Не та книга (джен)

Этот книжный стеллаж Гарри впервые увидел только в девять лет. Библиотекарь в их школе был хороший, так что самые интересные детские книжки расставлялись ближе ко входу, а на удалённых окраинах покоилась специфическая литература для старших и любознательных читателей: детские энциклопедии, приключенческие романы, исторические повести, сборники «Сделай сам» и тому подобные сокровища.

В совсем уж далёком и плохо освещённом углу складировались подшивки старой периодики. Непонятно, что делала в детской библиотеке эта макулатура, но набрались её с момента последней ревизии целые горы, и свалены были эти горы прямо на полу: никаких полок для них не хватило бы. Библиотекарю эта свалка была как кость в горле, она постоянно ворчала что-то про «пожар» и «грузовик для вывоза», но, видать, своими силами сделать ничего не могла. У муниципальной школы имеются и более приоритетные статьи расходов.

И вот если перелезть через эти пыльные горы, ничего не повалив по дороге, то за ними пытливому исследователю открывалась неглубокая тёмная ниша. Видимая только после преодоления «перевала».

Гарри, как и положено пятилетнему ребёнку, начал с полок поближе, но за четыре года уверенно перечитал и энциклопедии, и серию «Как это устроено», и географические альманахи, и многое другое. Романы и повести показались ему жутко скучными: он просто не понял, зачем люди страдают всей этой фигнёй, да ещё настолько подробно описывая каждую травинку. А вот «Начала наук» он читал с удовольствием, тем более что математика продолжала оставаться его любимым предметом. Там, в отличие от английского языка или рисования, субъективную оценку поставить трудно.

Через завал он долго не решался перелезть: боялся, что его отлучат от прочих богатств. Но чувствовал, что там должно быть что-то интересное. И вот однажды летом, когда библиотекарь отлучилась на обед, он всё же решился.

Нишу занимал ещё один стеллаж. Пыльный и под потолок забитый теми же подшивками. Почти. Среди растрёпанных газетных стопок и громоздких подшивочных альбомов нашлось несколько книг. Старых и зачитанных до потемнения обложек.

Книги оказались сказкой. Одной большой сказкой, напечатанной в семи толстых томах. Сказкой о простом мальчике-сироте, который оказался волшебником, сел на большой красный поезд и уехал учиться в самую настоящую волшебную школу.

Гарри утонул в этой мечте. Столько чудес, столько захватывающих приключений, столько… нужности твоих трудов для окружающих тебя друзей! Причём чудеса не происходили с тобой — ты творил их сам! Летал как птица, дышал под водой, метал огонь и возвращал к жизни напрочь испорченные вещи…

Так продолжалось до тех пор, пока молодой герой не проснулся тогда, когда не следовало. И не обнаружил, что всё это время жил в мире сладких иллюзий, а на самом деле…

А на самом деле его быстро поймали и вернули в манящую сказку. Но герой выкрутился вновь… И вновь…

С каждым томом повествование становилось всё мрачнее, а в последних трёх и вовсе превратилось в ночной кошмар, в отчаянной бездне которого не осталось ни одного повода для надежды.

Конец у истории оказался хуже некуда. Юный маг, многократно преданный и ограбленный всеми своими друзьями, к тому времени давно хотел просто умереть и прекратить мучения. И ему наконец позволили это сделать. Вместе с ним погиб и главный злодей.

А освободившееся тело юного героя занял мудрый старец, все эти годы возглавлявший борьбу Светлых сил.

В силу малого возраста Гарри осознавал едва половину от написанного, да и доступ ко всем томам получил не сразу, но и осознанной части… Он, для примера, так и не понял, как может выглядеть «родильная машина» или для чего нужно «разбирать на ингредиентах», но вот сцену скармливания того, что осталось от этого «разбора», семейному стаду садовых гномов представил вполне живо.

Целую неделю после прочтения последнего тома Гарри не мог нормально спать и два дня почти ничего не ел, чем немало переполошил тётю Петунью. Отойдя от ступора и впервые за многие годы выплакавшись в подушку, Гарри принялся размышлять, что же ему теперь делать.

А почему он вообще воспринял эту историю столь близко к сердцу? Потому что она носила его имя.

«Гарри Поттер и Философский развод»

«Гарри Поттер и Скульптурная галерея»

«Гарри Поттер и Филиал Азкабана»

«Гарри Поттер и Кубок предателей»

«Гарри Поттер и Жареный петух»

«Гарри Поттер и Вампир-полукровка»

«Гарри Поттер и Подаренная смерть»

Каждый том — один год обучения в этой кладбищенской мастерской. С одиннадцати до семнадцати лет.

Первая содержательная сцена в книге происходила 23 июля 1991 года и начиналась с выкрика «Вставай, негодный мальчишка! Присмотри за беконом, у Дадли сегодня день рождения». И вот теперь она с блеском реализовалась.

Однако убедиться в том, что сказка имеет к Гарри реальное отношение, мальчику пришлось намного раньше: сразу же, как только он подтвердил факт того, что является волшебником.

* * *

— Повернись… Присядь… Подними руки… Сидит нормально. Всё, снимай. И будь с нею аккуратнее: в этой форме тебе ходить ближайшие три года!

За инцидент в зоопарке Гарри наказали знатно: надолго заперли в чулане и урезали рацион. Оправдываться Гарри даже не пытался: бесполезно.

Позавчера он был выпущен на свободу, но не просто так, а потому что его сразу же отправили к старухе Фигг. Старуха ходила по дому на костылях и нуждалась в помощи, а Петунии как раз требовалось выехать с Дадли в Лондон и купить сыну новую школьную форму. Не оставлять же этого ненормального в доме после того, что он накуролесил в зоопарке на пару с той змеёй!

Вчера тётя завоняла весь дом, затеяв кустарную перекраску старой Дадлиной формы в радикально серый цвет. Морщили носы и прикалывались над актуальным колером все трое Дурслей, но Гарри было всё равно: вчера же он извлёк из корреспонденции и спрятал в чулане письмо из Хогвартса. Проблему куда бо́льшую, чем серые тряпки. А Дурсли… Если они жаждут, чтобы все в «Хай Кэмеронс» увидели, какие они выдающиеся нищеброды, то кто ж им доктор?

Текст письма повторял тот, что был в книге, вплоть до орденов Мерлина и Ньютов Скамандеров. Плохо. Поезд до станции Смерть стартовал строго по расписанию и пока что пролетает пикеты секунда в секунду.

Сегодня Гарри встал на четверть часа раньше, чтобы успеть позавтракать до прихода почты. Пора бы и Дурслям приобщиться к своей судьбе.

— Ваша почта, дядя. — Гарри выложил на стол стопку газет, среди которых виднелись два приметных конверта. — Я могу сегодня сбегать в библиотеку?

— Валяй, — рассеянно буркнул Вернон, споро вытаскивая из кучи The Guardian. — И до обеда не показывайся. А лучше до ужина.

Уже открывая наружную дверь, Гарри ухмыльнулся раздавшемуся с кухни Дадлиному воплю:

— Пап, смотри! Очкарику тоже что-то пришло!

В библиотеке Гарри планировал окончательно сравнить тексты писем и кое-что освежить в памяти. За прошедшие два года он изучил этот семитомник от корки до корки, а отдельные места вызубрил наизусть, но печатный оригинал всегда надёжнее собственной памяти. К сожалению, вынести книги наружу или хотя бы за пределы бумажной кучи не удавалось: Гарри всегда что-то отвлекало, а когда он вспоминал о затеянном, книга вновь стояла на своём месте.

Но сегодня в библиотеке его ждал неприятный сюрприз.

— Вот, — с удовольствием сообщила библиотекарь, — вывезли наконец эту помойку. Ещё в начале недели: хорошо, что тебя не было.

От залежей старых газет не осталось даже запаха. Унесли всё подчистую, пол вычистили и вымыли. Стеллаж со странными книгами тоже отсутствовал. Не было и ниши, в которой этот стеллаж стоял. Никаких следов. Ровная старая штукатурка.

Когда поезд трогается, расписание обычно остаётся на вокзале.

За обедом тётя Петуния была непривычно молчалива, а Дадли — нервный и не в своей тарелке. Если верить книге, он едва ли не впервые в жизни получил от отца решительный укорот.

А после ужина мрачный Вернон поставил племянника в известность, что тот переезжает наверх, в свободную спальню. Бедному собраться — только подпоясаться, так что уже через пять минут Гарри обживал новые апартаменты и освобождал кровать от наваленных на неё вещей. Спальня, которую ему выделили, до сегодняшнего вечера служила складом сломанных Дадлиных игрушек.

Вполуха слушая далёкие Дадлины вопли — видать, кузен решил не сдавать позиции и стоять насмерть, — Гарри размышлял о странностях со всеми этими письмами. Почему они продолжают приходить, ведь он уже вскрыл и прочитал первое из них? Почему их приносит обычный почтальон, а не совы? Неужели отправить почтой несколько конвертов без штемпелей и марок проще, чем послать сову?

На следующее утро писем пришло ещё больше. Дадли затеял в прихожей потасовку с отцом, пытаясь первым схватить принесённую почту и узнать наконец, что же от него так тщательно скрывают родители. А Гарри удостоился внимательного взгляда Петунии, потому что продолжал молчаливо игнорировать происходящее. Мальчик вряд ли мог на что-то повлиять. Те, кто не ленился законопачивать конверты в яичные скорлупки или вдувать мешками в каминную трубу, определённо преследовали какие угодно цели, но только не «просто доставить одно письмо Гарри Поттеру, который половину дня проводит на улице». А когда носорог борется с аллигатором, нужно отойти в сторону и не отсвечивать своим ценным мнением.

А ещё собирать запас еды в дорогу, который в случае Гарри ограничивался ломтиками долгохранящегося хлеба. И приготовить сумку с тёплой одеждой.

Дюжину яиц со «счастьем» доставили к порогу на следующий день, а в наступившее за этим воскресенье «пергаментной радостью» дунули через камин. Первой вылетела тугая пачка размером с квартальную подшивку Times и приложила Вернона по затылку; далее письма повалили россыпью, а камин превратился в профессиональную воздуходувку для палой октябрьской листвы.

Пинками и криками Вернон выгнал всех из гостиной и захлопнул дверь, но дурной поток и не думал ослабевать. Он валил мебель, бил хрупкую обстановку и заполнял свободный объём одинаковыми бумажными пакетами. Ну конечно же, письма с адресом «самая маленькая спальня» нужно доставлять в гостиную, хотя окошко своей спальни Гарри специально держал открытым круглые сутки.

Этот показательный разгром окончательно добил Вернона.

— У вас пять минут, — сообщил он под звуки штормового бедлама за спиной. — Берите только самое необходимое. Мы уезжаем.

— Вернон…

— Никаких возражений, я сказал!

Гарри развернулся к лестнице, показав остальным пример. Сумка у него была готова с вечера, но он зашёл на кухню и добавил к своим запасам пачку галет и кусок сыра из холодильника. Мечущаяся между шкафами Петуния хотела было окоротить подобную наглость, но, обернувшись на всё ещё не утихающую гостиную, смолчала. Оно и понятно: тут не знаешь, что останется от дома, так чего жадничать? Пусть хоть свою долю племянник тащит сам.

— Чего ты там в сумку нахапал? — неприязненно спросила она.

— Тёплой одежды.

Это навело тётю на мысль, что, сосредоточившись на запасах еды для мужиков, она упустила кое-что важное.

— Собери тут всё необходимое, — бросила она, направляясь в прихожую. — На стол!

Дважды повторять Гарри не требовалось. В ход пошли все запасы хлеба и печенья, сыр, джем, конфеты и невскрытая банка арахисового масла. Замороженные упаковки сосисок. Консервированная ветчина. С некоторыми колебаниями — ещё горячая жареная курица, которую мальчик упаковал в фольгу. Если он не ошибается, ночевать им сегодня придётся в гостинице на родине Снейпа, а там из всего inclusive — только протухшие кукурузные хлопья, зато вполне может найтись холодильник.

А пожрать Дурсли были не дураки.

В пять минут они не уложились, но Вернон как раз боролся с Дадли, пытавшимся пропихнуть в багажник свой компьютер с телевизором, так что времени на адекватные сборы хватило.

Напоследок Гарри сделал то, что должен делать Вернон, будь он повменяемей: перекрыл газ и воду в доме.

Выехав из городка на скоростную магистраль, дядя занял бескомпромиссно-правую полосу и гнал по ней на пределе скоростного лимита, но как-то рвано: спонтанно начинал «игру в шашки», разворачивался, останавливался на обочинах и прочими способами демонстрировал хорошую начитанность популярными детективами. Гарри не обольщался: почтовые бомбы наводятся не на стоп-сигналы, а на одну конкретную персону. Его найдут в любом медвежьем углу.

Вполуха слушая кузенов скулёж, Гарри размышлял, зачем Дурсли вообще взяли его, Гарри, с собой. Или почему.

Вот, они убегают от волшебников. А ещё они знают, что письма безошибочно находят племянника, где бы он ни прятался. Ну хорошо, пока что не знают, но, переночевав сегодня в гостинице, убедятся однозначно. И?

Почему они не бросят его где-нибудь на заправке? В той же гостинице? В чистом поле?

Или вот: почему они не оставили его в доме на Тисовой? Дурсли же наоборот заинтересованы в том, чтобы он уехал в свою ненормальную школу и не появлялся у них десять месяцев из двенадцати!

«Так, псих. Вот твоё письмо, прочтёшь на досуге. На днях к тебе придут и всё объяснят. Вали в свой интернат и не возвращайся раньше следующего лета. Там тебе понравится, можешь не сомневаться. Сейчас мы на пару недель отъедем отдохнём, а ты жди своих фриков и делай, что они скажут. Холодильник забит под завязку, у старухи Фигг всё остальное. Постарайся не спалить дом, иначе тебе негде будет жить».

Но нет. Они взяли его с собой. Как самое необходимое. Как то, чего бросать нельзя. Дом они бросили не раздумывая, а его…

Завтра они поймут, что бомбы наводятся на этот ходячий эпицентр, но всё равно будут тащить его с собой. До последнего, наравне с Дадли.

О некоторых вещах начинаешь задумываться, только проживая их лично. Никакое книжное предзнание не помогает.

— Этот мотель подойдёт. Я бы и дальше ехал, но глаза слипаются.

Быть может, это не простое внушение? Не Конфундус и не Империо, а… А Дурсли и вправду хотят для него лучшей доли? *Нормальной* жизни в их понимании.

— А тут есть кабельное ТВ? Мам, возьмите номер с кабельным, я и так пропустил и «Дживса», и «Мистер Бина»…

— Вряд ли, солнышко. Это Коукворт, и здесь…

Быть может, Петуния знает о волшебниках больше, чем рассказано в книгах? Знает, натерпелась, насмотрелась и всеми своими невеликими силами тащит племянника прочь из этого могильника?

— Никаких телевизоров! Завтра рано вставать, так что быстро ужинаем и сразу… Есть у нас чего пожрать?

* * *

Жареная курица была уничтожена за пять минут. Даже костей не осталось. Вернон гнал весь день без остановок на перекус, а потому задохнувшаяся и помятая тушка произвела на мужиков-Дурслей неизгладимое впечатление. Гарри перепали крылышки, и ему удалось их съесть лишь потому, что он успел до окончательной расправы Дадли над своей половиной птицы.

Что и говорить: ужин вышел «лёгкий», но ведь именно такой и рекомендуют перед сном, не так ли?

Вернон поднял их затемно. Ещё раз: лето, конец июля, затемно.

— Собачья вахта, — скалился он, застёгивая рубашку под небритым подбородком. — Пока *они* спят, мы успеем проскочить. Есть у нас чего пожрать?

В ход пошли тосты с джемом и по пачке сосисок на главных едоков. Гарри хотели скормить тех самых заплесневелых хлопьев, но победил аргумент:

— Вы же не хотите постоянно останавливаться у придорожных кустов, дядя Вернон?

— Прошу прощения, — подошла к ним заспанная хозяйка гостиницы. — Но нет ли среди вас некоего Г. Поттера? Для него тут принесли…

С уверенным видом человека, меньше всех имеющего отношение к Г. Поттеру, Гарри отвернулся от дискуссии и ловко выхватил несколько сосисок из последней пачки. С ними нужно расправляться как можно быстрее, до ночи они не дотянут.

«Не удивлюсь, если последнюю порцию писем сделал лично Снейп, — думал Гарри, глядя на огромную заводскую трубу и рассеянно выслушивая проклятия Вернона, который запихивал в багажник очередной мешок с “корреспонденцией от фанатов”. — Было бы здорово, если бы ему для этого пришлось вставать так же рано, как и нам».

Дядя привык, что посреди благополучного Литтл Уингинга нельзя просто так взять и начать жечь гору бумаги. В Коукворте и не такое едят на завтрак, но привычка — вторая натура.

Что касается Гарри, он бы с удовольствием оставил письма хозяйке. С наказом выкинуть их на помойку. Желательно вскрытыми. Пусть читают все кто хочет, магам стесняться нечего.

* * *

Провалившаяся уловка с «собачьей вахтой» заставила Вернона утроить бдительность. Проверочные остановки стали чаще, а их места — неожиданнее. Грунтовка между двумя распаханными полями, середина моста, небольшая рощица, верхний ярус парковки…

Автострады, развязки, небольшие городки и заправки. Вернон гнал машину по одному ему известному маршруту. Дадли нудил о миллионах пропущенных шоу. Петуния внесла робкое предложение вернуться, но получила решительный отказ.

Вечерело. Холодало. Погода начала портиться, пошёл дождь. Несколько раз далеко на горизонте промелькнули зарницы на фоне гор.

Вернон остановился на очередной парковке и куда-то ушёл, забрав ключи. Гарри присмотрелся и прислушался. Их окружали одноэтажные здания из валуна. Пахло незнакомым простором и немного йодом. Рядом звучали железнодорожные гудки и громыхали колёса на стрелочных стыках, но самой станции видно не было. Протрубил морской ревун. Или каботажный, Гарри в этом совершенно не разбирался по понятным причинам. Он и море-то вживую увидит сегодня впервые.

Мальчик прикинул возможные остатки провизии и скорость их поедания.

— Тётя, я вижу там работающий магазинчик, — негромко сказал он. — Нужно купить еды.

Петуния раздражённо тряхнула головой.

— Плотный ужин и завтрак, — настойчиво продолжил Гарри. — Сухим пайком. И воду.

Тётка повернулась и некоторое время смотрела на племянника.

— Ты всё-таки его прочитал, — с горечью произнесла она.

— Это ни на что не повлияло. — Голос Гарри был совершенно спокоен. — У нас мало времени.

Петуния раздражённо развернулась обратно. Некоторое время прошло в молчании, затем тётя проверила наличность, рявкнула заскулившему Дадли «Здесь сидите!» и ушла в наступающие сумерки.

Она успела вернуться, прежде чем у машины появился Вернон с каким-то субъектом.

— Отличные новости! — сообщил он, лучась нездоровым энтузиазмом. — Я нашёл замечательное место. Все на выход! Живо из машины!

Единственной хорошей новостью было то, что противный дождь на некоторое время стих. На улице было холодно, несмотря на лето. Шотландия встречала бриттов без тёплых дружеских объятий.

Похоже, Петуния восприняла слова племянника всерьёз, потому что настояла на том, чтобы забрать из машины как можно больше припасов. Нагруженными поклажей оказались все, даже Дадли: ему пришлось нести две банки с ветчиной.

Через четверть часа компания беглецов от судьбы оказалась на причале, а запасы ветчины уменьшились на две банки.

— Вот оно! — презентовал дядя вид на скалистый островок в полукилометре от берега. — Сегодня ночью обещают шторм! А этот джентльмен любезно одолжил нам свою лодку.

Лодка была вёсельная, без мотора. Только книжное предзнание убедило Гарри, что в неё можно сесть. Выходить в море на таком плавсредстве в начинающийся шторм — верное самоубийство.

Любезный джентльмен поспешил удалиться, мысленно крутя пальцем у виска. Плату за «одолжение» он взял вперёд, и её размер позволял ему не задавать вопросы, почему вместе с этим сумасшедшим в лодку садятся двое детей.

Как они дошли до острова, Гарри предпочитал впоследствии не вспоминать. Болтанка была жуткая, лодку несколько раз едва не перевернуло. Усиливающийся ветер угрожал выносом судёнышка в открытое море. Стремительно темнело, а никаких огней на острове не было. Как они будут причаливать, если их даже в море мотает, будто щепку у водосброса?

Но дядя уверенно пёр спиной вперёд, ориентируясь на какое-то шестое чувство.

— Солёная вода и буря, — рычал он. — Они не найдут!

Уже когда тёмная громада острова закрывала собой половину неба, они разглядели блеснувшие влагой доски причала. Но дядя проигнорировал и их.

— Никто не должен знать, что здесь кто-то есть!

Дядя выгреб на каменистый пляж, спрыгнул в воду и втащил лодку на берег.

— Живо вылезайте! Мне ещё нужно замаскировать её в кустах!

Какова бы ни была природа дядиной неадекватности, Гарри был ей благодарен. Метеорологи настоятельно рекомендовали сегодняшней ночью держать лодки подальше от воды. На причале её бы точно расколошматило.

После того, как укачанный Дадли отдал природе схомяченную ветчину, а они поднялись с пляжа на небольшое плато, стал понятен дядин замысел. На острове имелось старое рыбацкое хозяйство: мачты для сушки сетей, остатки развалившегося баркаса, покосившийся сарай и заброшенная хижина. Или покосившаяся хижина и заброшенный сарай, в полутьме так сразу не скажешь. Всё это по словам дяди было полностью в их распоряжении. На всю ночь. Ни в чём себе не отказывай.

Хижина оказалась каркасным пятистенком без предбанника. Две комнаты, минимум ветхой мебели и камин. Или очаг, Гарри точно не знал: уж больно это кострище отличалось от того, что украшало их гостиную.

Пока в хижине шла бестолковая суета, Гарри пробежался по окрестностям. Место для хранения дров обнаружилось в сарае, однако ничего кроме деревянного мусора там не нашлось. Если где-то и был запас топлива и круп, о котором упоминает каждая приключенческая книжка, искать его было некогда: окончательно стемнело и усилился дождь. Начинался обещанный шторм.

Скинув мокрую одежду, дядя с энтузиазмом отогревался пачками писем из последней доставки. Вопреки предыдущему опыту, воняли эти послания именно так, как и положено настоящему пергаменту: горелой шкурой. Не иначе как их и вправду делал Снейп. Дядю, однако, это не смущало.

— Всё у них через задницу, даже бумага, — с нотками удовлетворения ворчал он. — Дорогая, у нас есть чего пожрать? Я там провизии прикупил.

«Провизией» оказались четыре пакетика чипсов и четыре банана. Запасы Петунии были разнообразнее: четыре банана и четыре пакетика чипсов. Гарри вздохнул: он не предполагал, что здесь может быть настолько глухое запустение на магазинных полках. Где они вообще оказались? На карте северного побережья не так много городков, в которых имеется своя железнодорожная станция, и настолько захолустных среди них нет.

Оставшаяся банка ветчины приятно разнообразила скудный стол, хотя Гарри от неё не перепало: Дадли сказал, что съеденная им по дороге колбаса была Гарриной долей. Но Гарри не унывал: свои «личные» запасы он ещё не трогал. Если с ним не делятся, он тоже имеет право кушать под подушкой.

Обсуждать после ужина можно было разве что пустой желудок, а потому спать легли рано. Хорошо помня, в каких условиях ему придётся ночевать, Гарри прихватил из дома пару старых Дадлиных свитеров, которые сейчас и бросил на дощатый пол. На составленных вместе табуретках было бы теплее, но все табуретки в хижине были разными. Как в норе у Уизли. А спать на лестнице с комфортом получается только у пьяных.

Перекусив по-пастушьи хлебом и сыром, Гарри последовал примеру давно храпящего кузена. Ночка предстояла суетная, а назавтра мальчику требовалась свежая голова. Каждый лишний час у Морфея окупится сторицей. Будь его воля, он бы сегодня и не просыпался. Может, Хагрид промахнётся своим мотоциклом и окажется в Антарктиде? «Припрёшься со спектаклем — не буди».

Через несколько минут мальчик уже спал, глубоко и безмятежно. Ему не мешал ни храп на соседней кровати, ни скрипы незнакомого дома, ни раскаты начинающейся грозы, ни завывания бьющейся в окна бури. Есть прекрасный способ быстро увидеть первый сон: лечь на спину, расслабиться, успокоить дыхание и заставить пылинки кружиться над тобой в медленном танце. Этот способ ещё никогда никого не подводил.

* * *

Героя странной книги, обнаруженной среди газетных завалов, звали так же, как и Гарри. Он жил в том же городе по тому же адресу, его родственники носили совпадающие с реальными имена. Даже чулан под лестницей имелся, правда… в книге он был гораздо просторнее. Зато избивали книжного героя куда сильнее Гарри, которого вообще никто не бил, кроме кузена с компанией. Наказывали — да, но не били.

Но всё это могло быть чьей-то злой шуткой. Гарри не знал, можно ли просто так взять и напечатать фальшивую книгу, но это многое бы объяснило. И облегчило.

Ждать целых два года до прихода письма из Хогвартса было непозволительно долго. Здесь и сейчас имелся только один кардинальный способ всё подтвердить: магия. Если это выдумки и никакой магии нет, то и страдать не из-за чего.

Поначалу Гарри попытался вспомнить всё «странное», что могло быть с ним в детстве. И… не смог отыскать ничего похожего на книжные беды. В книге вокруг маленького героя постоянно что-то загоралось, летало и взрывалось. У Гарри этого, разумеется, не было. Подумав хорошенько, он пришёл к неуверенному выводу, что если бы вокруг маленьких магов постоянно что-то горело и взрывалось, они бы так и умирали маленькими.

Зато Гарри умел чинить сломанные игрушки и разбитые вещи. И убирать с одежды грязь, которую сильно не любила Петуния. И уговаривать ранки заживать быстрее. Но ведь это же все могут! Что тут может быть странного? Или нет?

Прочитав ещё раз про детство героя, Гарри нашёл момент про перекрашенные учительские волосы. Этого точно не было. Зачем желать зла своей воспитательнице, если она столькому их всех научила? Странный этот герой: мог бы сделать зелёными волосы своему дяде, ведь тот гнобил его сильнее учительницы.

И ещё была геройская шевелюра, отросшая за ночь. Этот момент мальчик не понял напрочь: в чём там трагедия-то была? Тётка регулярно стригла обоих пацанов, и чтобы делать это пореже — стригла коротко. Да какая разница, что у тебя на голове? Ты что, девчонка, у которой других забот нет? В ванную после стрижки надо лезть, и целый день после этого обрезки волос в одежде колются — вот это проблема! Ну так тем более: зачем учащать себе мучения, отращивая волосы обратно?

Но зато у героя был шрам. И у Гарри он тоже был. Но шрам торчал у всех на виду, а потому библиотечный шутник вполне мог его увидеть и упомянуть о нём в фальшивой книге, чтобы пошутить убедительнее.

Нужен был прямой эксперимент: лично сотворить какое-нибудь колдунство. Но как? Для волшебства нужна палочка, а палочке нужно письмо из Хогвартса. Получался замкнутый круг. И Гарри засел за перечитывание «Философского развода» в третий раз.

Результатом его трудов стала запись в школьной тетрадке:

«1) Чтобы сотворить колдунство, нужна палочка, правильный жест, правильное слово и что-то ещё: то, из-за чего получается не сразу.

2) Если у тебя получается в первый раз, дальше становится легче и разучиться уже нельзя. Как с ездой на велосипеде.

3) Усталость от частого колдовства не наступает. Главное, чтобы у тебя получился первый раз. Если у тебя получился первый раз, нет разницы, сильный ты колдун или слабый.

4) Для самого сильного и интересного колдунства не нужна палочка, или жест, или слово, или всё вместе взятое».

Последний пункт был самым удивительным, но отрицать этот факт Гарри не мог: половина взрослых магов в книге колдовала без палочек, по щелчку пальцев или стуком о лодочный борт. Недоучка Хагрид колдовал молча, зонтиком с обломками выведенной из строя палочки. Профессор МакГонагалл просто превращала столы в свиней и безо всяких слов наколдовывала горы еды. А заикающийся Квиррелл не достал палочку вообще ни разу: возможно, у него её просто не было, потому что для заики она бесполезна.

Это обнадёживало. Понятно, что секрет там непростой, иначе палочки не покупались бы вовсе, но даже Хагрид владел им уверенно и многогранно: и лодка, и огонь, и Дадлин хвост. А потому — не боги горшки обжигают.

Нужно взять что-нибудь самое простое и однозначное: то, с чего начинают обучение первогодки. «Мама мыла раму». Полистав книгу, Гарри отыскал лучшего кандидата на эту роль: «Люмос». Жест отсутствует, нужно просто взять палочку и сказать «Люмос».

Гарри немедленно так и сделал: поднял руку и сказал «Люмос». И… ничего не произошло. А вы на что надеялись?

Это отрезвило мальчика. Он вдруг осознал, что сидит в бумажной пыли на бумажной куче и экспериментирует с магическим огнём. Ну не дурак ли, а?

Перенос экспериментов в старый овраг делу не помог. Гарри тужился, напрягал волю, представлял себя великим волшебником, держал в руках дубовый прутик, закрывал глаза и даже провёл одну серию попыток в сумерках, когда наколдованный свет был бы действительно нелишним. Тщетно.

Помог случай. Мальчик уже смирился с тем, что никакой магии нет, а глупые книги нужно выкинуть из головы. Он сидел на берегу небольшого пруда и любовался игрой солнца на вечереющей водной глади. Мысли текли расслабленно, глаза внимали простой природной красоте. Гарри рассеянно подумал, что вот таким и хотел бы видеть свой «люмос» — исполненным лета, а не только света.

«Люмос», — мысленно позвал он.

Правой руке стало очень холодно. Гарри опустил глаза и разжал пальцы. На ладони прыгал воплощённый солнечный зайчик — сгусток такого же летнего света, как и на бликах вокруг.

Опомнившись, Гарри судорожно затряс ладонью, захлопал ею по траве и начал на неё дуть, пытаясь погасить колдовской свет: он пришёл на берег пруда отдыхать, а не экспериментировать, и потому был заметен всем проходящим мимо людям. Затем мальчик всё же вспомнил книгу и скомандовал: «Нокс!». Руку приморозило ещё сильнее, но светлячок погас.

Холод не отступал. Чтобы побыстрее отогреть ладонь, Гарри сунул её под мышку, но через несколько минут понял, что это бесполезно. Не помогало ни растирание, ни массаж, ни разминка пальцев. Холод был не совсем физическим: рука просто не желала источать тепло сама. Незачем отогревать камень, если он всё равно остынет.

Навалилась странная апатия: ничего не хотелось делать, лишь пассивно покориться неизбежному. Гарри было очень страшно, но спасаться от беды стало лень.

К вечеру напасть отступила: конечность потеплела и отогрелась. Эти часы были для Гарри очень тяжёлыми. А уже на следующий день всё стало как обычно: от опасного эксперимента не осталось и следа. Выждав несколько дней и убедившись, что рецидива нет, Гарри задумался над образовавшейся дилеммой.

Прекратить экспериментирование вслепую было бы разумным. Но и заняться хотя бы начальным освоением волшебства, раз уж он оказался волшебником — неважно, хорошие это новости или плохие, — тоже было жизненно необходимо. Гарри знал из книги: в Школе чародейства и волшебства ему этого сделать не дадут. *Им* нужна послушная марионетка, не знающая элементарных вещей и потому верящая «правильным» людям на слово. Гарри необходим хоть какой-то багаж. У мальчика не было представления, как он будет противостоять такому гиганту, как директорская армия, но… сидеть сложа руки и ждать неизбежного тоже было неправильно.

Возможности появляются под задачу, нужно только начать её решать.

Через несколько дней Гарри решился зажечь светлячок ещё раз. Приморозит руку — что ж, перетерпим, сделаем паузу и повторим. Вдруг от раза к разу будет всё легче и легче?

Солнечный светлячок зажёгся. И снова. И снова. Разучиться ездить на велосипеде нельзя, но это не означает, что навыки езды не нуждаются в совершенствовании. Заставить трепещущий огонёк гореть ровно и спокойно, или появляться не в ладони, или оставаться висеть в нужном месте…

Гарри постигал искусство управления новой стихией. Сам по себе свет мальчику был не настолько важен: он учился наделять простое слово силой и превращать возможное в сбывшееся.

А вот руку «Люмосы» больше не морозили. Никогда.