Без права на детство (джен)

И предчувствие Уилла, и мрачное предсказание Рудольфа начали сбываться, стоило им переступить порог общей гостиной. "Выползней" снова пинками и тычками согнали в одну кучу, и бледный от бешенства Монтегю сообщил, что они "развели в гостиной бардак" и "приличным людям невозможно заниматься", а поскольку до ночи еще далеко и занятий сегодня нет, то прибирать этот бардак будут они сами. Без магии — все равно от домовиков ничем не отличаются, особенно мозгами.

— Но тут чисто, — пискнул Эндрю Блетчтли, еще один сосед Уилла. — И мы бы не успели все равно, мы же сразу в Большой зал пошли...

В гостиной повисла оглушительная тишина.

— Мэтт, поясни-ка порядок вещей своему сопляку, — медленно произнес Флинт. — А не то мы это сделаем.

Мэттью Блетчтли дважды просить не надо было: младшего брата в спальни он утащил буквально за шкирку. Спустя четверть часа зареванный Эндрю вернулся в гостиную, и одно ухо у него было больше другого; двигался он немного скованно, сел в дальнем углу, принялся начищать и без того блестевший подсвечник и больше глупых вопросов не задавал.

Уиллу не повезло: ему не дали никакой работы, зато все утро гоняли по общежитию и нижним этажам школы с какими-то мелкими поручениями и сообщениями, ни на минутку не давая присесть. Обед он, конечно же, пропустил, и даже украденный Рудольфом пирожок не очень помог; часам к трем Уилл с ног валился от усталости и голода, но в покое его не оставили — Блетчтли, оглядев его с головы до ног, брезгливо скривил губы и велел рассортировать и расставить книги, почему-то кучей сваленные в одном из шкафов. С сортировкой Уилл худо-бедно справился — ничего сложного, смотри на название и откладывай в нужную кучу, — однако стоило ему подхватить первую стопку, как он зашатался под тяжестью и едва все не выронил; удержал в последний момент, и то скорее от осознания, что за грохот такой громкости его взгреют по первое число.

— Давай помогу, — Фабиан вынырнул откуда-то сбоку и снял несколько верхних томов в стопке. — Тяжелые, д-драккл... книжки же не должны быть такими тяжелыми?

— Кое-кто в них выпивку прячет, — вполголоса сообщил Рудольф; ему велели разрезать на куски накопившиеся старые эссе, что он и делал, причем не без удовольствия. — Огневиски там, еще что-то... так что поаккуратнее, побьете — заворачивайтесь во что-нибудь и ползите в Хогсмид на кладбище.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все.

— Ты всегда так говоришь, — буркнул Фабиан. — Может, ты знаешь, что у меня будет за контрольную по Защите во вторник?

— Ничего, потому что контрольной не будет, — пожал плечами Рудольф. — Как и Защиты всю следующую неделю. Дамблдора в Министерство вызывают, я видел, как сова ему письмо принесла за завтраком.

— Жаль, — пробормотал Уилл.

Ему нравились уроки Защиты от Темных Искусств. И нравился преподаватель, профессор Дамблдор; в отличие от профессора Слагхорна, он не выбирал себе любимчиков, а был одинаково внимателен ко всем ученикам, даже к жалким "выползням". Как-то, когда Уилл сильно простудился после ночевки на лестнице, профессор Дамблдор сам отвел его в Больничное крыло и даже заставил остаться на ночь; Монтегю потом скрипел зубами, получив выговор, но Уиллу ничего не сделал — небывалая удача по меркам Слизерина.

— Зато уроки свободные, — утешил его Фабиан. — Можно по другим предметам хвосты подтянуть. С нашими уродами нормально учиться разве...

— Санди, ты гляди, кто здесь!

От входа в гостиную чуть ли не вприпрыжку несся Лестер Боул, ловец квиддичной команды; за ним неторопливо шагали смуглый старшекурсник со значком старосты и какой-то тощий парень помладше, оба — в красных с золотом шарфах. Рудольф при виде их побледнел и медленно сполз за ближайший диван.

— Приперлись, — прошептал он. — Нет чтоб в другой день прийти, рожа копченая... именно сегодня, когда Монтегю рвет и мечет...

— Патил? — вскинул брови Монтегю, поднимаясь из своего любимого кресла перед камином; Уилл как-то неосторожно сел в него погреться и получил линейкой так, что следующую ночь спал на животе. — Я что-то не помню, чтобы разрешал всяким недоволшебникам вот так вламываться на свой факультет.

— Можешь говорить что угодно, — сдержанно ответил Патил. — Но я пришел потолковать с тобой как мужчина с мужчиной, чтобы самим решить проблему и не впутывать в это профессора Слагхорна и тем более профессора Макгонагалл.

— Какую еще проблему?

— Ваш хмыренок жульничал! — влез второй мальчишка. — Пусть гонит обратно мои деньги! Ранджит, скажи ему!

В гостиной снова стало очень-очень тихо.

— Какой хмыренок? — негромко спросил Монтегю. — Какие деньги?

— Я объясню, — вмешался Ранджит. — У нас тут, оказывается, был подпольный клуб любителей покера — на деньги, конечно, не на интерес; сам знаешь, это запрещено. В основном наши и с Рэйвенкло, но хаффлпаффцы тоже отметились, ну и один ваш парнишка. Чтобы их не застукали, играли по ночам, в том числе сегодня...

Я не ложился.

Уилл с ужасом посмотрел за диван, и Рудольф предостерегающе прижал палец ко рту — молчи, мол, может, пронесет. Уилл кивнул и сделал вид, что очень занят книгами, прислушиваясь к каждому слову.

— Лайонел утверждает, будто ваш парнишка играл нечестно, — продолжал Ранджит. — Я опросил других, они за ним такого не замечали... но в клубе он засветился. Мы со Степлтоном и Диггори договорились не выдавать своих, разобраться с ними сами, но ты и Слизерин — это совершенно другое дело. Вас директору Диппету сдать сам Мерлин велел... но я этого не хочу, поэтому предлагаю сделку.

— Какую? — процедил Монтегю.

— Пусть ваш вернет половину выигрыша — и мы сделаем вид, что ничего не было.

Рудольф за диваном стиснул зубы и вцепился в подлокотник до побелевших костяшек. Уилла затрясло; Фабиан обхватил его за плечи и с тревогой посмотрел на Рудольфа.

— Ты, что ли? — еле слышно спросил он. — Тебе жить надоело?

— Идет, — как будто через силу кивнул Монтегю. — А что за парень?

Ранджит вопросительно взглянул на тощего Лайонела.

— Да я не знаю, — буркнул тот. — Мелкий такой, рыжий... Рэдольфом зовут вроде или как-то так.

— А, — после паузу бросил Монтегю. — Понял, о ком речь. Этот умник у меня с начала года напрашивается. Свободен, Патил, деньги передам за ужином или утром.

Гриффиндорцы ушли; Монтегю все так же стоял у кресла, сжимая и разжимая кулаки. Никто не осмеливался издать ни звука, даже старшекурсники притихли; сейчас грянет, обреченно подумал Уилл.

И не ошибся.

— Лестрейндж!!

Рудольф вздрогнул, но остался на месте, только отполз чуть глубже в тень.

— Карлтон, где эта мелкая скотина?! — бушевал Монтегю. — Только что здесь ошивался, я его видел!

— Да вон он спрятался, крысеныш, — сплюнул Блетчтли. — С Пруэттом рядом. Сюда тащить?

— Сам выйду, — пробормотал Рудольф и выбрался из своего укрытия.

К камину он шел медленно, еле передвигая ноги; едва он встал перед Монтегю, как за спиной у него горой возник Флинт — ни увернуться, ни убежать, и Уилл понял, что дело скверно.

Бегать не давали только приговоренным.

— Значит, подпольный картежный клуб, — протянул Монтегю. — Сколько ты там выиграл у этого недоноска?

— Два галеона, — тихо ответил Рудольф. — У этого нищеброда больше не было.

— А у остальных?

— Я только с ним играл.

— Деньги где?

— В нашей комнате.

— Одна нога здесь, другая... нет, стоп, — Монтегю на мгновение призадумался. — Лестер, ты сходи, принеси.

Боул умчался в спальни; Рудольф побелел как молоко и уставился на вытертый каминный коврик под ногами. Уиллу показалось, что прошла вечность, прежде чем Боул вернулся — с целой охапкой небольших свертков.

— Он что, по кнату эти два галеона собирал? — хмыкнул Монтегю.

— Да тут, похоже, не два, — Боул свалил добычу на столик рядом с креслом. — Я сказал "Акцио, деньги Лестрейнджа с выигрышей", так это добро ко мне со всей спальни слетелось и всего коридора.

Флинт взмахнул палочкой, разворачивая монеты, и принялся пересчитывать.

— Здесь почти двадцать галеонов, Санди, — не без удивления сообщил он спустя несколько минут. — Или сопляк того гриффера несколько дней доил, или он врет, что играл только с одним. Ставлю на второе.

— То есть, — почти по слогам произнес Монтегю, — он мало того, что резался с грязнокровками в карты на деньги, мало того, что утаил от нас выигрыш, хотя должен был отдать часть, так он еще и врал нам сейчас прямо в глаза?

Зачитай кто-нибудь сейчас Рудольфу приговор к Поцелую дементора, это не прозвучало бы так страшно; сам Рудольф упрямо молчал, продолжая разглядывать коврик, только скулами белел. Монтегю шумно выдохнул и подхватил со стола свою вечную линейку:

— Снимай мантию.

— И только-то? — неожиданно вскинулся Рудольф. — Да у тебя руки трясутся, как после запоя, а я — не Шафик, по мне хрен попадешь! Я даже не почувствую ничего!

Такого Уилл еще не видел и, похоже, не только он: многие находившиеся в гостиной старшекурсники удивленно присвистнули, "выползни" испуганно, но восхищенно зашептались по углам, а Фабиан страдальчески прикрыл глаза ладонью.

— Кто-нибудь напомните мне, у Лестрейнджей есть девиз? — громким шепотом спросил он. — И какой: "тормоза для магглов" или "инстинкт самосохранения не нужен"?

— А знаешь, умник... ты прав, — подумав, ответил Монтегю. — Маловато тебе будет за такой фортель. Так что я тебя при свидетелях предупреждаю: еще один, хоть малейший, залет до следующей субботы — и пойдешь простыни сушить. По две за каждый сныканный галеон... даже, наверное, по три, с учетом твоего хамства. Все ясно?

Уилл облегченно перевел дух — простыни сушить, наверное, тяжело, но хоть не побьют, — однако второй и третий курсы ахнули от страха, и даже некоторые мальчики постарше почему-то посмотрели на Рудольфа с ужасом и жалостью.

— Жестко, — прогудел Флинт. — Он же не встанет.

— Заслужил, — отрезал Монтегю.

— Во-во, — поддакнул Блетчтли. — Этот засранец нас чуть под Диппета не подвел, не говоря уже о старике Слагги. Одного проучим как следует, остальные не дернутся.

— Потому, что даже родителям писать боятся о том, что вы тут творите, уроды, — негромко, но так, чтобы слышали все, кто поблизости, процедил Фабиан; все это время он наливался краснотой, как стакан помидорным соком — от шеи до корней волос. — Вы же сначала переписку вскроете, потом затравите, что сам удавишься...

И снова стало тихо, как перед грозой.

— Кто там рот открыл? Пруэтт? — нехорошо сощурился Монтегю. — На твоем месте, Пруэтт, я бы не возникал, а спрятался куда-нибудь от стыда подальше. Это правда, что твоя тетка родила сквиба?

— Что? — задохнулся Фабиан. — Откуда ты...

— Да все об этом знают, — Монтегю вальяжно уселся в кресло, закинул ногу на ногу и предвкушающе оглядел Фабиана. — Знают, что у тебя есть кузен, ровесник твоего братца... только вот Гидеону твоему письмо пришло, а кузену — нет, и в другую школу его тоже не посылали, я выяснял. Так что же — он сквиб?

Фабиан молчал, но его пальцы на плече Уилла сжались так, что тот чуть не вскрикнул от боли.

— Выходит, старушка Мюриэль опозорила славную семью Пруэттов? — со злобным удовольствием продолжал Монтегю. — Причем вдвойне — ты же знаешь, отчего рождаются сквибы?

— Нет, — выдавил Фабиан. — Нам говорили, что так получилось потому, что тетя Мюриэль уже немолода⁽¹⁾...

— Да вас просто пожалели, — с притворным сочувствием покачал головой Монтегю. — Потому что сквибы рождаются от того, что волшебницы трахаются с магглами, и это все знают. Так что твоя тетка, как последняя шлюха, задрала юбку перед грязным магглом, родила ущербного маггловского ублюдка, а позориться теперь всей вашей семье.

— Не тронь мою семью, ты!..

Уилла отбросило в сторону как пушинку: Фабиан все-таки не выдержал и бросился на Монтегю с палочкой наперевес. Конечно, у него ничего не вышло — Флинт перехватил его на полдороги, выбил палочку и заломал так, что, казалось, дернись Фабиан — и у него затрещит рука.

— Второй кандидат на сушку простыней, — удовлетворенно кивнул Монтегю. — Прямо подарок какой-то... ну что, кто из вас двоих даст мне повод? Не стесняйтесь, должен же я отвести душу после сегодняшнего концерта от Слагги?

Фабиан сопел, кривился, когда Флинт слишком сильно выкручивал ему руку, но молчал. Рудольф покосился на кочергу у камина, потом долго и нехорошо посмотрел на Монтегю, словно прикидывая, как лучше проломить ему голову — и тоже промолчал.

— Печально, — деланно огорчился Монтегю. — Акцио, палочка Пруэтта... ты свою тоже сдай, умник. Получите в понедельник перед уроками.

Рудольф помедлил, но все же положил волшебную палочку на каминный столик; Монтегю демонстративно сложил и ее, и палочку Фабиана в один из настенных шкафчиков и так же демонстративно запер дверцы на ключ.

— А теперь марш в спальни, оба, и чтоб до утра я вас не видел. Посидите без ужина, может быть, в разум придете. Говорят, голод хорошо влияет на умственные способности, хотя по вам и вашим мелким грязным дружкам не скажешь.

— Мы и так сегодня без обеда, — буркнул Фабиан. — По твоей милости.

— Тем более, дойдет быстрее. Лестрейндж, вот это на столе я забираю; галеон пойдет Патилу и его как-там-бишь, а остальное — нам с ребятами за моральный ущерб, — Монтегю развернулся к остальным "выползням". — А вы чего встали, недоноски? Живо за работу, иначе тоже жратву только во сне увидите!

Гостиная снова зашумела и закопошилась; Флинт выпустил Фабиана, снабдив увесистым подзатыльником, а Блетчтли с таким же подарком подтолкнул к дверям спален Рудольфа. Уилл в их сторону не смотрел, изо всех сил таращась на книги; их наказали за дело, твердил он себе. Они лезли в драку со старшими, Рудольф так и вовсе играл в карты на деньги, это запрещено самим директором... они еще легко отделались, их не побили, а просто оставили без еды...

Но убедить себя у него не получалось: все оправдания и аргументы в пользу старших казались жалкими и трусливыми, а где-то в груди все сильнее жгло новое, непривычное за одиннадцать лет жизни чувство — тихая злость на тех, кто старше, злее и сильнее, и совсем не тихое желание им отомстить, за себя и приятелей... или не отомстить, а просто сделать что-то такое, чтобы они охнули и обделались.

Чтобы увидели, что они — "выползни", сопляки, щенки, недоноски и дальше по списку — тоже кое-что могут и чего-то стоят.

— Коротко о том, почему слинял Джейси, — хмуро сказал Фабиан. — Он, конечно, тупица, да и вообще гад порядочный, если по справедливости, но скотское отношение к себе терпеть не нанимался.

Они втроем — Уилл, он и Рудольф — сидели в умывальной первого-второго курса: в это время, между ужином и отбоем, туда никто не заходил. Все были в общей гостиной; старшие развлекались, как могли, младшие спешно писали домашние задания или, если им было позволено, занимались своими делами — тихо, чтобы не помешать отдыху "приличных людей". Уилл, каким-то Мерлиновым чудом сумевший стащить за ужином пару отварных картофелин, потихоньку улизнул наверх, чтобы проведать наказанных приятелей; в умывальной он их и застал — оба пили воду прямо из-под крана; как пояснил Рудольф, так желудок вроде как полон и есть меньше хочется.

— А если пожаловаться? — спросил Уилл.

— Кому? — зло усмехнулся Рудольф. — Слагхорну? Да ему насрать, кто и как нас гоняет, лишь бы порядок был и его лишний раз не трогали. Другим учителям? А что они могут, кроме сообщить Диппету, который наглухо в маразме?

— И другие учителя могут не поверить, — поддержал его Фабиан. — У девчонок, например, такого адища нет, я узнавал, и на других факультетах тоже; скажут, что мы выдумываем — и привет. Родителям? Ну, у кого-то они даже не дернутся, а то и поддержат: мол, без битья из нас не вырастить порядочных людей. А у кого нормальные... я ж не просто так брякнул про затравить, был тут один... слил родителям, как с нами обращаются, так ему потом такое устроили...

— И что с ним? — встревоженно спросил Уилл.

Фабиан сделал рукой жест, будто затягивал петлю на шее:

— Причем буквально, в умывальной на трубе. Это еще до меня было, парни постарше рассказывали. Дело замяли вроде как, но домой с тех пор никто о здешних порядках не пишет.

Впервые с распределения Уилл по-настоящему с ужасом осознал, что ему предстоит. Три года без права на детство, на нормальную учебу, на спокойную жизнь, а потом стать таким же Монтегю или Флинтом, если не сломается... и никому не пожаловаться, никому не выговориться, потому что никто не поверит или просто все равно...

— А что же тогда делать?

— Лично я собираюсь последовать примеру тупицы и порядочного гада Пьюрлинга, — Рудольф оттолкнулся от раковины. — А именно — свалить отсюда подальше.

— Нет, у тебя с головой точно не в порядке, — покрутил пальцем у виска Фабиан. — Удирать из школы после того, как нарвался сегодня днем? Да тебе, когда тебя авроры вернут, шкуру придется заново отращивать что той ящерице!

— Мне ее хоть так, хоть так придется отращивать, — Рудольф достал из кармана утреннее письмо, разгладил и сунул Фабиану. — Читай.

Фабиан, недоверчиво хмыкнув, уставился в измятый пергамент, но через пару минут поднял потрясенный взгляд на Рудольфа:

— Ох ты ж...

— Угу. Вопрос номер один: как скоро об этом узнают Монтегю с компанией, — Рудольф скрестил руки на груди. — Вопрос номер два: как быстро они доведут меня до того, что я сорвусь и огребу так, что мне останется только за тем бедолагой на трубу? Нет уж, лучше я сделаю ноги, учиться и самому можно по книжкам. Искать меня не будут... некому больше, — он на мгновение зажмурился и по-звериному тряхнул головой. — Тебе, Пруэтт, тоже советую подумать в эту сторону.

— Тебе не только своей, но и моей спины не жаль?

— Сказано тебе — подумай. Например, о том, как быстро тебя доведут до срыва и всего остального этой историей с твоей теткой и кузеном-сквибом.

Повисла пауза.

— Аргумент, — бросил Фабиан. — Когда?

— Сегодня после отбоя. Монтегю не будет, свалит сначала на посиделки в клуб мажоров Слизня, а потом коридоры патрулировать, и остальные уроды с ним. Выйдем через боковую дверь — Прингл ее не запирает, чтобы лужайки перед школой обходить.

— А куда?

— Я — на все четыре стороны, ты — куда хочешь, — развел руками Рудольф. — Можешь со мной, можешь домой через Хогсмид. Заодно расскажешь мистеру Пруэтту, что болтают про его любимую кузину, ему это ой как не понравится.

— Кстати... — задумался Фабиан. — Хорошая идея. А с мелким что делать?

Уилл не сразу понял, что "мелкий" — это он.

— А... что со мной делать?

— Ты будешь последним, кто нас видел, — пояснил Фабиан. — И поверь, Монтегю душу из тебя вынет лучше всякого дементора, когда узнает об этом.

— С нами пойдет, если захочет, — дернул плечом Рудольф. — Ты хочешь, Уилл?

Уилл представил, как утром все проснутся, как узнают, что Фабиан с Рудольфом сбежали и он последний, с кем они говорили, как Монтегю расспрашивает — вернее, допрашивает — его об этом, и вздрогнул.

— Я с вами, — быстро сказал он. — Только... я не знаю, что брать, и вообще...

— Книги и теплые вещи, и ценное из дома, если есть что. Остальное добудем, — Рудольф прислушался к шуму внизу. — Значит, решено: встречаемся после отбоя у выхода из спален, с вещами. Сейчас расходимся — слышите, наши уже поднимаются? А лишние глаза и уши нам не нужны.

1) Если Мюриэль на свадьбе Билла и Флер 107 лет, то в 1961 году ей около семидесяти. При помощи магии родить ребенка можно, но далеко не факт, что этот ребенок не будет больным и/или уродом и/или сквибом; Мюриэль предупреждали, но предупреждение она проигнорировала.

И да, ее сын — это тот самый кузен-бухгалтер Молли Уизли.

Вернуться к тексту