслись голоса из столовой.
Этот звук внезапно заставил Маркуса расслабиться. Наверняка это Ральф и Борис решили устроить себе вечерний перекус.
Флер мрачной таинственности мгновенно испарился. Даже темнота, опустившаяся на пустой отель, казалось, слегка отступила. Маркус зашагал в сторону столовой — ему внезапно стало интересно, что там могли обсуждать садовник и охранник, которые обычно друг с другом, кажется, не ладили.
В полутьме Маркус разглядел две мужские фигуры за самым дальним столиком, у окна — там, где на них едва падал лунный свет. И в очередной раз замер, как вкопанный.
Это были не сотрудники отеля.
Справа сидел взрослый мужчина, лет примерно пятидесяти. На его макушке уже начинала проглядываться лысина, обрамленная, тем не менее, ореолом довольно пышных русых волос. Сперва Маркусу показалось, что он одет в черную ночнушку, но стоило мужчине чуть повернуться, как стал виден его воротничок священника.
— «Ангел Божий, хранитель мой святой, данный мне от Бога с небес на хранение! Усердно молю тебя: ты меня просвети, и сохрани от всякого зла, и настави на доброе дело, и направь на путь спасения. Аминь».
— Да-да, спаси и сохрани, аминь, все такое… — ехидно пробормотал второй мужчина — вернее, юноша. Он был едва старше Маркуса, не более лет двадцати. Иссиня-черные, чуть лохматые волосы почти касались плеч, обтянутых старой пыльной мотоциклетной курткой. Незнакомец закинул ноги на стол, и в полумраке блеснули металлические вставки на его высоких кожаных ботинках со шнуровкой. В руках он держал гитару, и периодически лениво касался ее струн. — Ты так усердно молишься этому парню, что уверен, скоро к тебе лично спустится святой кто-нибудь — не знаю, пусть будет Иоанн — и вручит медальку за усердие.
— Бог любит людей и потому любит людские молитвы, — мягко возразил священник, но его собеседник расхохотался.
— Да откуда тебе знать? Ты с ним беседовал? Тебе лично доложили? Вдруг ему старый добрый рок нравится больше ваших унылых песнопений.
— Интересное наблюдение. А вы как думаете, сын мой?
Маркус чуть не вздрогнул — мужчины мгновенно перевели взгляд на него и уставились, не моргая.
— Думаю… что думаю? — еле выдавил он из себя.
— Ну, молитва или музыка? Будь ты богом, что бы ты предпочел слушать из тысячелетия в тысячелетие? — терпеливо переспросил молодой незнакомец.
Маркус, наконец, почувствовал, что снова может двигаться. Ситуация становилось все абсурднее — в отель пробрались священник и рокер, засели в темной столовой и решили поговорить о боге?
— Господа, я могу вам чем-то помочь? Кто вы такие? Отель сейчас закрыт.
Священник вдруг виновато замахал руками.
— Да, конечно, мальчик мой! Прости нас, мы не подумали, что уже так поздно. Ступай спать! Я помолюсь о твоем крепком сне.
И в следующее мгновение он исчез.
Ни встал, ни упал под стол, даже не выпрыгнул в окно — просто растворился в воздухе.
Кислорода стало катастрофически не хватать. Маркус неосознанно сделал шаг вперед, словно пытаясь рассмотреть, в какую яму мог провалится священник, но тут послышался театральный вздох рокера.
Он поднял на Маркуса свои огромные серые глаза, широко раскрытые, словно в изумлении.
— Не, ну ты видел, что он творит?
Парень ударил пальцами по струнам и тоже испарился — быстрее, чем звук гитары растворился в темноте.
1) «Черт, где мой кошелек?»
2) «спасибо»
3) «Алло»
— Молодой Эспириту, ну просыпайся же!
Маркус подскочил так резко, что ударился головой о ручку двери. Застонав, он опустился обратно, прижимая ладонь ко лбу.
— Какого…
— Да открой ты двери. Все в порядке? Что с тобой?
С трудом нашарив рукой фиксатор, Маркус негнущимися пальцами вытянул его из панели, и Борис, наконец, открыл дверь автомобиля.
— Доброе утро, Борис.
— И тебе доброго утра. Ральф! — прокричал мужчина куда-то за плечо. — Я нашел его, живой.
— Отлично! Передай ему, что он — маленький козел, — откуда-то издали раздался недовольный голос садовника.
Маркус наконец перестал протирать глаза, привстал и охнул от боли — его тело страшно затекло от непривычного сна в автомобиле.
Конечно, после ночных приключений Маркусу ни на минуту не пришла в голову мысль вернуться к себе в комнату. Да и какая к черту комната! У них в столовой странные мужчины говорят о боге и растворяются в воздухе!
Будучи заядлым скептиком, не верящим особо ни в бога, ни в дьявола, ни в гороскопы, Маркус, тем не менее, и упертым дураком себя не считал. Бояться черной кошки, перебежавшей дорогу — несусветная глупость. Справедливо опасаться самых что ни на есть настоящих привидений, что бродят по отелю, ведут философские разговоры и (в этом Маркус больше не сомневался) играют по ночам на гитаре — это уже разумный инстинкт самосохранения.
А так как с собой у Маркуса были только ключи от автомобиля, он мудро решил переночевать именно там, сперва отогнав машину подальше от самого дома. Да, можно было бы в панике разбудить сотрудников, но даже в момент сильнейшего испуга Маркус понимал — он не смог бы объяснить ни Ральфу, ни Борису, ни Пеппи, что именно он увидел. Поэтому, как человек последовательный, он решил сперва обезопасить себя, и только потом разобраться, что за чертовщина произошла.
— Мы тебя с утра ищем, — хмуро покачал своей бритой головой Борис. Видимо, из-за нервов, его русский акцент проявился сильнее обычного.
— С утра? А сколько сейчас времени?
— Около десяти. Иди в дом. Замерз?
Маркус, весь взъерошенный, с трудом заставил себя выйти из автомобиля, кутаясь в найденный в машине плед. Роса неприятно холодила его голые ступни — Маркус точно не помнил, в какой момент он потерял тапочки. Борис, увидев его потрепанный вид, покачал головой, но не стал ничего говорить, а лишь требовательно протянул руку.
— Давай ключи, я отгоню машину в гараж. И не надо на меня так смотреть, верну я их потом тебе.
Отдав ключи суровому охраннику, Маркус шмыгнул носом и зашагал в сторону отеля — на пороге уже стояла Пеппи, нервно теребившая фартук.
— Как ты нас напугал, Марко, — запричитала она, затаскивая его внутрь и закрывая за ним двери. — Ральф с утра поднимался на твой этаж и увидел, что у тебя дверь распахнута, а тебя самого нет. Мы тебя по всему отелю искали, даже в нашем домике, а тебя и нет! Уже подумали, что сбежал.
— Да нет, я просто… — Маркус смутился так сильно, что даже не стал поправлять Пеппи. Вчера она вообще весь завтрак звала его Майклом. — Извините. Не думал, что создам столько проблем.
Пеппи, пригладив его волосы, почти силком потащила его за собой.
— Срочно чашку горячего чая. А лучше — супа!
Тут Марко словно врос в землю. Он не был готов возвращаться в столовую после вчерашнего.
— Я… Пеппи, спасибо большое. Наверно, сперва душ приму и тапочки найду. Я не голодный.
Спустя пару минут уговоров Пеппи неохотно отпустила его, но с условием, что он сразу спустится, чтобы выпить чего-то горячего.
При свете дня подняться на второй этаж было куда легче. Маркус на мгновение замер около вазы — новый букет благоухал свежестью. Коридор смотрелся вполне обыденно, дверь номера двести три не вызывала никаких мурашек или чего-то в этом роде. Задержав дыхание, Маркус заглянул в комнату и сразу взглянул на стол.
Библия, прижатая к столу пресс-папье, лежала вполне спокойно, как и полагалось любой благочестивой и не очень книге. Все было совершенно нормально.
Повторяя себе это как мантру, Маркус как можно быстрее принял душ, переоделся в чистое и замер около кровати, не до конца понимая, что ему делать дальше. Рассказать все сотрудникам отеля? Позвонить маме? Дождаться отца, засев у него в комнате?
Днем он был в безопасности. Пока что все сверхъестественное происходило в ночное время — а значит, у него было почти двенадцать часов, чтобы подготовиться… к чему бы то ни было.
Захватив со стола связку ключей, Маркус пошел в столовую, пытаясь наскрести в себе крохи отваги. Не будут же эти странные чудаки появляться при свете дня, да еще и на людях?
К его счастью, он пришел на место одновременно с Борисом и Ральфом. Последний был не в духе.
— Пеппи заставила меня весь отель обежать, — укоризненно покачал головой садовник, садясь за завтрак. — А тут, вообще-то, двадцать четыре номера! Пришлось в каждую дверь колотиться. Если ты такой ходок по ночам, мог бы предупредить. Вот как Борис, например.
— Не говори глупостей, — щелкнула его по макушке Пеппи, поставив перед Маркусом тарелку с куриным бульоном. — Если бы у Мигеля был лунатизм, то мистер Эспириту нас бы предупредил, и ни за что не оставил бы мальчика одного в отеле.
Борис, ни капли не удивившись «Мигелю», потянулся за крупным куском хлебы.
— Да отстаньте вы от парня. Я в его возрасте дома ночевал только тогда, когда ногу ломал. Мужчины должны расти на улице! Так что это я уважаю. Но в следующий раз предупреди, когда машину берешь, иначе твой отец с меня шкуру спустит. Кстати, — мужчина полез в карман жилетки. Его крупные перстни случайно ударились о массивный крест на груди и издали внезапно громкий звон. — Возвращаю ключи. Машину всегда возвращай в гараж, в этих местах град — не редкость.
— Спасибо, — Маркус забрал ключи, но его мысли уже были заняты совсем другим. — Красивый у вас крест, мистер… Борис, — фамилии сурового русского охранника он не знал.
Тот с гордостью достал крест наружу.
— Подарок от моего отца. Серебро! В церкви православной освящали. Всю жизнь меня бережет.
Прижавшись губами к металлу, он вновь спрятал крест и вернулся к еде. Ральф же усмехнулся.
— Ну конечно, тебя бережет именно крест, а не то, что ты размером со шкаф.
— Надо себя со всех сторон уметь защищать. И с духовной, и с физической.
— Вот именно! А как физическое — то есть серебро — может душу защищать? — Ральф покачал головой. — Молитва, вот что важно. Вот у меня, например всегда так. Чувствую на себе дурной глаз, или что-то нечестивое происходит — сразу «Отче наш» читаю. А кресты — это…
Он не стал заканчивать мысль, столкнувшись с суровым взглядом Бориса, и молча вернулся прихлебывать чай. Пеппи, закончив, наконец, суетиться, села рядом с ними.
— Одно другому не мешает. Носишь крестик, читаешь молитвы, кушаешь много овощей и мяса — и будет тебе счастье.
Маркус же слушал перепалку с необычайной для него внимательностью.
— А обязательно крест освящать, чтобы он работал?
Ральф так расхохотался, что у него чай пошел носом, но Борис и бровью не повел.
— Не обязательно, но для кого-то это может быть важно. Освящая предмет, ты как будто носишь потом с собой маленькую личную церковь. В церкви ты чист и защищен — и я так себя чувствую, когда ношу крест.
Да, защита сейчас не была бы излишней.
— Значит, освященный крест и молитва… — Маркус невольно сказал это вслух и не сразу заметил, как на него уставилось три пары глаз.
— А ты что, спешишь свою душу от чего-то спасать? — подозрительно прищурился Ральф. — Натворил чего? И теперь за тобой дьявол охотится?
— Какие глупости! — вновь одернула его Пеппи. — Да ты посмотри на Микаэля — какие чистые глаза, светлое лицо. Уверена, и душа у него прекрасная.
— Это потому, что он блондин? На меня-то вы говорили, что у меня на голове чертенята резвятся, раз я рыжий!
— Ну вот, снова глупости. Собирай тарелки и неси их на кухню, бесенок.
Раздувая ноздри от возмущения, Ральф, тем не менее не стал спорить и собрал все тарелки со стола. Борис же ощутимо хлопнул Маркуса по плечу.
— Будет что-то беспокоить, или будут вопросы, обращайся. Мой отец был священником, много знал, и мне рассказал.
Маркус приложил усилия, что не броситься растирать плечо — рука у Бориса была неимоверно тяжелой.
— Спасибо большое. Это я так, в порядке общего развития спросил.
Однако план в голове уже начал сформировываться. Как бы Маркус не ненавидел факт своего переезда сюда — это все еще был отель его отца, и он не намеревался просто так отдавать его в руки каких-то дурацких привидений.
* * *
В первую очередь, Маркус вернулся к себе в комнату и полез на полку. Помимо прочего мелкого хлама там находилась коробочка с его небольшими «сокровищами» — маленьким полароидным снимком его и мамы на пляже; потертый билет на первый концерт любимой группы; медиатор ведущего гитариста, который посчастливилось поймать на том же концерте; плетенный браслетик, который ему подарила первая — и пока что последняя любовь; и то, что он искал — маленький серебряный крест, который Маркусу подарила бабушка еще в раннем детстве. Она умерла еще до того, как парню исполнилось десять лет, но он точно помнил, как они вдвоем ходили в маленькую церковь недалеко от дома. Огромный, как тогда показалось ребенку, священник некоторое время держал крест в руках и что-то читал своим громким глубоким басом, а затем несколько раз брызнул водой и на крест, и на Маркуса.
Маркус носил этот крестик не снимая до того дня, пока бабушка не умерла. Вернувшись с похорон, он снял крестик, убрал его и не доставал последние шесть лет. Кто знал, что помощь каких-то магических сил понадобится так внезапно?
Неловко застегнув цепочку, он убрал крестик под толстовку и задумался. Что дальше? Молитвы? С небольшой опаской он потянулся к Библии и открыл ее, пытаясь найти что-то подходящее к ситуации.
Однако спустя пару минут он раздраженно откинулся на спинку опасно затрещавшего стула.
— Не могли сделать нормальное содержание, не могу понять? Мне всю книгу перечитать надо? Как понять, что поможет от привидений?
Было понятно — нужно больше информации. А для этого нужно было выехать в город.
* * *
Городок Уэстчестер был не просто маленьким — он был вопиюще крошечным. Настолько, что проехав всего пару улиц Маркус уже знал, где находятся школа, полицейский участок, больница, почта, кофейня, сервис по ремонту автомобиля, овощной магазин и библиотека. Именно последняя локация ему и была нужна.
Он припарковался, вышел из автомобиля и уже шел в сторону нужного сдания, как услышал оклик:
— Сэр, одну минуту. Не спешите.
Обернувшись на незнакомый голос, он увидел взрослого мужчину в форме патрульного. Он быстро приближался к Маркусу, указывая на машину.
— Я офицер О’Брайен. Это автомобиль мистера Эспириту, верно?
— Все верно, офицер. Я его сын, Маркус. Всего пару дней как приехал в город. Здравствуйте.
Господи, ну как ему не везет! Ну как можно было наткнуться на патрульного в первый же свой выезд?
Офицер чуть опустил очки и смерил Маркуса недоверчивым взглядом, словно мысленно сравнивая отца с сыном. Маркус почувствовал легкое раздражение. Да, у его отца бицепс шире, чем талия его отпрыска, надо ли так явно это подчеркивать?
— Добро пожаловать в город, Маркус. Откуда ты?
— Из Лас-Вегаса.
— Ну, тут не Лас-Вегас. Хулиганить не будешь?
— Как можно, сэр? — искренне возмутился парень. — И в планах не было. Вот, в библиотеку приехал, надеялся найти что-то для внеклассного чтения.
Кажется, офицер только сейчас обратил внимание на то, где именно они стоят, и впервые с начала разговора на его лице появилось одобрительное выражение.
— Это ты хорошо придумал, — похвалил он Маркуса. — Мои болваны одного с тобой возраста, но книг боятся даже больше, чем девчонок. Подростки, что с них взять. Живешь с отцом в отеле? Передай ему, пусть сегодня приходит в бар, мы давно уже договаривались вместе выпить.
— Его сейчас нет, он в отъезде. Вернется в конце недели. Думаю, он будет рад вас видеть — папа упоминал, что вы знакомы. Может, лучше вы к нам?
— Куда? В этот чертов Cozy Corner? — О’Брайена словно перевернуло. Он снял с лица очки и начал протирать их о рубашку. — Мальчик, я понимаю, что раз ты сын Эстебана, то и хребет у тебя такой же твердый. Но соваться в логово… Ай, ладно.
Оборвав себя на полуслове, он вновь водрузил огромные солнечные очки на переносицу.
— В общем, как папа вернется, пусть свяжется со мной. А если что-то понадобится тебе, обращайся напрямую. Вот мой участок.
— Хорошо, спасибо. А что вы имели ввиду, говоря про логово?
— Забудь, парень. Иди куда шел.
Офицер махнул на него рукой и спешно двинулся в сторону кофейни, оставив растерянного Маркуса у дороги.
Вечер неумолимо приближался, но Маркус был готов.
На его шее висел освященный в церкви крест. Один карман был доверху забит маленькими пакетиками с солью, а второй — мелкими бутылками со святой водой. В одной руке он сжал крест, а в карман толстовки спрятал Библию и несколько бумажек с аккуратно выписанными молитвами, которые он упорно называл заклинаниями и весь день заучивал наизусть.
Любой, кто увидел бы набор книг на его столе, несомненно отнес бы Маркуса к сатанистам — ну или как минимум к сектантам.
Он был готов к любым призракам, демонам, любой нечисти. Оставалось только наскрести немного храбрости.
Стрелка часов упрямо двигалась к цифре «десять», солнце, как и каждый день, полностью спряталась за горизонт, и наконец, Маркус услышал то, что и ожидал и чего боялся.
Легкий перезвон гитарных струн за стеной.
Маркусу нравилось представлять, как он уверенно выбивает дверь ногой, швыряет в мерзких призраков соль и святую воду, и эти порождения зла начинают шипеть и исчезают в адском пламени. Но в действительности он потратил минут пять только на то, чтобы открыть свою же дверь без скрипа.
Тьма коридора, казалось, особенно остро подчеркивала каждый звук.
Музыка становилась все быстрее и громче, и с каждым крошечным шажком Маркуса она словно продолжала нарастать. Замерев перед дверью, он прислушался — и отсутствие чего-то вроде рыка монстра его уже обрадовало.
Помимо музыки за стеной звучали голоса, и Маркус сумел разобрать в них и рокера, и священника.
— Сынок, все же стоит быть повежливее. У нас не каждый день появляется новый собеседник.
— Ради Бога, дьявола и Святой Марии, да отстань ты от меня с этим ребенком! — раздраженно огрызнулся рокер. — Хочешь себе новую игрушку? Пожалуйста, развлекайся, мне этого не надо.
Голос священника напротив, звучал мягко, почти по-отечески.
— Из нас двоих именно тебе это нужно больше всего. Ты же помнишь…
— Представляешь, помню. В нашей загробной жизни было не так много того, что можно было бы запомнить. И вообще, хочешь поболтать с новеньким? Так может, пригласишь его сюда? А то торчит за дверью, раздражает своим пыхтением.
Маркус замер, объятый ужасом. Его поймали! Надо бежать!
Однако тело почему-то среагировало иначе. То ли в нем проснулась горячая мексиканская кровь предков, то ли собственное отчаянное бесстрашие. Но вместо того, чтобы броситься вон со всей возможной скоростью, Маркус распахнул дверь.
— «Выйди, дух нечистый, из сего человека»! — заорав изо всех сил, Маркус швырнул вглубь комнаты сперва шарик с солью, а потом святую воду. Не давая врагам опомниться, он полез в карман за Библией, но почему-то в панике швырнул ее себе под ноги.
Пыль серой метелью взметнулась в воздух, и Маркус с ужасом понял, что сейчас чихнет. Как можно чихать и читать заклинания одновременно?
Вскинув руку с крестом перед собой, он согнулся в чихе, потом второй раз, третий. И после этого воцарилась тишина.
Маркус очень медленно поднял взгляд и заметил, что призраки… никуда, в общем-то, не делись. Как будто даже особого дискомфорта не испытали.
Рокер полулежа расположился на кровати, удерживая гитару на скрещенных ногах. Священник же сидел на стуле напротив криво стоявшего письменного стола.
Оба призрака синхронно посмотрели на «снаряды» — бутылочка со святой водой разбилась о стену напротив, и теперь ее осколки блестели в аккурат между кроватью и стулом. А соль так и осталась в бумажном шарике, даже не рассыпавшись.
Призрачные взгляды переместились на крестик в руках Маркуса, а потом — на раскрытую у его ног Библию. И тут лицо священника осветила улыбка, и он поднялся и сделал шаг в сторону Маркуса.
— Сын мой, ты пришел ко мне изучать слово Божие? Я так рад, так рад! В этом бездуховном мире каждый, ищущий истину — агнец на болях милостивого Бога!
— Слово Божие? Да он изгнать тебя пришел, старый ты черт!
Рокер расхохотался так сильно, что гитара выскользнула из его пальцев и растворилась в воздухе. Священник же продолжал приближаться к Маркусу который физический ощущал, как прямо сейчас его сердце рвется на маленькие кусочки от ужаса.
Ничего не сработало. Теперь они просто его убьют. Да о чем он вообще думал?
— Изгнать, не изгнать, но он попытался сделать это как истинный христианин, — возразил священник, замерев прямо перед Маркусом. — Так и еще и мою Библию нашел. Спасибо, мальчик мой!
— Ва… шу… — голос Маркуса сорвался на фальцет, и он немедленно откашлялся. Позориться не хотелось даже перед призраками. — Вашу Библию?
— Верно, — священник наклонился и коснулся страниц книги, и с как будто огромным усилием перевернул ее. Маркусу показалось, что ее перевернули не призрачные пальцы, а порыв ветра.
— Так это вы делали? Вы были в моей комнате?
— Прости, это было невежливо, — священник тут же отпрянул. — Но не мог удержаться. Я так давно не видел свою книгу! И тут ты находишь ее в первый же день. Ты ведь Маркус, верно?
С трудом сглотнув слюну, Маркус кивнул.
— Приятно познакомиться, Маркус. Я — отец Филипп, а этот оригинальный молодой человек — Юджин.
— И мне прият… так, стоп, — Маркус закрыл лицо руками и начал его тереть. — Стоп. Какой, к черту, Юджин? Вы кто такие?
— Так старик, вроде, только что нас представил, — не сдержал смешок Юджин, вновь извлекая из воздуха гитару. — Проблемы со слухом или памятью?
— Проблемы с принятием недоказанного и жуткого, — зло огрызнулся Маркус и тут же об этом пожалел.
Да, эти двое не выглядят, как демоны, умеют логично разговаривать, и вроде как не спешат высосать из меня душу. Но где гарантии, что они не займутся этим, если им испортить настроение?
— Недоказанного? Это ты сейчас про нас говоришь? — вежливая улыбка все не сходила с губ священника, и Маркус понял, насколько глупо это прозвучало. Какие еще ему нужны доказательства?
— А зачем… Как… Почему вы тут? — наконец сформировал он свою мысль. — Почему именно тут?
Юджин на мгновение исчез — и появился в воздухе буквально в паре сантиметров от лица Маркуса:
— Потому что нас тут прирезали, кудряшка.
Маркус заорал и отпрыгнул назад, очутившись в коридоре. Он был уже готов броситься прочь, как вдруг священник грозно налетел на Юджина.
— Немедленно прекрати его пугать! Что, много собеседников за последнее время? — тут же повернувшись к Маркусу, он заговорил прежним, крайне учтивым тоном. — Прости его. Полагаю, что у него и при жизни был такой сложный характер, а сейчас так совсем катастрофа. И с каждым десятилетием он все хуже.
Маркус физически заставлял себя слушать.
— А сколько лет вы уже здесь?
— Отличный вопрос, — задумался отец Филипп. — Напомни, какой сейчас год?
— Две тысячи первый…
Воцарилась тишина. Не просто молчание между собеседниками — даже в этом всегда есть какие-то звуки, выдохи, заламывания пальцев. В этой же тишине единственное, что слышал Маркус — это громкий стук собственного сердца.
Призраки замерли, словно кадр из кинофильма поставили на паузу. Маркус не смел нарушить это могильное молчание, и поэтому тоже задержал дыхание.
Первым в себя пришел Юджин. Он несколько раз моргнул, и наконец поднял на Маркуса тяжелый взгляд.
— Ну ничего себе. Рубеж тысячелетий. Не буду врать — я не планировал до него дожить, ни в каком виде.
— А до какого года ты дожил?
Юджин расхохотался — горько, зло, и Маркусу захотелось дать себе пощечину.
— Тебе стоит написать «Руководство по общению с призраками», это будет бестселлер, — от сарказма, которым сочился его голос, неприятно скручивало желудок. — Но, если тебе интересно, я умер вот в этой самой комнате в тысяча девятьсот шестьдесят третьем. Используй математику. А святошу Филиппа прикончили… В каком году, ты говорил? В двадцатом?
— В двадцать восьмом, — грустно улыбнулся священник. — Не думал, что это было настолько давно. Для нас время течет по-другому.
— Оно для нас вообще никак не течет, старик, — Юджин вновь сыграл дрожащими пальцами пару аккордов. — Хэй, как там тебя… Кудрявый?
— Меня зовут Маркус.
— Возьмусь за труд запомнить, — небрежно махнул тот рукой. — Некоторое время тут вообще людей не было. Сколько лет прошло с тех пор, как этот отель принадлежал последнему хозяину?
— Я не знаю.
— Не знаешь? — оба призрака как будто удивились, и Филипп сразу спросил. — Ты такой любознательный юноша, и ни разу не задумался о том, кто раньше владел отелем?
— Ну извините, — внезапно раздраженно огрызнулся Маркус. Чем дольше шла эта беседа, тем меньший страх он испытывал. — Меня больше беспокоил тот факт, что в этом чертовом отеле живет парочка незарегистрированных привидений, не было времени изучать историю.
— А ты попробуй, маленький экзорцист, может чего интересного найдешь.
Юджин вновь растворился в воздухе и материализовался обратно на кровать, угрюмо перебирая струны. Филипп же вновь мягко улыбнулся.
— Тебе стоит отдохнуть, сынок. Мы постараемся больше не шуметь. Захочешь поговорить — мы будем или здесь, или в столовой. Либо просто позови нас.
— Только не заходите в мою комнату, — строго заявил Маркус. — Я больше не хочу ночевать в машине, но мне неприятно думать, что кто-то из вас может в любой момент подойти ко мне, пока я сплю.
Отец Филипп вновь виновато вскинул руки:
— Да, конечно! Прости меня еще раз. Я не удержался.
Маркус, кивнув мужчине, собирался уже уходить, как вдруг у него вырвалось:
— Может… оставить вам книжку на столе? Сможете ее листать?
— Это было бы чудесно! — лицо Филиппа как будто немного засветилось изнутри от радости.
Маркус мелкими шажочками вернулся в пыльный номер. Юджин внимательно смотрел за каждым его движением из-под упавших на лицо волос. Подняв книгу, Маркус по широкой дуге обошел кровать, чем вызвал очередной язвительный смешок.
Рокер все еще внушал Маркусу страх своей непредсказуемостью.
Парень смахнул рукой пыль со стола и положил туда Библию. Потом задумался на секунду и открыл ее на первой странице.
— Я тебе крайне признателен, Маркус, — отец Филлип появился за спиной совершенно незаметно, но в этот раз Маркус почти не вздрогнул.
Пробормотав слова прощания, он наконец бросился вон из комнаты и вернулся в свой номер. И только закрыв за собой дверь, он сполз на пол, ощущая, как каждая мышца тела напряжена до предела.
Призрак. Два призрака. Прямо за стенкой.
— Боже, я никогда в жизни больше не сомкну глаз в этом отеле, — тихо простонал Маркус.
Потом, прямо в пыльной одежде, упал на кровать и мгновенно провалился в сон.
Что же, Маркус узнал, кому ранее принадлежал отель — и он уже начинал скучать по тому времени, когда еще не обладал этой информацией.
Время шло к вечеру, а Маркус все сидел в библиотеке, обложенный газетными вырезками от октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.
Изначально он не планировал сюда ехать. Однако что Ральф, что Борис, что Пеппи наотрез отказались что-то ему рассказывать, а задавать вопрос отцу, который позвонил с утра, Маркус не решился — у того и так настроение было не очень.
Поэтому Маркус не придумал ничего лучше, чем вновь поехать в библиотеку, где престарелая работница, миссис Уитман, которая, судя по всему, видела посетителей не чаще, чем раз в месяц, с восторгом отнеслась к его любопытству.
— Замечательную тему для доклада вы выбрали, юноша. Наверное, обучаетесь на следователя? — она поправила очки, которые на ее крошечном и сморщенном лице казались такими огромными, что Маркус опасался, что они могут сломать ей переносицу.
Вообще, он ни слова не сказал ни про доклад, ни про учебу — даром что июль на улице! Но фантазия старушки полетела в таком удобном для него направлении, что он не стал спорить. Ему достаточно было просто кивать, чтобы женщина сама придумала для него легенду и поверила в нее.
Маркус был крайне доволен своим успехом, пока не начал вчитываться в текст газет, ворох которых ему принесла новая знакомая.
УЖАС В «Cozy Corner»: ВЛАДЕЛЕЦ ОТЕЛЯ АРЕСТОВАН ЗА УБИЙСТВА
«В подвалах отеля «Cozy Corner» полицейские нашли останки по меньшей мере десяти человек. Владелец Генри Ватсон сознался в убийствах постояльцев на протяжении последних шести лет»
13 ЖЕРТВ, НО ДЕТЕКТИВЫ УВЕРЕНЫ: ИХ БОЛЬШЕ
«Генри Ватсон, владелец отеля «Cozy Corner», признался в убийстве тринадцати человек. Однако полиция полагает, что реальное число жертв может достигать двадцати. Поиски в подвалах отеля продолжаются»
ВАТСОН ПРИГОВОРЕН К СМЕРТНОЙ КАЗНИ
«Суд признал владельца отеля «Cozy Corner» виновным в убийстве тринадцати человек. Семья погибших называет приговор «долгожданной справедливостью». Защита обещает подать апелляцию»
МАНЬЯК ИЗ «Cozy Corner» КАЗНЕН
«Генри Ватсон, осужденный за убийство тринадцати постояльцев собственного отеля, казнен сегодня утром. Смерть не принесла облегчения родственникам жертв»
ОТЕЛЬ-ПРИЗРАК ВЫСТАВЛЕН НА АУКЦИОН ЗА БЕСЦЕНОК
«Отель «Cozy Corner», где орудовал серийный убийца Генри Ватсон, выставлен на аукционе. Местные жители считают, что здание нужно снести»
Маркус откинулся назад, будучи не в силах оторвать взгляд от чуть пожелтевших от времени газет. Со всех выпусков на него смотрело одно и то же лицо: густые брови, пышные усы, сильные и ровные черты лица. В Генри Ватсоне никто и никогда не смог бы распознать маньяка — настолько располагающим был его лицо.
Тринадцать убийств. Отец не мог не знать, что за отель он выкупил, не было ни единого шанса. И все равно это сделал? Зная о репутации этого места? Удивительно, что местные жители не сожгли все здание дотла.
— Юноша, ты уже закончил? — миссис Уитман так удивилась, когда Маркус появился перед ней, будто забыла, что в принципе находилась здесь не одна.
— Да, спасибо большое. А подскажите пожалуйста, где я могу найти что-то про привидения?
— Привидений? Вчерашних книг не хватило?
— Вчера это были, в основном, религиозные трактаты. А я ищу что-то про природу привидений.
Миссис Уитман с несвойственной для ее возраста прытью подскочила и поманила его за собой.
— Мне все больше и больше нравится тема твоего доклада!
* * *
Голова гудела от количества информации, и поэтому сам Маркус, не находя себе места, беспокойной пчелой метался по коридору второго этажа, от своей комнаты до вазы со вновь почерневшими цветами.
Интересно, как Ральф сам себе объясняет это аномалию? Он ставит свежие букеты каждый день, и его ничего не смущает?
Впрочем, никакого настроения разбираться в этом у Маркуса не было. К призракам накопилось столько вопросов! Но при свете дня они упорно не хотели появляться, а потому Маркус ждал, пока дурацкое солнце, наконец, скроется.
Наконец дождавшись, Маркус бросился к номеру двести три, но внезапно замер. Будет ли прилично просто зайти внутрь? Или стоит постучать? Да, Юджин и Филипп, строго говоря, не совсем обычные люди, но… Постояльцы есть постояльцы, верно? Даже если сквозь них слегка просвечивается стена.
Маркус робко постучался. Не дождавшись ответа, он постучал чуть громче.
— Ты же, я надеюсь, не рассчитываешь, что я тебе открою?
Голос Юджина внезапно прозвучал слева. Маркус едва удержался от вскрика, и поэтому на крошечную долю секунды был горд собой.
— Это нормы приличия, — возмутился он. — Было бы приятнее, если бы я просто нагло вошел?
— Ну да, вчера ты был невероятно вежлив, — подтвердил Юджин. — Особенно как ты пнул несчастную дверь! Вот, смотри, до сих пор след от твоего ботинка.
Юджин ткнул пальцем, который тут же прошел сквозь дверь. Парень испарился, и через мгновение его голос — высокий и манерный — раздался уже изнутри:
— Открыто, можете войти, милостивый государь.
Маркус заскрежетал зубами от злости. Будь Юджин хоть трижды призраком, в первую очередь он был первоклассным засранцем.
— Очень смешно, — огрызнулся он, зайдя в комнату. Юджин уже лениво лежал на кровати со своей неизменной гитарой, а отец Филипп, кажется, не заметил появление парня. Казалось, он вообще не поменял со вчерашнего дня позу, все так же склонившись над Библией.
Юджин, проследив за взглядом Маркуса закатил глаза.
— Будь добр, унести отсюда это треклятую книжку. Я не могу выгнать старикашку из собственной комнаты, он как будто прилип тут. Хэй, Филипп! Твой протеже из плоти и крови снова к нам явился!
Священник обернулся — так быстро, что Маркус вновь немного испугался. Стоило ему привыкнуть к этим двоим, как они постоянно напоминали, что уже не люди.
— Ах, Маркус! Рад вновь тебя видеть. Как прошел твой день? — Филипп был настолько добр и мил, что Маркусу было не по себе.
— Спасибо. Я был в библиотеке. Как вы и советовали, узнал историю этого места.
— Во-о-от как, — Юджин, кажется, действительно впал в восторг от этой новости, даже гитару выкинул. — И как тебе история про красавчика Генри? Впечатлился?
Маркус почувствовал что-то вроде тошноты.
— Не то слово. Вы видели, что он творил?
— Разумеется, — Филипп вновь с трудом оторвал взгляд от Библии и, наконец, сфокусировался на Маркусе. — Это было отвратительно. Сперва я был рад, что отель выкупили, надеялся, что сюда вернется жизнь. Но кто мог предположить, что…
— …что красавчик, за чье здоровье вы молились, окажется мясником?
— Молчи, Юджин. Мне все еще больно об этом вспоминать, — Филипп провел пальцами по страницам Библии, но его лицо все еще было повернуто в сторону Маркуса. — А еще больнее было смотреть на то, что он делал со всеми этими несчастными людьми.
— Верно… — по спине Маркуса толпами бежали мурашки. — Вы были свидетелями всех убийств? Я читал, что их было тринадцать.
— Тринадцать! — Юджин расхохотался, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Они правда написали «тринадцать»? Мальчик мой, этот безумец убил в этих стенах более пятидесяти человек!
— Чт…
Маркусу внезапно стало дурно. Он на мгновение сделал шаг наружу, из комнаты, и сделал глубокий вдох. Зря, от этого его затошнило только сильнее.
— Да, минимум пятьдесят, — безжалостно продолжил Юджин. — Просто большинство тел он прятал не в маленьком подвале, а в дальнем. О нем никто не знает, поэтому другие тела так и не были найдены. Бездомные, больные, несчастные — Генри никому не отказывал приюте. Только регистрировать их забывал.
— Но зачем? Чего он добивался?
— Хотел найти способ, как сделать погибшего человека призраком.
Филипп молчал до этого так долго, что Маркус почти забыл, что священник все это время оставался в комнате. И не сразу сообразил, что именно тот сказал.
— Он вас видел, — это был не вопрос.
Юджин и Филипп кивнули одновременно.
— Первый живой человек с момента моей смерти, который с нами заговорил, — Юджин заложил руки за голову и отвернулся, и его и без того глухой голос стал еще глуше. — И его жутко заинтересовало, с чем связано наше… состояние. Он убивал людей по-разному — разные этажи, комнаты, метод убийства. Все была разного возраста, пола и расы, верующие и атеисты, ученые и проститутки. И никто из них не остался.
— Вы рассказали ему, как погибли?
— Разумеется, — Филипп тоже не смотрел более Маркусу в глаза. — Когда он впервые с нами заговорил, я был благодарен Богу. Думал, что, возможно, Генри отправлен к нам в ответ на мои молитвы, чтобы освободить наши души. Поэтому мы рассказали ему все.
— А мне расскажете? — вопрос вырвался помимо его воли, но Маркус, не стушевавшись под вмиг заострившимися взглядами призраком, продолжил. — Сейчас другое время, появилось больше книг, больше информации. Может, я смогу вам помочь?
— Дело благородное, но я пас.
— Юджин… — заговорил было Филипп, но рокер властно вскинул руку.
— Один раз мы уже на это повелись. Больше не хочу, спасибо. Мне хватило Клодии.
— Кого?
Но Юджин уже замолк. Он не стал прощаться, или говорить что-то напоследок, а просто испарился в воздухе.
Филипп понурил голову.
— Ах, Клодия! Юджин все не может забыть, — он мягко улыбнулся ничего не понимающему Маркусу. — Это была маленькая дочка Генри, жила здесь вместе с ним. Она тоже могла нас видеть.
На этой фразе Филипп исчез вслед за Юджином, и более никто из них этой ночью не отозвался на зов Маркуса.
Отец позвонил на следующий день в превосходном настроении. По его словам, ему осталось встретиться еще с парочкой людей, но главные инвесторы уже были найдены и готовы подписать контракт. Однако ему придется задержаться еще на три дня.
Маркус слушал его вполуха, вставляя по необходимости классические «да», «ого» и «угум». И только ближе к концу разговора не выдержал:
— Пап, а почему ты вообще купил этот отель? Ты же знаешь, кому он принадлежал?
Эстебан замолчал, так резко и надолго, что Маркус подумал, что связь оборвалась.
— Не думай об этом месте, как об отеле Ватсона, — наконец, заговорил он. — История отеля гораздо дольше, чем этот монстр. И я сделаю все, чтобы стереть из памяти города эту ужасную историю.
Это не особо успокоило Маркуса, и он попрощался с отцом прохладнее, чем хотелось бы.
Юджин и Филипп не появились ни этой ночью, ни следующей. Библия, которую Маркус забрал обратно в свою комнату, так и не открывалась под невидимыми пальцами, а призрачная гитара более не издавала ни звука, сколько бы Маркус не прислушивался.
Поэтому он до ужаса перепугался от неожиданности, когда открыл ночью глаза и обнаружил Юджина на корточках возле своей кровати.
— А-а-а! — Маркус дернулся так сильно, что упал с кровати на противоположную от Юджина сторону.
Тот закатил глаза:
— Будешь так сильно пугаться, кудряшки от страха распрямятся. Возьми себя в руки.
Маркус поспешно вскочил. Адреналин мгновенно согнал с него остатки сна.
— Ты чего там делаешь? — возмутился он, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— Прислушиваюсь. Что это такое? — он ткнул пальцем куда-то вниз. Маркус несмело перелез через кровать и обнаружил свой плеер, в наушниках которого продолжали кричать Linkin park.
— Это для того, чтобы слушать музыку, — Маркус потянулся к плееру так, чтобы не коснуться ненароком Юджина. Тот заметил это и чуть отстранился. — Это молодая группа, это их первый альбом. Хочешь послушать?
Юджин ничего не ответил, и Маркус вытащил штекер наушников и снова нажал кнопку. Комната наполнилась звуками песни Papercut.
Когда песня закончилась, Юджин попросил включить другую, потом еще одну, и еще. Маркус не спорил — и листал, пока не дошел до любимого трека из альбома:
"I tried so hard and got so far
But in the end, it doesn't even matter
I had to fall to lose it all
But in the end, it doesn't even matter"
Лишь спустя час Юджин, наконец, заговорил нормально.
— Да, талантливые ребята. Далеко пойдут, — он с такой тоской проводил взглядом плеер, что у Маркуса сжалось сердце. — Если бы я писал музыку сейчас, то, возможно, она звучала бы примерно так.
— Ты писал музыку?
— Я жил ею.
Гитара привычно материализовалась в его руках, и он, не глядя, взял несколько аккордов.
— Я ушел из дома в семнадцать лет, потому что страстно хотел заниматься музыкой. И нашел такого же больного этим, как я сам. Мы ездили из города в город, от одного прослушивания к другому, от одного продюсера к другому. И я постоянно писал — ноты, текст, потому что был уверен — однажды нас услышат. Но ничего не получалось, и в какой-то момент Донни уже хотел сдаться. А я, дурак, вместо того чтобы отпустить, привез его сюда.
Юджин с ненавистью вперился глазами туда, где, буквально за стеной, находился номер двести три.
— Когда-то в этом городе находился самый популярный продюсерский центр для андеграундного рока. Я решил, что это наш последний шанс, и настоял, чтобы мы приехали. Мы прошли прослушивание. Меня пригласили стать их артистом, а Донни — нет. Он был в ярости. Кричал, плакал. Требовал, чтобы я отдал ему свои записи — мол, я и без них раскручусь, а ему они нужнее. Мы тогда еще и выпили, и вот…
Музыка в руках Юджина становилась все тише и печальнее.
— И вот в какой-то момент я прихожу в себя вот в таком виде. Мое окровавленное тело лежит на гитаре, а моих вещей — ни тетради с песнями, ни денег в номере уже нет. И Донни тоже. Ах, чертов Донни Риверс(1).
Все то время, что Юджин рассказывал свою историю, Маркус едва дышал. Но услышав полное имя злодея, не удержался от вскрика.
— Риверс? Ты сказал «Донни Риверс»?
Юджин недоуменно взглянул на него и кивнул.
— Знаешь его?
— Знаю ли я… Боже, его первый альбом The origins of evil(2) объявили отдельным жанром в музыке — настолько это было сильно и аутентично! Да я в принципе в музыку пришел из-за его ранних песен. The seagull is crying, Red on black, Over the skin… Да я тексты этих песен выучил раньше, чем узнал девичью фамилию мамы, — Маркус начал метаться по комнате, схватившись за волосы. — Это было его первый и последний успешный альбом, он вошел в историю, и ты говоришь мне, что этот человек… Что он тебя убил?
— Серьезно? Он назвал альбом The origins of evil? — лицо Юджина скривила горькая усмешка. — Вот же маленький, лживый…
— Это ты написал… — Маркус, не выдержав потрясения, опустился прямо на пол, не отрывая от Юджина взгляда. — Это твое… твоя музыка?
Юджин кивнул.
— Кроме названия альбома. Безвкусица такого уровня даже меня заставляет испытывать жалость к такому убожеству.
Маркусу казалось, что он сейчас заплачет. Его самый-самый любимый исполнитель оказался пустышкой, а настоящий автор песен сидел перед ним. Совершенно мертвый и вечно молодой.
— Ну и потом… так, ты же не собираешься плакать?
— Нет, — Маркус, тем не менее, тут же шмыгнул носом. — Просто это… Господи, как это нечестно! Сколько лет тебе было? Восемнадцать?
— Двадцать один, — все еще непонимающе щурился Юджин.
— Ты написал шедевр и умер в двадцать один! Боже, Юджин, ты мог изменить всю историю музыки! Ты мог стать самым популярным исполнителем в истории! Никто бы не вспомнил ни Beatles, ни Майкла Дж…
Маркус внезапно замолчал и закрыл рот руками. Ну как, как можно было додуматься сказать такое мертвецу? Все равно, что сказать потерявшему ноги бегуну, какие расстояния он еще мог бы пробежать.
Он медленно перевел взгляд на Юджина, ожидая, что тот будет метать молнии, но Юджин… улыбался. Без сарказма, без своей обычно кривой ухмылки — улыбался открыто и ясно.
— Спасибо, Маркус, — он сделал глубокий вдох, и гитара исчезла из его рук. — У меня уже было время позлиться, покричать. Но мне приятно, что ты так высоко оценил мою музыку.
Они помолчали еще немного, потом Юджин вновь заговорил.
— Меня, если честно, заставил прийти Филипп. Спустимся в столовую? Ему там легче находиться, чем тут.
— Почему?
— Потому что именно там его и убили.
* * *
Маркус похвалил себя за то, что додумался захватить с собой Библию — ей отец Филипп обрадовался едва ли не больше, чем самому юноше.
— Спасибо, мальчик мой, — сердечно поблагодарил он Маркуса, когда тот опустил перед ним книгу и открыл примерно на середине. Священник хотел было погрузиться в чтение, но Юджин резко щелкнул пальцами у него перед лицом.
— Так, старик, не отключайся. У нас с тобой был договор, помнишь?
— Да-да, — Филипп растерянно отстранился. — Наверно, Маркус, будет лучше, если ты пока придержишь книгу у себя. Она здорово меня отвлекает.
Только когда Библия была спрятана в карман толстовки, священник заговорил.
— Меня убили здесь, буквально на этом месте. Столы тогда здесь были другие, а вот мозаику на стене тогда только сложили. Меня отравил мой послушник.
Маркус изумленно откинулся назад. Он не был ярым христианином, но немного разбирался в церковной иерархии.
— Вы были его наставником?
— И духовным отцом, — кивнул Филипп. — Этот молодой человек появился в нашем храме за два года до этого. Просил приютить его, говорил, что ищет свой путь к богу. И мы его приняли. Его звали Теодор Эймос.
От звука этого имени Филипп словно сжался, стал казаться меньше, чем есть.
— Он называл меня отцом. Помогал в алтаре, читал псалмы и все время спрашивал о Боге и о спасении души. Ученики должны и любить своих истинных учителей, как отцов, и бояться, как начальников — так говорил мне мой собственный наставник. Боюсь, я в этом не преуспел. Теодор не боялся меня, и, как оказалось позже, не любил.
— Зачем ему вас убивать?
— Затем, что он оказался не тем, за кого себя выдавал. Я нашел документы, которые он так рьяно прятал… Этого человека на самом деле звали Теодор Мали, и он был советским шпионом. Когда он понял, что выдал себя, то смиренно склонил голову и сказал, что примет любое наказание. А потом добавил мне в чай яд.
Лицо Филиппа не искажала ни обида, ни ярость. Только тихая грусть.
— Я так и остался лежать тут, за столом. Он украл все мои вещи, только книгу и оставил.
— Вы столько лет… столько лет были совсем один, — сердце Маркуса разрывалось от жалости.
— Это ничего. Я проводил время в размышлениях о Боге, о том, как еще могу послужить ему. И возможно, моей миссией было не дать Юджину остаться тут в полном одиночестве.
— Не сваливай ответственность за свою унылую судьбу на меня, — мгновенно возразил Юджин. — Насколько легко мне жилось бы без твоих нравоучений!
— Мы долго с Юджином размышляли по поводу тебя, и того, что ты нас видишь, — Филипп проигнорировал Юджина, продолжая говорить с Маркусом. — Думали — а может ли так статься, что именно ты найдешь способ нас освободить?
Маркус нервно заерзал.
— А почему вы думаете, что это в принципе возможно?
— Потому что так сказал Генри.
— Что?
Юджин хмуро постучал пальцами по столу.
— Мы рассказали ему свои истории, в деталях, прямо как тебе. После чего он начал свои кровавые эксперименты. За ним пришли ночью, и когда полиция тащила его к выходу, мы стояли неподалеку. Прямо в холле. Увидев нас, он рассмеялся и сказал — тайна вашей свободы уйдет в могилу вместе со мной. Полицейские нас, разумеется, не видели. Один из них, к моему удовольствию, вмазал ему как можно сильнее.
— Так, — Маркус нахмурился. — Это значит, что он все-таки разобрался, почему вы не можете уйти? Какой-то эксперимент увенчался успехом?
— Мы тоже так предположили, — кивнул Филипп. — Но проблема в том, что мы можем спуститься только в подвал. Дальше, в закрытую комнату, нам хода нет.
— Так, стоп, — Маркус тряхнул головой. Обычно по ночам он соображал хуже обычного, а к этому моменту он поспал всего два часа, поэтому мысли двигались довольно медленно. — Там есть еще одна комната? Откуда вы знаете, раз не можете пройти?
Атмосфера за столом снова изменилась. Филипп с тревогой посмотрел на Юджина, а тот отвернулся, будто пытаясь избежать взгляда священника.
— Нам… нам сказала Клодия.
— Дочь Генри?
— Да, она… Ей было шесть лет. Она много с нами общалась.
Маркус кожей чувствовал, насколько Юджину было больно об этом говорить.
— Она, вроде как… Черт. Простите. Минуту.
Никто не торопил Юджина. Он вновь застыл, как могут застыть только призраки — без единого движения, взгляда, просто как статуя. И когда он заговорил, то едва шевелил одними только губами.
— Она обожала отца. И понятия не имела, чем он занимается. Мы молчали, и только просили ее не рассказывать Генри, что тоже нас видит. Но как долго ребенок может лгать своему любимому папочке?
Однажды Клодия пришла ко мне и сказала, что днем папа приводит мужчин, которые спускаются в подвал и что-то там копают. А потом еще, и еще… А я так боялся, что Генри догадается о том, что Клодия знает про нас, что постоянно молился, чтобы кто-то из родственников ее забрал.
Одним вечером сюда приехала женщина. Мама Клодии, Аманда. Я так обрадовался, надеялся, что она тоже меня увидит, и я все смогу ей объяснить. Но она… Она не увидела. Генри спустился с ней в подвал, и больше эта женщина не вернулась. А потом…
И тут голос Юджина снова сорвался. Маркусу так хотелось хоть как-то его подбодрить! Но не существовало слов, которые могли бы сейчас хоть как-то помочь.
— Потом Гени услышал, как мы с ней разговариваем, — с горечью продолжил Филипп. — Вошел в комнату и сказал — о, милая, ты тоже знакома с моими друзьями? И в этот момент было понятно, что все кончено. Мы с Юджином уговаривали ее убежать, или позвать других взрослых, чтобы они могли посмотреть, что происходит за пределами подвала, но… Что может сделать маленькая девочка?
— Он забрал ее днем, когда мы не видели, — голос Юджина звучал не надрывно, а по-настоящему страшно. — А вынес ночью. С таким счастливым, воодушевленным лицом. Еще и показал нам ее со словами: «настоящие ученые ничего не пожалеют ради эксперимента». Если бы я мог забрать эту мразь с собой, я бы и ада не побоялся. Клодия… — воздух в комнате словно наэлектризовался. — Она была там совсем одна. И весь этот кошмар пережила одна. И я не смог никак…
Больше Юджин не сказал ни слова, и просто уронил голову на руки. Если бы приведения могли плакать… Может, им бы стало чуть легче.
Маркус долго молчал, переваривая услышанное. И, когда он заговорил, его голос прозвучал хрипло.
— После Клодии он спускал кого-либо в подвал?
— Нет, — глухо ответил Филипп. — Она была последней. Полиция пришла на следующую ночь.
— Вы сами не спускались туда? Не видели…
— Что бы он ни делал, это происходило не в самом подвале. Он построил следом еще один бункер. Бункер выходит за пределы стен дома, и потому мы не можем туда попасть.
— Ясно… — Маркус глубоко вдохнул. Он понимал, что ему предстоит сделать, но… как же ему не хотелось! — Мне нужно попасть в этот бункер, чтобы понять, как вас освободить.
1) персонаж полностью выдуман, любое сходство с реальными лицами случайно
2) «Истоки зла», отсылка на книгу «Правда о деле Гарри Квеберта» от Жоэля Диккера
Когда один из ключей подошел к двери подвала, Маркус практически испытал разочарование. Как же сильно не хотелось спускаться туда, где совсем недавно серийный маньяк творил кровавую бойню!
Но ключ подошел к двери, лампа хоть тускло, но осветила лестницу вниз, а Юджин и Филипп следовали за ним бесшумными тенями. Даже старый рабочий фонарик нашелся, прямо у входа.
Подвал был огромен и завален всяким хламом. Тонкий луч фонарика выхватывал то сломанные ножки стульев, то готовые осыпаться в прах стопки книг.
Его спутникам свет был не нужен. Они окидывали помещение внимательным взглядами, то пропадая, то появляясь рядом.
Внезапно они замерли, как вкопанные.
— Дальше нам не пройти, — покачал головой Филипп. — Но, думаю, тебе в ту сторону.
— Ага.
— И ничего не бойся. Знай, самое жуткое, что есть в этом подвале — это мы с Филлипом! — бодро поддержал парня Юджин.
Тот повел плечами и зашагал вперед. И спустя всего несколько метров уткнулся в стену.
— Эй, вы это видите? — Маркус обернулся на призраков, которые стояли на месте. — Подвал тут и заканчивается.
— А бункер начинается, — уверенно сказал Филипп. — Я помню эту стену до реконструкции — она была сделана из кирпича. А это точно не кирпич.
— Ты прав, — согласился Маркус, рассматривая стену поближе. На первый взгляд она казалась сделанной из сплошного бетона, но зоркий глаз юноши зацепился за проплешины. Коснувшись их, он понял, что под тонким слоем бетона прятался совсем другой материал.
Постучав костяшками пальцев, Маркус услышал глухой звук, словно за стеной была пустота. Это решило судьбу несчастного бетонного покрытия.
Первые удары он нанес ногами. Потом в ход пошла отломанная ножка стола, и это оказалось гораздо эффективнее — небольшое отверстие, через которое в лицо Маркуса ударил омерзительный затхлый запах, быстро расширялось, пока не выросло достаточно, чтобы сквозь него мог проскользнуть подросток.
Маркус посветил внутрь, а потом в отчаянии обернулся к Юджину и Филиппу:
— Уверены, что не можете пройти хотя бы сюда? Ужасно не хочется идти туда одному.
— Тогда не ходи.
— Да будь ты мужчиной!
Призраки заговорили одновременно, после чего посмотрели друг на друга.
— Ты хочешь оправить ребенка одного в это темное проклятое помещение? — возмутился Филипп, но Юджин отрезал:
— Да чего он там может испугаться? Может, даже не знаю, призраков? Ну что, что там может ему угрожать, Филипп? — Юджин раздраженно обернулся к Маркусу. — Не надо исследовать прямо все, просто хотя бы зайди, выйди и скажи, что там. Ну же!
Обреченно вздохнув, Маркус еще раз посветил внутрь отверстия, и, наконец, зашел внутрь.
И окаменел.
Это было небольшое помещение, тесное и темное. Одна стена была полностью заставлена длинными деревянными ящиками. Маркус нашел выключатели, но электричества тут не было. Но даже света фонарика хватило, чтобы осветить то, что лежало на столе, в самом центре комнаты.
Гитара и маленький плюшевый медведь.
Маркус не раз уже видел эту гитару — именно она постоянно появлялась и исчезала в руках Юджина, как призрачная часть его самого — блестящая, с натянутыми струнами. Эта же версия инструмента была покрыта слоем пыли, а часть струн обвисла или лопнула.
Маркус очень-очень медленно подошел к столу и опустился на кресло. Шестеренки в его голове крутились с невероятной скоростью. Зачем Ватсон принес сюда гитару Юджина? И что это за игрушка? Она принадлежала Клодии?
Внезапно во мраке справа от Маркуса что-то пробежало. Легкое, быстрое настолько, что он не успел разглядеть даже силуэта. Маркус от испуга отшатнулся назад. Кресло, на котором он сидел, начало заваливаться назад, и, пытаясь смягчить падение, юноша зацепился ногой за стол. Это не спасло его от удара, но он почувствовал, что что-то под давлением пальцев ног в столе шевельнулось.
— Маркус? Все хорошо? — издали раздался встревоженный голос Филиппа.
— Да, порядок! — Маркус со стоном поднялся на ноги, потирая ушибленное плечо, и быстро осмотрел комнату. Ничего.
Тут его взгляд упал на стол. Выдвижная полка! Маркус лихорадочно выдвинул ее до конца и обнаружил толстую тетрадь. С первого взгляда он понял, что именно держит в руках, и его передернуло от отвращения.
Дневник Генри Ватсона.
Маркус не смог читать с самого начала — от первых же описаний экспериментов его буквально затошнило. Он листал и листал, пока не дошел до нескольких последних записей.
«16 октября 1989 г.
Удачный эксперимент, который я провел с Амандой, больше не повторился. Я уверен, что эмоциональный якорь, физический предмет, который был рядом с жертвой в момент смерти и к которому жертва эмоционально привязана, имеет первостепенное значение. Аманда скончалась рядом с медальоном матери, и осталась тут как призрак. И стоило мне уничтожить медальон, как и Аманда мгновенно исчезла.
Но что насчет Моники Честер? Она умерла, держа в руках любимый набор для вязания. Стивен Копперфильд — вместе с рисунком, который нарисовала его умершая дочь. Но почему они не остались? Значит, это все-таки не только резонанс с отелем или с землей, на которой он построен, и не привязка к эмоциональному якорю. Что я упускаю?
P.S. Самодельные гробы заканчиваются. Нужно заказать больше дерева.»
Дочитывая эту запись, Маркус с ужасом посмотрел на деревянные ящики у стены — достаточно длинные, чтобы в них можно было разместить...
Справа вновь что-то мелькнуло, и Маркус уловил едва слышный смешок. Но он не обернулся. Он не мог уйти. Не сейчас.
И Маркус открыл последнюю запись.
«21 октября 1989 г.
Теперь я понял. Теперь я все понял. Благодаря своей принцессе я смог выявить формулу появления призраков.
Эмоциональный якорь должен быть не один. Эксперимент не сработает, если у жертвы нет сильной эмоциональной привязанности к убийце.
Священник любил послушника. Певец любил своего друга. Аманда любила — или, по крайней мере, была сильно ко мне привязана эмоционально.
Как и моя прекрасная Клодия.
Я сказал ей, что мы играем в прятки, и я вижу, как она весело бегает по комнате и прячется от меня, мой чудесный ангел. Мой путь к бессмертию.
Сегодня я отнесу ее тело туда же, куда отнес ее мать. А душа Клодии будет ждать, пока я вернусь сюда, вернусь к ней и наконец найду ее в этой долгой игре в прятки. Пока же… надо постараться найти существо, которое я смогу искренне полюбить.
И тогда я навечно вернусь к моей дочурке».
Маркус дрожал, дочитывая последние строки. Он слышал, что его зовут Юджин и Филипп. Замечал, как маленькая тень подходит к нему все ближе.
Маркус закрыл глаза, опустил костяшки пальцев на стол и тихо-тихо прошептал:
— Тук-тук за Клодию.
Радостный детский смех, так жутко неуместный в этом мрачном месте, раздался прямо напротив. Маркус открыл глаза и столкнулся взглядом с…
Маленькая белокурая девочка, сжимающая в руках плюшевого мишку, постучала крошечной ручкой о стол.
— Тук-тук за меня.
* * *
Ни Юджин, ни Филипп ни обратили ни малейшего внимания ни на самого Маркуса, ни на гитару в его руках.
Их взгляды были устремлены только на Клодию, которая вприпрыжку бежала рядом с ним.
— Юджин! Дядя Фил! — заливаясь счастливым смехом она бросилась к ним на встречу. — А меня нашли. Вот этот дядя нашел.
— Кло...
Маркус замер, наблюдая за картиной. Филипп и Юджин опустились на землю, не в силах вымолвить ни слова. Клодия же бегала вокруг них, не замечая ничего. Она даже не поняла, что была призраком.
— Клодия… Моя дорогая… Я…
Все-таки Маркусу было жаль, что призраки не могли расплакаться. Филипп схватил Клодию и обнял ее — только эта радость была доступна призракам. Способность касаться себе подобных.
Юджин, как завороженный, смотрел на нее, после чего тихо спросил у Маркуса.
— Она страдала?
— Нет, — уверенно ответил Маркус. — Я читал дневник. Она не заметила, как… И даже не поняла, что прошло столько лет. Она просто играла в прятки.
— Я очень хорошо играю в прятки, — закивала Клодия, пританцовывая. Вдруг она перевела взгляд на Маркуса. — У тебя есть мишка? У меня тоже есть, вот!
Только сейчас Филипп и Юджин заметили, что Маркус нес на себе.
— Что это?
— А, это… — Маркус глубоко вдохнул. И ненавидел себя за следующие слова. — Думаю, я знаю, как вас освободить. Вопрос только в том, хотите ли вы этого.
На пару мгновений воцарилось молчание. Филипп и Юджин встретились взглядами и, кажется, приняли решение.
— Да, — твердо сказал Юджин. — Нам нужно двигаться дальше. Всем троим.
— Тогда идемте. Нам нужно разжечь небольшой костер.
* * *
Камин в холле, кажется, не растапливался целое десятилетие. Но у него было огромное преимущество — благодаря своим размерам гитара влезала в него целиком. Вместе с Библией и игрушкой.
Филипп с Клодией и Юджин сидели прямо на полу, наблюдая за Маркусом, который пытался разобраться с системой розжига.
Все было готово. Их прощание находилось в одной искре от спички.
— Маркус, — мягко заговорил Филипп. — Не грусти. Ты чудесный молодой человек, и тебя ждет прекрасное будущее.
— Ты еще и храбрый до безрассудства, — добавил Юджин. — На твоем месте, будь я живым, и близко к подвалу не подошел бы.
— Издеваешься? Ты же сам меня провоцировал!
— Так я-то и не живой, — расхохотался музыкант.
Маркус все понимал, правда. Он знал, какой пыткой для них была жизнь после смерти, и что им нужно было пройти свой собственный путь, но…
— Хочешь, спою тебе?
Он резко обернулся. В руках Юджина уже появилась гитара — точная копия той, что была в камине.
— Что хочешь спеть?
— Думаю, The seagull is crying. Там, откуда я родом, побережье белым-бело от чаек.
И Юджин запел. Громко, сильно. Его музыка звучала совсем иначе, чем то, что знал Маркус. Она была… живее.
Сперва ушел Филипп.
Огонь охватил бумагу легко и быстро — без искр, без дыма. По легкому и доброму. Филипп с нежностью посмотрел на Клодию, провел пальцами по ее волосам; улыбнулся Юджину и задорно подмигнул Маркусу. И исчез.
Клодия совершенно не боялась. Ее огромные глаза светились любопытством, когда Маркус поднес пыльного старого мишку к огню. Все что она сделала — помахала ручкой Юджину.
— Юджин, пойдем! Поиграем во что-нибудь!
Юджин, не переставая путь, улыбнулся и кивнул ей. А потом перевел взгляд на Маркуса.
Они не прощались и ни о чем не говорили. Маркус опустился рядом с ним плечом к плечу, слушал самую идеальную песню в своей жизни. И когда почти сгоревший корпус гитары обвалился, взметнув в воздух столп искр, он закрыл глаза.
И не открывал их, пока музыка не оборвалась.
Номинация: Свой мир (Мегалиты)
Конкурс в самом разгаре — успейте проголосовать!
(голосование на странице конкурса)
 |
|
|
#фидбэк_лиги_фанфикса
Это ему приличные призраки попались, был бы там сам злодей, то всё. Если уж он своего ребенка не пожалел, то чужого пацана тем более. Маркус славный парень и невероятно храбрый, хоть бицепсами и не дотягивает. Да и папа у него бесстрашный. Имидж ничто, дешевизна все. На халяву и хлопка творог. А ведь все могло закончиться хуже! Убийца всегда убийца, какими бы благими намерениями он не прикрывался. Музыка - в тему. Сказка быль, да и песня правда, раз к человеку через музыку освобождение пришло. Библиотекарь тоже классная. В принципе, такая боевая бабулька тоже могла чего-то открыть. Приятный добрый рассказ, хоть и про привидений) |
|
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу