Вина (джен)

— Думаешь — это моя вина?.. — отстранённо поинтересовался Стефан, и Немерис Аджентон от неожиданности едва не поперхнулся куском рыбного пирога.

Пирог, надо сказать, был хорош. Не то что та, с позволения сказать, бурда, что подавали во дворце при жизни отца Стефана, императора Максимиана. Впрочем, не то чтобы Немерису в то время доводилось часто бывать во дворце... Стоило поблагодарить Стефана за то, что год назад он привёз в столицу повара и кухарку из Туареда. Туаредцы, в конце концов, всегда умели делать сытные и вкусные блюда буквально из ничего.

Немерис повернул голову, смерил задумчивым взглядом друга-императора, что сейчас стоял у распахнутого окна и двумя руками опирался на подоконник. О чём думал сейчас Стефан?.. Что его беспокоило?

— В чём именно? — уточнил Немерис, а в следующее мгновенье как ни в чём не бывало вернулся к поеданию остатков своего пирога и облизал пальцы.

Стоило сегодня спуститься в кухню и, может быть, стащив кусок-другой, как следует отблагодарить сварливую старуху Бригитту — её великолепные пироги Немерис мог бы узнать из тысячи. Всегда узнавал. С того самого благодатного времени, как впервые распробовал их в доме у Августа в свои десять лет.

Стефан промолчал. Немерис видел, как он мучал свои перстни. Императорская печатка с драконом страдала особенно сильно. И кольцо — одно из тех тонких золотых колец, что Стефан отныне носил. Нехороший знак, всегда означавший, что нервы Стефана находятся на пределе. Означавший, что ещё немного — совсем капельку — и может грянуть взрыв. И Немерис, признаться, не больно-то желал оказаться рядом к Стефану в сей, безусловно, знаменательный момент. И непременно предпочёл бы тактически отступить куда подальше, если бы только Стефан не был его другом.

Запах розмаринового масла сегодня тоже был невыносимо сильный... Может быть, подумал Немерис, стоило увести этого упрямого барана куда-нибудь в библиотеку, зашторить окна и не выпускать до тех пор, пока ему не полегчает? И непременно выпроводить куда подальше этих занудных вельмож и послов, от которых всё равно не было никакого толку. Может быть — даже пинками, если те примутся делать вид, что не понимают слова.

Так, во всяком случае, непременно попыталась бы сделать Лиззи. И, вероятно, сделала бы, если бы только ещё была жива.

Интересно, можно ли было попросить о том же жесте ту маленькую реймельскую ханшу, которую Стефан выбрал себе в подарок из всех тех девиц и женщин, что привёз с собой на родину Немерис? Ну или хотя бы сыграть на той штуковине и что-нибудь спеть. Как там её называли? Штуковина была похожа на барабан со струнами, по которым водили смычков, извлекая весьма забавные, похожие на плач или стоны, звуки.

Стефан молчал, стоял у раскрытого окна и о чём-то думал. О чём? О Лиззи и погибших сыновьях? Об империи, которой никогда не хотел? Может быть, о недавно почившем Джордже, что спился после смерти сестры?

— Стефан, я, правда, не могу понять, какой новый повод для самокопания ты придумал на этот раз! — хмыкнул Немерис, потянувшись ложкой к божественному хаггису Бригитты. — Ты ведь знаешь, из нас двоих хорошим воображением обладаешь только ты!

Интересно, можно ли было переманить Бригитту к себе? Стряпня этой женщины дарила желудку Немериса ни с чем не сравнимое наслаждение, и, по правде говоря, ради этого блаженства он вполне мог бы вступить в схватку с кем угодно.

Да у Немериса слюнки текли уже от одного имени!

К тому же… Это ведь Стефану шестнадцать лет назад отдала своё сердце их милая девочка Лиззи. Стало быть, Немерис заслуживал хотя бы Бригитты и её стряпни, услаждавших если не душу, то желудок.

— Максимиан, Немерис, — вновь подал голос Стефан.

Вероятно, даже не повернувшись к другу.

Голос у Стефана был непривычно глухой. Таким Немерис помнил его лишь однажды — тогда, когда выдернул из брачной постели в первую брачную ночь с Марией, чтобы как следует выпить, тем самым, во-первых, помянуть Лиззи, а, во-вторых, взбесить как следует зануду Бартоломью, читавшего нотации по поводу и без повода.

— А!.. — только и сумел ляпнуть Немерис, а после некоторой паузы вновь решил поинтересоваться. — А что с ним не так? Твоё чадо, кажется, вполне в добром здравии — вымахал за этот год и щёки у него круглые.

Маленького принца Максимиана Немерис видел четыре раза за все девять лет жизни принца. Один раз — на наречении⁽¹⁾ ещё лет девять назад. И три раза за минувший год. Последний — совсем недавно. И, надо сказать, это по-баларски темноволосое дитё было довольно высоким для своих лет и по-детски круглолицым. Чадо Стефана, вероятно, вполне неплохо питалось в доме Бартоломью и даже не имело на лице и руках синяков и ссадин. Что ещё было нужно для отцовского спокойствия? Будь у Немериса сын, наверное, остальное бы его мало волновало.

На недавнем экзамене, правда, отвечал маленький Максимиан плохо. Даже его младшая сестра — кажется, София или Стелла, или ещё какое-то имя на ту же букву — выглядела побойчее. И поумнее, несмотря на то, что ей-то было всего лет пять или шесть. С другой стороны, сам Немерис вот тоже в науках никогда не блистал, как и Джордж Кернкол. И Лиззи всегда превосходила их обоих на голову или даже на две.

— Как ты думаешь, Немерис, это я виноват в том, что Максимиан такой? — Стефан, наконец, повернулся, и лицо его казалось бледным. — Доктор Амогилар недавно написал книгу о причинах... Подобных проблем.

А… Стало быть, Стефана всё же волновали именно успехи — или их отсутствие — сына в обучении. Немерис полагал, что решалось всё намного проще, чем старались выдумать некоторые учёные мужи.

Не то чтобы Немериса сильно интересовали книги доктора Амогилара и сам доктор Амогилар. Немерис вообще несколько недолюбливал людей науки, если они только не придумывали что-то действительно полезное — вроде кремнёвого замка или там теории полёта пушечного ядра. Но о содержании той самой книги Немерис, к своему сожалению, имел некоторое представление — ибо Стефан зачем-то ввёл его в Малый тайный совет, на заседаниях которого было решительно нечем заняться.

— Разве там говорилось не о холодности и непоследовательности матерей? — Немерис положил себе в тарелку ещё хаггиса. — К тому же — какой такой? Я в его возрасте не сумел бы и этого. Меня, если помнишь, только в десять лет начали учить грамоте.

Конечно, Немериса едва ли можно было назвать человеком, что хоть что-то понимал в детях — но Августу-то это в своё время никак не мешало воспитывать племянника, собственный многочисленный незаконнорожденный выводок и пару десятков воспитанников, не правда ли? И у большинства всё было… В итоге — вполне неплохо.

Стефан отошёл от окна, пересёк комнату, скользнул взглядом по пустому месту на стене — там раньше висел парадный портрет императора Максимиана с женой, тремя сыновьями и дочерью. Там, у стены Стефан немного постоял, потом подошёл к столу. Сел, налил себе разбавленного вина.

— Я никогда не любил свою вторую жену. Но Мария была хорошей матерью, Немерис, и никогда не вела себя с детьми холодно, и я не считаю, что она бывала непоследовательна в их воспитании, — покачал Стефан, прикрыл глаза и вздохнул. — Но я вёл. И я плохо понимаю, как быть последовательным в этом вопросе.

Немерис закатил глаза. Это всё была такая чушь! У Стефана вон с самого рождения не было никакой матери, холодной или нет, отец вёл себя с ним чаще всего жестоко (и, чаще всего — весьма холодно), а Август… Август был Августом, а стало быть — никогда не бывал последователен. Как будто это мешало спокойному только на вид Стефану глотать книгу за книгой, фехтовать, носиться по Туаредским землям, быть участником, а иногда и зачинщиком детских шалостей, и бессовестно жульничать в карточных играх… Да Августу в Стефановы тринадцать лет пришлось закупать новые книги в свою библиотеку!

— Если тебе так интересно именно моё мнение... — Немерис помедлил, поскрёб ногтем по бокалу, дожидаясь, когда Стефан кинет на него выразительный взгляд, — То я думаю — ты попросту слишком сильно сжимаешь пружину⁽²⁾. Мальчишке не помешала бы хорошая порция розог, вот и всё. И он быстро всему научится.

Не то чтобы методы Августа вызывали у Немериса одобрение. В конце концов, он всё ещё неплохо помнил, сколь болезненны могли оказаться последствия августовского гнева. Но в его, Немериса, случае методы Августа, пожалуй, работали.

— Он правда не может, Немерис, — возразил Стефан, и янтарные его глаза смотрели на друга очень серьёзно. — Он не притворяется. Немерис. Лучше бы он притворялся, как ты притворялся, когда норовил всё списать у меня или Лиззи. О, Немерис! Лучше бы он притворялся! Лучше бы он был лжецом и лентяем, чем так! Я бы мог от него требовать!.. Требовать от Бартоломью!..

Да, пожалуй, если учитывать, что Максимиан, кажется, был наследником престола, картина была не слишком-то весёлая…

— Когда Августа останавливало, что кто-то из нас что-то не мог? — хмыкнул Немерис и отпил из своего бокала. — К тому же, у тебя, кажется, есть ещё дочурка, которой внимания доставалось едва ли больше, чем твоему сыну. А она прелестная и умненькая девчушка, скажу я тебе! Есть в ней что-то от Августа, не находишь? Станет такой же занозой, когда подрастёт, как он или я! А, может, и похуже, если мозги ей передались от тебя.

Стефан тоже хмыкнул. Кажется, он и сам так считал. Лицо его немного расслабилось.

Кажется, беспокойство начало его отпускать.

— Слушай, отправь сына к Августу, коль уж есть повод заявить, что Бартоломью не справляется, — пришла в голову Немериса гениальная мысль, и он поспешил тут же ею поделиться со Стефаном. — В Туареде всегда полно всякой детворы, чтобы он научился вести себя посмелее, воля и свобода по сравнению со столицей, полно вкусной и простой еды, да и Август быстро научит его всему, что нужно и что не нужно. Всего год — и сына ты не узнаешь!

Стефан отвернулся и покачал головой. Налил себе ещё разбавленного водой вина. Отпил.

— Я... я не смогу так поступить с сыном, Немерис, — совершенно честно ответил Стефан. — Максимиан не выдержит Августа. Максимиану будет там невыносимо. Он — чувствительный и домашний ребёнок, послушный и ранимый. Он не я, Немерис. Не ты. И он мальчик — Август не станет сдерживать себя в общении с ним, как сдерживался с Лиззи или со своими дочерьми. Я не хочу, чтобы моему сыну было плохо.

Немерис полагал, что под драконьим крылом Августа — при всей его вспыльчивости — было вполне неплохо. В конце концов, Август, и вправду, давал своим воспитанникам много свободы. Больше, чем дал бы кто-то ещё из императорской семьи.

Конечно, не всегда эта свобода была им во благо, и Немерис — как и Стефан, и Лиззи, и Джордж, и все остальные — набили в детстве множество шишек и получили множество шрамов, но... Кем был бы Немерис, попади он к кому другому? Да Немерис не был уверен, что не сбежал бы, сверкая пятками, в первый же месяц!

Но, возможно, Стефан был прав. У Максимиана глаза были на мокром месте из-за сущей мелочи. И что Создателю стоило сделать его девочкой, а бойкую дочку Стефана — мальчиком? У империи бы не было сейчас проблем.

— Тогда тебе стоит жениться ещё раз и завести ещё пару-тройку сыновей, — пожал плечами Немерис и потянулся за запечённым яблоком. — Ну и надеяться, что они окажутся... более одарёнными.

Стефан промолчал.

1) Наречение — здесь ритуал, подобный христианскому таинству крещения

Вернуться к тексту

2) «Сжимать пружину» — местный аналог устойчивого выражения «накручивать себя»

Вернуться к тексту