Постояннее временного (джен)

Девочка, поющая взрослые песни,

Знает что, но не знает как.

— Короче, так, — Гермиона пролистала первые страницы, освежая в памяти так называемый сюжет. – Есть девушка, наследница чего-то там, богатая, в общем. Есть трое ее престарелых родственников, каждый из которых хочет выдать ее замуж за своего сына. Она упирается и отказывается. Тогда они обращаются к своему общему незаконнорожденному племяннику, чтобы он женился на ней вместо их сыновей. И он ее насилует, совершенно уверенный в том, что после этого она тут же пойдет за него замуж. Она нанимает небольшой корабль и драпает от них всех в Новый Орлеан, но капитан корабля и все матросы желают ее изнасиловать, так что в итоге она оказывается за бортом. Ее подбирает другой корабль, капитан которого хочет — угадай чего?

— Я знаю! Он хочет ее изнасиловать! – с видом отличницы, вызубрившей урок, сказала Джоан, ее компаньока по этим дурацким чтениям. – Да?

— Не совсем. Он хочет, чтобы она с ним переспала добровольно, в качестве платы за спасение. Но в целом, конечно, одна фигня. В итоге он от нее отвязался, хотя намекать не перестал. Они приплыли на Багамы, где он познакомил ее со своими друзьями, и один друг немедленно захотел – угадай, что!

— С ней переспать. Или все-таки изнасиловать?

— Нет! У нас новый глагол! Он захотел на ней жениться. Хотя, судя по тому, как они все там с ней обращаются, для автора "переспать", "изнасиловать" и "жениться" – это примерно одно и то же.

— Короче, у тебя там весело, — подытожила Джоан. – А у меня тоска: он ее босс, она девственница за тридцать, он в нее влюблен, она в него нет, он ее вывез за границу, типа соблазнять, купил ей платье, и вот уже пять страниц уговаривает ее снять лифчик, потому что с платьем он не смотрится.

— Да, как-то скучно. Может, книжку сменишь?

— Ну нет, должна же я хоть одну добить целиком! А не целиком, так хоть до постельной сцены! – с отчаянным упорством возразила она. Джоан читала гораздо медленнее Гермионы, а навык «чтения по диагонали» ей вообще был не знаком до этого лета. Поэтому прочитанных и даже пролистанных книг на ее счету было куда меньше, но ее это только раззадоривало. Еще несколько минут они молчали, и слышен был только хруст чипсов и шелест страниц.

— О. Она все-таки сняла лифчик.

— Что, прям перед ним? – безучастно уточнила Гермиона.

— Нет, в примерочной. Но эмоций у него при этом столько, как будто, и правда, перед ним. Интересно, мужчины и правда настолько тащатся от женской груди?

— Спроси у кого-нибудь из них. О, этот друг, который жениться собирался, тоже решил ее изнасиловать! Какие-то они все неразнообразные.

— Если разнообразие – это как в той книжке, когда героиню поймал какой-то маг-маньяк, то лучше уж так, нет?

— Зато с маньяком были любовные сцены нормальные! А тут она опять дала пощечину и сбежала, — Гермиона со вздохом пролистнула пару страниц причитаний о мужской природе, чтобы снова добраться до действия.

Так они проводили почти каждый вечер последние пару недель, с тех пор, как тетя Джоан, гостившая здесь, уехала, оставив в доме свое собрание… хм… книг, если можно назвать это книгами. Начинали они с прогулки, а потом покупали в ближайшем магазинчике всякую калорийную ерунду, вроде чипсов или конфет (Гермиона полагала, что Берти Боттс подошли бы идеально, но Статут Секретности же), и устраивались в комнате Джоан, наугад вытаскивали из толстой стопки романы, читали по диагонали, пересказывали друг другу особенно глупые сюжеты и периодически зачитывали вслух любовные сцены. Эти книги открывали Гермионе совершенно новый для нее мир. Мир, в котором все люди поголовно идиоты, неспособные справиться ни с одним инстинктивным устремлением. Мир, в котором мужчины думают только о том, как бы переспать с женщиной, и либо идут на все, включая насилие, чтобы достичь этой цели (и считают это нормальным!), либо ведут себя так, будто выпили Амортенции: таскаются за объектом и ноют, ноют, ноют! Мир, в котором любая женщина теряет голову, если кто-то потрогал ее грудь, и непременно получает оргазм даже при изнасиловании, если оно длится больше пары минут (и если при этом насильник не забыл о ее груди, конечно).

Если мир половозрелых человеческих особей и правда выглядел подобным образом, то Гермиона не хотела бы иметь с ним ничего общего. Но она надеялась, что реальность хоть немножко отличается от написанного в этих книгах. Люди, которых она видела вокруг, возможно, влюблялись и занимались с кем-то сексом, но, вроде бы, не переставали при этом вести себя адекватно и социально приемлемо. Взять хоть ее родителей… хотя нет, лучше не надо. А то ведь представит, начитавшись.

— У меня поворот сюжета! – торжественно объявила она.

— Да что ж такое-то?! Так нечестно! Почему опять у тебя? Вот мои даже до сих пор не переспали, хотя он ее пять раз к стенке уже прижал!

— Не даёт?

— Не даёт, — сокрушенно, будто болельщик проигрывающей команды, пожаловалась Джоан. – Ну и что там у тебя?

— Этот капитан, который ее привез, пошел на свидание с любовницей. Я уже настроилась на любовную сцену, но как только «его плоть дрогнула и встала», конец цитаты, он услышал крики под окном и пошел спасать героиню, которую опять хотели изнасиловать.

— Этот, который жениться собирался?

— Нет, уже опять другой. Капитан, значит, набил ему морду и героиню увел к кораблю, но не доходя до корабля изнасиловал сам.

— Ну да, не доверять же такое ответственное дело другим. Это он, короче, и есть главный мужской персонаж, да?

— Да. Так что ему это удалось, и героиня в процессе даже получила удовольствие. Только он при этом обнаружил, что она не девственница, и начал ломать ей руку, чтобы она ему рассказала, кто был первым.

— Какой… добрый и галантный мужчина. А она?

— А она, ясное дело, поплакала и рассказала. Ну и он забрал ее обратно на корабль. Учить искусству любви.

— Счастье-то какое!

— И не говори! Короче, так. Еще три попытки изнасилования – и я бросаю это читать, потому что скучно, а детальных описаний ноль. Ничего более конкретного, чем «он прикусил ее сосок» я пока не встретила.

— После мага из башни не тянет, да, — ухмыльнулась Джоан.

— После него вообще никто не тянет! Он, помнится, всем предметам вокруг находил извращенное применение. Но этот сюжет откровенно слабый по сравнению с чем угодно, по-моему.

Еще через десять минут чипсы кончились. Терпение Гермионы кончилось тоже. Она уже собралась об этом объявить, когда Джоан вскочила с места с воплем:

— Да! Да! Они наконец-то переспали! И ей понравилось.

— Девственнице за тридцать? – с сомнением уточнила Гермиона.

— Ну… он был нежен и осторожен.

— А, ну тогда конечно.

— А у тебя что?

— А она сбежала с корабля, когда тот причалил в Новом Орлеане. Ее тут же попытались изнасиловать, конечно. Трое прохожих. И я вот теперь думаю, считать это за три попытки или все-таки за одну?

— Считай за три, не мучайся. Я против насилия над мозгом! Бросай эту книжку в прочитанное, бери другую.

— Почему это в прочитанное? – занудно уточнила Гермиона. – Мы ведь ее не дочитали!

— А ты думаешь, мне охота ее читать, после такой-то рекламы?! Нет уж, в прочитанное!

Гермиона не стала спорить и взяла новую книжку. Аннотация обещала ей что-то про язычницу, выросшую в тропическом раю, которые все хотят купить, но полюбит только один. Все как всегда, в общем. Но вместо того, чтобы вгрызться в новый текст в поисках эротических сцен, она застыла, с недовольным видом глядя перед собой. Пару минут Джоан просто искоса поглядывала на нее, ничего не спрашивая, но потом все-таки не выдержала:

— Ну что?!

— Меня бесит тот факт, что все это написала женщина, — не стала отпираться Гермиона. – Даже я могу поставить себя на место героини, хотя у меня подобного опыта нет и, надеюсь, никогда не будет. Так почему она не может? Неужели не очевидно, что не может девушка, которую пятнадцать минут назад пытались изнасиловать и при этом били по лицу и по голове, испытывать неземное блаженство и страстное желание, когда ее начнет целовать следующий. Разве нет? Ну да, адреналин, да, допустим, шок у нее. Но не до такой же степени!

— Ну слушай, это глупая книжка, и так понятно. Чего ты так завелась-то?

— Понимаешь, если почитать эти книжки, создается впечатление, что насилие – это как бы и вовсе не ущерб. Ну, то есть, девушке, возможно, будет немножко больно, но если она не будет трепыхаться, то хорошо потом тоже будет. А потом она немножко поплачет – и все, она как новенькая, можно жить дальше. Но ведь некоторые с этим разбираются годами: со страхами, с собственным чувством вины, с сексуальными проблемами… как можно делать вид, будто это такое небольшое и простительное зло, примерно как поругаться из-за какой-нибудь ерунды? И ладно бы это писали мужчины и для мужчин, но ведь вот это вот называется "женский роман"!.. И почему вот эта девушка, которая якобы с норовом и темпераментом, ни разу всерьез не отбивалась?!

— А ты бы стала? – скептически посмотрела на нее Джоан.

— А я бы вообще живой не далась, — в запале ответила Гермиона и сама же испугалась. Потому что поняла – это правда. Та девушка из книжки вела себя, конечно, ужасно глупо, но не о том речь. Она переживала все это, потому что очень хотела остаться живой и относительно невредимой. А она… она могла умереть, упав с метлы на первом курсе. Или если бы профессор Квиррелл решил ее не усыпить, а убить, почему бы нет. Или на втором курсе, когда она неожиданно проснулась в снегу и могла бы не дойти до хижины мистера Хагрида. Или позже, если бы посмотрела не в отражение в стекле, а в глаза василиску, — кто знает, защитили бы ее очки?.. Она могла погибнуть как минимум четыре раза за последние два года, но по-прежнему была готова скорее умереть, чем пережить нечто настолько неприятное и чем... проиграть кому-то сражение за саму себя. Значит ли это, что она так и не научилась ценить собственную жизнь? Или наоборот?..

— Грейнджер, не грузись, бросай уже эти книжки, они дурно на тебя влияют. Идем лучше чаю выпьем!

Это был очень своевременное предложение.