Пустые комнаты (джен)

Маркуса поймали в оборот с самого утра.

Он едва успел проглотить завтрак, как Эстебан дал ему в руки связку ключей, планшет с бумагой и ручкой и отправил на инвентаризацию номеров.

— Мне нужно, чтобы ты рассмотрел каждую комнату, mijo. В каком состоянии мебель, что надо срочно менять, что отремонтировать. Найдешь что-то интересное вроде tiliche — тоже запиши, посмотрим, как это можно будет использовать. Начни со второго этажа и вверх. А я пока посмотрю, что у нас с трубами — мне не нравится напор.

Маркуса не сильно расстроило задание. Все равно после ночного ливня на улице было полно грязи, и он не хотел, чтобы в такую слякоть его приставили, например, возиться с садом.

Номера друг от друга практически не отличались, все тот же скудный набор мебели. Отличалось лишь ее состояние. Некоторые номера, казалось, были заморожены во времени — настолько хорошо в них сохранились все элементы. В некоторых же напротив, даже дышать было страшно, настолько ветхой казалась утварь. Двойное дно, кстати, было во всех тумбочках — правда, других экземпляров Библии Маркус нигде больше не нашел.

Уйдя с головой в свои мысли, он не сразу заметил, что уже дошел до двух последних номеров, один из которых принадлежал именно ему. А второй… Маркус вспомнил ночного музыканта и вдруг осознал, что на завтраке больше никого и не было — только он, отец и трое сотрудников, с которыми Маркус едва успел познакомиться. Постоялец решил пропустить завтрак? Или же до сих пор не проснулся, после своих полуночных концертов? А возможно, он рано утром выселился, вот и все.

Маркус внутренне выругался — ну почему он не спросил с утра отца об этом госте?

Помаявшись еще пару минут, Маркус наконец, решился постучаться.

— Простите, сэр… Доброе утро. Я не помешал?

За дверью стояла тишина, и Маркус почти убедил себя, что гость уже уехал. Но на всякий случай постучался еще раз.

— Вы не против, если я войду? Необходимо кое-что…

— Что ты тут делаешь?

Маркус вздрогнул так сильно, что планшет со стопкой листов бумаги взлетел куда-то в воздух. Кажется, неожиданный гость настолько не ожидал такой реакции, что тоже вскрикнул.

— Ты чего подкрадываешься? — Маркус присел на корточки, чтобы унять слабость в ногах.

Ральф, молодой садовник, который едва успел во время завтрака обменяться с Маркусом кивками, тоже шумно выдохнул, держась за сердце.

— Да кто подкрадывается? Ты на кой черт так орешь?

— Я просто…

— И зачем стучишься в пустую комнату?

Ральф, покачав головой, начал собирать разлетевшиеся записи Маркуса. Тот недоуменно посмотрел на садовника, заметив свежий букет цветов, который Ральф, собирая бумаги, чуть небрежно оставил на полу.

— С чего ты решил, что комната пустая?

— А с чего там кому-то быть вообще? — философски пожал плечами Ральф. — Твой отец внизу, Пеппи на кухне, Борис в саду. Мы с тобой тут. Кто, по-твоему, должен сидеть в номере? Приведение?

— Да не привидение, — Маркус с досадой выхватил из рук Ральфа бумаги. — Видимо, отец ночью кого-то заселял.

Ральф стал выглядеть еще растеряннее:

— И из всех номеров выбрал именно этот? Сомнительно.

— Почему?

— Ну открой, посмотри.

Маркус начал перебирать связку ключей, пытаясь найти ключ под номером 203. Все еще сомневаясь в своем праве войти этот номер, он все же щелкнул замком — и глухо, со скрежетом, но дверь отворилась. И Маркус почувствовал, как его спину прошиб холодный пот.

Номер точно не был жилым, казалось, последние лет двадцать. Все поверхности не просто покрылись пылью — она лежала толстым ковром толщиной с палец, придавая всем предметам тускло-серый цвет. Единственное окно было заклеено газетами, которые настолько выгорели, что на них практически не осталось чернил. Мебель настолько ветхая, что, казалось, крошилась под взглядом. И при всем этом было ощущение, что гость покинул комнату буквально пару минут назад — подушка, навсегда остывшая, лежала под странным углом, а одеяло валялось у изножья, будто кто-то поспешно его с себя скинул.

Маркус сделал пару несмелых шагов, приглушаемых слоем пыли. Но ведь он слышал музыку, прямо из-за двери! Как это возможно?

— Ничего себе, — присвистнул Ральф, перешагнув порог вслед за Маркусом. — Я, конечно, слышал про этот номер, но не ожидал, что он окажется настолько… законсервированным.

— А что ты слышал про номер?

— Говорят, тут давным-давно произошло убийство. Тогдашнего владельца отеля это так потрясло, что он запер этот номер и никому более не сдавал. Даже матрас не поменял. Видишь?

Маркус, стоявший около кровати, шокировано отшатнулся, только сейчас разглядев жуткие пятна на когда-то белоснежном белье.

— А кого… кого тут убили-то?

— Вот этого не знаю. Говорят, музыканта какого-то прибили, давно это было, — Ральф чихнул, подняв облако пыли, и попятился к выходу. — Ладно, я пришел цветы обновить. А, и вот еще, мистер Эспириту велел тебя найти, если ты тут закончил.

— Закончил, — Маркус пошел к выходу, стараясь наступать на собственные следы.

Юноша не был человеком впечатлительным или суеверным, но был готов поклясться — когда он закрыл дверь номера двести три, на мгновение, всего на одну крошечную долю секунды ему послышался перезвон гитарных струн.

* * *

— И надолго ты уезжаешь? — Маркус недовольно следил за тем, как отец складывает рубашки в небольшой чемодан. Судя по их количеству, казалось, что Эстебан собирался в путешествие минимум на две-три недели.

— На пару дней, mijo, не волнуйся. Я быстро вернусь, — Эстебан окинул комнату взглядом и похлопал себя по карманам. — Chale, ¿dónde está mi cartera⁽¹⁾?

— На столе, — Маркус лениво указал отцу на кошелек, который был незаметен под стопкой различной документации с чертежами отеля.

— Gracias⁽²⁾, — Эстебан открыл кошелек, пересчитал наличку и сунул Маркусу несколько купюр в руку. — Мне нужно решить вопрос с кредитованием, если повезет, мне выделят больше, чем я рассчитывал. Но для этого надо встретиться с инвесторами в Нью-Йорке, адвокат едва выбил для меня эту встречу. Если все получится, то реконструкция пройдет гораздо быстрее. Это тебе на мелкие расходы, если что-то понадобится. А еще… — он полез в карман излюбленной кожаной куртки и достал ключи, — доверяю тебе ключи от машины. У тебя ведь уже есть права?

— Только ученические, — Маркус выхватил у отца ключи, боясь, что тот передумает. — Но у меня уже больше пятидесяти часов практики, я планировал через месяц-два податься на полноценные права.

— Тогда не заезжай никуда дальше города, — мужчина подмигнул Маркусу и взъерошил его волосы. — А если поймает местный патрульный — скажи, что ты мой сын, он хорошо меня знает.

Маркус на мгновение выхватил их отражение на пыльном зеркале шкафа — как же они были непохожи! Высокий, смуглый, широкоплечий Эстебан, волосы которого, несмотря на солидные сорок лет, сохраняли иссиня-черный цвет без малейшего намека на седину. И Маркус — невысокий, худощавый, с копной кудрявых светлых волос. От отца он унаследовал только черные глаза, а все остальное, включая алебастрово-белую кожу, не принимающую никакой загар, от матери.

На самом деле ему ужасно не хотелось, чтобы отец уезжал. Отель казался Маркусу достаточно жутким с первой минуты, но прямо сейчас пустой номер по соседству с ним вызывал самый настоящий, пусть и иррациональный страх.

Однако юноша не стал ничего рассказывать Эстебану. Пока он добирался до домика сотрудников через сад, свежий прохладный воздух немного выветрил флер мистики, и теперь Маркус совершенно не был уверен в том, что ему послышалось ночью. Ну право дело, не на привидения же грешить! А если бы в номер пролез какой-то бездомный меломан, то он обязательно оставил бы следы на пыльном полу. Ну а звуки… Мало ли что это было. Тот же сквозняк, издававший трели через трещины в оконном стекле.

В общем, Маркус не планировал ничего рассказывать отцу, что ему привиделось ночью, но все равно информация о том, что Эстебан уедет на несколько дней, вызывало у него чувство тревоги.

Снаружи послышался гудок автомобиля, и Эстебан заторопился.

— Ладно, мне пора спешить. Борис терпеть не может приезжать в аэропорт впритык ко времени, — он окинул взглядом комнату, словно пытаясь убедиться, что ничего не забыл. — Вот еще ключ от комнаты, закроешь за мной. Сейф пустой, но не хочу, чтобы в мое отсутствие тут гуляли всякие…

Он на долю секунды прижал к себе сына, после чего пошел к выходу.

— Я позвоню, когда буду в отеле. Следи за телефоном на ресепшене, остальные телефоны пока не подключены.

— Хорошо, пап. Хорошего пути.

Маркус с тоской посмотрел, как отец легко садится в старый пикап, принадлежавший Борису, и проводил их взглядом до самых ворот.

Сделав десяток шагов в ту же сторону, обходя лужи, Маркус встал лицом к отелю. Теперь легко было увидеть, где располагался номер двести три — его окна таращились на мир выбеленными из-за газет стеклами. А вверх простирались еще три этажа, где ему только предстояло провести инвентаризацию.

Маркус вздохнул и зашагал в сторону главного входа. День обещал быть длинным.

* * *

И как же, черт возьми, это было уныло.

Пропустив номер двести три, Маркус поднялся на третий этаж, и затем на четвертый. Ничего особенного он более в комнатах не находил — зеркально повторяя друг друга, они отличались только степенью ветхости и количеством кроватей. Заканчивая обход на последнем этаже, Маркус пришел к неутешительному выводу — почти вся мебель подлежала замене. В некоторых номерах также было разбито зеркало в ванной, а номере четыреста пять полка с двойным дном почему-то была яростно вырвана из паза.

Закончив, наконец, с записями, Маркус спустился на ресепшен, где, как и договаривался с отцом, оставил все бумаги. Он периодически прислушивался, не зазвонит ли телефон, но видимо, отец все еще был в пути.

И только покончив со всеми делами и наскоро перехватив ужин, оставленный заботливой Пеппи, Маркус обнаружил, что вновь остался совершенно один в здании.

От этой мысли стало неуютно. На пару мгновений он даже малодушно задумался — а не стоит ли сегодня переночевать в комнате у отца? Но тут же разозлился на себя за эту мысль. Да с каких пор его пугают сквозняки — пусть и очень мелодичные — и пыльные пустые комнаты? Да, прирезали там какого-то парня пару десятилетий назад — ну разве это повод теперь не ложиться спать в своей же комнате? Не на его же кровати устраивали кровавые расправы.

Выждав еще полчаса на ресепшене, но так и не дождавшись звонка, Маркус пошел на второй этаж. Однако каждый шаг словно давался ему все сложнее и сложнее. Дверь номера двести три ничем, буквально ничем не отличалась от остальных, но Маркус замер в метрах в десяти от нее, прямо около вазы с засохшим букетом цветов. Ну как же не хотелось туда приближаться, Господи… К черту гордость, завтра же он перетащит свои вещи в номер в другом конце коридора. Там, конечно, балкон почти отвалился, но в остальном все выглядело вполне сносно.

И никаких пропитанных кровью матрасов за стенкой.

Однако сейчас, дав себе мысленную пощечину, Маркус нарочито спокойным шагом дошел до своей комнаты.

Видишь, проклятая дверь, и вовсе я тебя не боюсь.

Уже в своей комнате — которую он снова запер на два оборота — Маркус выдохнул. Ставшая за пару дней знакомой обстановка внушало спокойствие. Хотелось спать, а еще больше — принять душ, уж слишком много пыльных занавесок было сегодня откинуто, слишком много старых ковров осмотрено.

Маркус вывалил из карманов три связки ключей — от всех помещений отеля, папиной комнаты и машины — и оставил все на письменном столе. Захватив с собой полотенце и сменную одежду, он пошел в душевую, пытаясь нормально искупаться под слабым напором едва теплой воды.

Уже вытираясь полотенцем, Маркус поймал себя на мысли — что-то его опять беспокоило. Будто что-то, что он увидел или услышал, было не так, не на своем месте, а он, глупый, этого не заметил. Тяжело быть глупее своего подсознания.

Переодевшись в пижаму, Маркус вернулся в комнату и осмотрел ее. Все, казалось, было на месте, в том же легком беспорядке, который он утром оставил за собой. Дверь на балкон чуть приоткрыта, плеер лежит прямо на подушке. Связки ключей валялись на столе рядом все с той же Библией.

Раскрытой.

Маркус замер, как оглушенный. Он четко помнил, что ночью точно закрыл книгу и положил на нее сверху пресс-папье в виде енота. Сейчас этот енот сиротливо лежал на боку, а Библия, как ни в чем ни бывало, снова открылась.

Маркуса чуть потряхивало от галопа тысяч мурашек, пробежавших по его спине. Он острожное подошел к столу, пытаясь найти логическое объяснение, но оно, как назло, не находилось.

Сквозняк? Кошка пробралась через балкон? Или он сам сбросил пресс-папье, когда кинул ключи на стол?

Да на кой черт я вообще храню это на столе? Я так-то агностик, зачем мне Библия?

Не позволяя рукам дрожать, Маркус вновь закрыл книгу и вернул пресс-папье на место. Он взял в руки ключи от машины, чтобы вернуть их в карман джинс, как внезапно абсолютную тишину отеля разорвал звон — этажом ниже на ресепшене зазвонил телефон.

Маркус подпрыгнул от неожиданности, после чего бросился вон из комнаты. Поговорить с отцом хотелось сильнее, чем он был готов сам себе признаться.

Уже пробегая вниз по лестничному пролету Маркус поймал себя на мысли — дело не только в книге. Что-то еще пугало его, нервировало, заставляла панически смотреть по сторонам. Он уже увидел что-то неправильное, тревожное, но что?

Не успев додумать свою мысль, он успел снять трубку.

— Пап?

— Bueno⁽³⁾, ¿güero? — голос Эстебана звучал устало, но довольно. — Прости, что позвонил так поздно, думал, ты уже не ответишь.

— Ничего, я еще не спал, — Маркус, нервно наматывая провод на палец, продолжал вертеть головой. Что его так напугало? Откуда этот холодок по коже? — Ты доехал, все в порядке?

— Да. Наш рейс задержали, потом таксист повез меня не в тот отель, и поэтому я только сейчас добрался до места. Как твои дела?

— Все хорошо, закончил инвентаризацию, — беспокойный мозг Маркуса начал успокаиваться. — Боюсь, что большинство номеров подлежит реставрации, кое-где мебель совсем сгнила. Зато окна практически во всех номерах целые, только пара пострадавших.

— Замечательно! Если я завтра договорюсь с инвесторами, то это не будет проблемой, — Эстебан постарался скрыть зевок, но Маркус все равно заметил, как тот устал. — А с тобой все в порядке? Не боишься спать один?

— Нет, я не…

Внезапно успокаивающая ложь застряла комом в горле. Маркус замолчал, но Эстебан все и так понял.

— Mijo, если тебе неуютно — иди в мою комнату. Только запрись там — Борис иногда ходит во сне, жутковатое зрелище.

— Да нет, глупости. Все хорошо. Просто непривычно.

Делиться своими детскими страхами Маркусу казалось невероятной глупостью. Ему шестнадцать лет, и у него уже давно нет морального права бояться странных звуков и темных углов.

— Понимаю, понимаю. Ну ничего. Скоро там станет намного уютнее! Появится больше света, красок, я заставлю Ральфа внимательнее следить за живыми цветами, и поверь мне, там даже пахнуть будет по-другому! А когда я еще и почину свет в холле, то…

Эстебан продолжать мечтательно расписывать перспективы, а Маркус… Он снова почувствовал, как ужас ледяной струйкой вновь начал стекать по его позвоночнику.

Он медленно обернулся в сторону лестницы. С того места, где он стоял, было немного видно коридор второго этажа. Одну из десятка безвкусных картин, висящих на стене. Часть двери номера — кажется, номера двести девять.

И столик с вазой, в которой стояли высушенные дочерна цветы. Те самые цветы, которые Ральф срезал в саду не более двенадцати часов назад.

Маркус своими глазами видел, как Ральф выкинул старый букет и заменил его на новый — настолько свежий, что на лепестках еще не успела высохнуть дождевая вода. И теперь казалось, что этот букет простоял там не менее трех недель и настолько сгнил, что от него остались одни стебли.

Как это могло произойти всего за несколько часов?

— Пап… — Маркус заговорил совсем негромко, но Эстебан замолчал, услышав что-то в голосе сына. — Скажи… а ты воду тут проверял? Насколько она безопасная?

— Чистейшая, я отправлял ее на проверку в лабораторию, — без толики сомнения проговорил Эстебан. — А в чем дело? Странный привкус?

— Нет, просто… цветы. Быстро завяли.

— Что? Тебя не…

В трубке раздался треск. Голос Эстебана несколько раз прервался, после чего в трубке раздались короткие гудки.

Не отрывая взгляда от букета, Маркус выждал несколько минут, но отец больше не перезванивал.

Вода, разумеется. Дело в воде. Может, Ральф добавил туда какие-то пестициды против гусениц, переборщил, и цветы завяли.

Спустя еще несколько минут Маркусу наконец удалось себя уговорить начать подниматься по лестнице.

Все, что тут происходит, поддается логике, уговаривал он себя. Просто отель сам по себе жуткий, и поэтому кажется, что все действительно страшно. В Хилтоне на такие мелочи я бы даже внимания не обратил.

Тут его внимание привлек еще один звук — до него донеслись голоса из столовой.

Этот звук внезапно заставил Маркуса расслабиться. Наверняка это Ральф и Борис решили устроить себе вечерний перекус.

Флер мрачной таинственности мгновенно испарился. Даже темнота, опустившаяся на пустой отель, казалось, слегка отступила. Маркус зашагал в сторону столовой — ему внезапно стало интересно, что там могли обсуждать садовник и охранник, которые обычно друг с другом, кажется, не ладили.

В полутьме Маркус разглядел две мужские фигуры за самым дальним столиком, у окна — там, где на них едва падал лунный свет. И в очередной раз замер, как вкопанный.

Это были не сотрудники отеля.

Справа сидел взрослый мужчина, лет примерно пятидесяти. На его макушке уже начинала проглядываться лысина, обрамленная, тем не менее, ореолом довольно пышных русых волос. Сперва Маркусу показалось, что он одет в черную ночнушку, но стоило мужчине чуть повернуться, как стал виден его воротничок священника.

— «Ангел Божий, хранитель мой святой, данный мне от Бога с небес на хранение! Усердно молю тебя: ты меня просвети, и сохрани от всякого зла, и настави на доброе дело, и направь на путь спасения. Аминь».

— Да-да, спаси и сохрани, аминь, все такое… — ехидно пробормотал второй мужчина — вернее, юноша. Он был едва старше Маркуса, не более лет двадцати. Иссиня-черные, чуть лохматые волосы почти касались плеч, обтянутых старой пыльной мотоциклетной курткой. Незнакомец закинул ноги на стол, и в полумраке блеснули металлические вставки на его высоких кожаных ботинках со шнуровкой. В руках он держал гитару, и периодически лениво касался ее струн. — Ты так усердно молишься этому парню, что уверен, скоро к тебе лично спустится святой кто-нибудь — не знаю, пусть будет Иоанн — и вручит медальку за усердие.

— Бог любит людей и потому любит людские молитвы, — мягко возразил священник, но его собеседник расхохотался.

— Да откуда тебе знать? Ты с ним беседовал? Тебе лично доложили? Вдруг ему старый добрый рок нравится больше ваших унылых песнопений.

— Интересное наблюдение. А вы как думаете, сын мой?

Маркус чуть не вздрогнул — мужчины мгновенно перевели взгляд на него и уставились, не моргая.

— Думаю… что думаю? — еле выдавил он из себя.

— Ну, молитва или музыка? Будь ты богом, что бы ты предпочел слушать из тысячелетия в тысячелетие? — терпеливо переспросил молодой незнакомец.

Маркус, наконец, почувствовал, что снова может двигаться. Ситуация становилось все абсурднее — в отель пробрались священник и рокер, засели в темной столовой и решили поговорить о боге?

— Господа, я могу вам чем-то помочь? Кто вы такие? Отель сейчас закрыт.

Священник вдруг виновато замахал руками.

— Да, конечно, мальчик мой! Прости нас, мы не подумали, что уже так поздно. Ступай спать! Я помолюсь о твоем крепком сне.

И в следующее мгновение он исчез.

Ни встал, ни упал под стол, даже не выпрыгнул в окно — просто растворился в воздухе.

Кислорода стало катастрофически не хватать. Маркус неосознанно сделал шаг вперед, словно пытаясь рассмотреть, в какую яму мог провалится священник, но тут послышался театральный вздох рокера.

Он поднял на Маркуса свои огромные серые глаза, широко раскрытые, словно в изумлении.

— Не, ну ты видел, что он творит?

Парень ударил пальцами по струнам и тоже испарился — быстрее, чем звук гитары растворился в темноте.

1) «Черт, где мой кошелек?»

Вернуться к тексту

2) «спасибо»

Вернуться к тексту

3) «Алло»

Вернуться к тексту