Мальчик, который все спланировал (гет)

Примечание автора:

Как в каноне, так и во многих фанфиках правительство магической Британии настолько коррумпировано, что в существовании Департамента магического правопорядка действительно нет никакого смысла. Какой смысл Гарри сообщать о преступлении Люциуса Малфоя или Альбуса Дамблдора, а ДМП проводить расследование, если обвиняемый может либо выкрутиться и добиться оправдания (Дамблдор), либо подкупить Фаджа, чтобы тот его помиловал (Малфой)?

И хотя истории о том, как Гарри попадает в Азкабан, не являются каноном, я никогда не видел отзывов на такие истории, в которых бы говорилось: «Вы клевещете на Визенгамот. Если Гарри невиновен в преступлении, его бы никогда не осудили и не приговорили к Азкабану!»

С другой стороны, в то время как уголовные расследования гоблинов имеют гораздо более узкий спектр (гоблины не обращают внимания на убийства или измену), они приходят в ярость от всего, что может считаться кражей, а гоблинская правовая система неподкупна. Поскольку я хочу, чтобы моя история в альтернативной вселенной была по-настоящему альтернативной, я решил написать одну часть своей истории иначе, чем это делают все остальные.

* * *

На следующее утро

За завтраком, вторник, 1 ноября 1994 года

В Большом зале Хогвартса

В середине стола Гриффиндора сидела Гермиона и остальные четверокурсники-гриффиндорцы. За исключением самого знаменитого четверокурсника Гриффиндора. Гарри Поттер, вопреки предсказанию директора, не вернулся в замок.

Кому-то очень хотелось позлорадствовать по этому поводу. Гермиона услышала позади себя аристократическое растягивание слов:

— И где же твой парень, грязнокровка? Не здесь, и почему бы это? Ах да, точно, он сбежал, потому что Поттер — трус!

Драко Малфой и его подпевалы ожидали какой угодно реакции, но только не того, что «самая яркая ведьма своего возраста» разразится раскатистым смехом.

— Боже, Малфой, ты всегда был таким тупым или сегодня утром поскользнулся в душе и ударился головой? Ты никогда никуда не ходишь без Крэбба и Гойла. Они были с тобой, когда я встретила тебя в поезде на первом курсе. И ты называешь кого-то другого трусом? Твоё поведение так и кричит: «Я не хочу драться с гриффиндорцем один на один, потому что тогда мне могут сделать больно».

Драко прорычал:

— Тебе лучше следить за языком, грязнокровка. Когда мой отец узнает об этом...

— ...ты надеешься, что он приедет сюда, в замок. И тогда вместо двух человек, за которыми можно прятаться, у тебя их будет трое. Как насчет того, чтобы попросить приехать и твою маму тоже? Тогда их будет четверо!

Весь Большой зал презрительно рассмеялся, и Гермиона услышала разрозненные аплодисменты.

Когда Драко в бешенстве умчался прочь, Гермиона соскользнула со скамьи и крикнула ему в спину:

— Почему же, Малфой, когда директор назвал имя Гарри, а Гарри отказался участвовать в Турнире, ты не вызвался занять место Гарри? Это потому, что ты слишком испугался?

Драко сжал кулаки, но не обернулся и ничего не ответил.

Несколько минут спустя, по-прежнему за столом Гриффиндора

Рон трещал что-то о «Пушках Педдл», когда Невилл сказал:

— Заткнись, Рон. Никто не хочет тебя слушать.

— Что ты сказал, Сквиб?

— Ты назвал Гарри Поттера обманщиком и лжецом. Он ушёл из-за тебя. Ты больше не «лучший друг» Гарри Поттера. И уж точно не мой, так что помалкивай. А ещё ты ешь как свинья.

Большинство гриффиндорцев за завтраком захлопали. Уши Рона покраснели.

Со стороны шестикурсников Гриффиндора донеслись слова:

— Гриффиндор может забыть...

— ...о победах во всех играх...

— ...на протяжении следующих четырех лет...

— ...и всё из-за крошки Ронникинса.

Джинни Уизли, сидевшая среди третьекурсников, сердито посмотрела на своего младшего брата.

— Мне так хочется прямо сейчас наложить на тебя Летучемышиный сглаз. Даже если за это я получу отработку.

Рон бросил свирепый взгляд на остальную часть стола.

— Поттер жульничал. Вы все это видели.

Падма Патил за столом Когтеврана громко сказала:

— Что я видела, Уизли, так это то, как Гарри Поттер приносит Клятву своей магией и своей жизнью, что он не жульничал. Ты удосужился заметить, что Гарри не упал замертво прямо тогда? Или заметить, что Гарри наложил чары Сонорус сразу после этого?

Невилл повысил голос, чтобы его мог услышать весь стол Гриффиндора:

— Поднимите руку те, кто согласен с Роном в том, что Гарри Поттер — обманщик, лжец и трус.

Рука Рона быстро взметнулась вверх. Больше ничья рука не поднялась. Руки близнецов тоже остались внизу.

Невилл сказал, снова громко:

— А теперь поднимите руку те, кто думает, что кто-то другой заставил Кубок выкинуть имя Гарри.

Рон резко опустил руку, в то время как руки Невилла и Гермионы поднялись. На самом деле, поднялась рука каждого гриффиндорца, кроме Рона, включая руки близнецов.

Гермиона тихо сказала:

— Невилл, посмотри назад.

Невилл обернулся на своей скамье. Падма Патил, светловолосая когтевранка и многие другие когтевранцы подняли руки. Среди учеников Хаффлпаффа с поднятыми руками были Ханна Эббот, Сьюзен Боунс и Седрик Диггори.

За столом Слизерина Дафна Гринграсс тоже подняла руку. Она прорычала:

— Ни слова, Драко.

Многие студенты Шармбатона и Дурмстранга тоже подняли руки. Включая Виктора Крама и Флёр Делакур.

Затем Невилл задал гриффиндорцам ещё один вопрос. Он спросил громко, но на этот раз его голос дрогнул:

— Кто здесь верил Гарри Поттеру, но сегодня утром стыдится того, что мы не сказали ему о том, что верим?

Сгорбившись, Невилл добавил:

— Гермиона была храброй, и та девочка из Когтеврана была храброй. Но я не сказал Гарри, что я чувствую, и теперь мне за себя стыдно.

Руки гриффиндорцев, поднятые секундой ранее, опустились во время последней речи Невилла. Но когда Невилл поднял руку во второй раз, среди остальных гриффиндорцев возникло колебание. Затем медленно все, кроме Рона и Гермионы, подняли руки. Более чем у половины гриффиндорцев с поднятыми руками были красные, смущенные лица.

Позади Невилла со стороны стола Когтеврана раздался девичий голос:

— Был ли ты храбрым прошлой ночью, Невилл Лонгботтом? Не могу сказать. Но сейчас ты храбрый.

Полтора часа спустя

Кабинет главы Департамента магического правопорядка

Амелия Боунс не удивилась тому, что стоило ей войти в свой кабинет, как буквально через несколько минут совы попытались доставить ей письма.

Амелия, однако, была весьма удивлена, когда одной из почтовых сов оказалась белоснежная сова, а доставленный ею магловский конверт был от Гарри Поттера.

Того самого Гарри Поттера, который прошлой ночью принес Клятву, сломал свою палочку, а затем покинул Хогвартс.

Конверт с письмом Гарри Поттера был толстым, потому что к его письму прилагались уменьшенные копии завещаний его отца и матери.

По какой-то причине в письме Гарри не упоминалось о том, что его имя выпало из Кубка Огня. Но в письме говорилось о других вещах, и все они повергли Амелию в шок.

Тётя-магла Гарри не должна была быть его магловским опекуном, но всё же была им. Тётя Гарри и её муж жестоко обращались с мальчиком, но никто — ни маглы, ни волшебники — не обращал на это внимания. Альбус Дамблдор не должен был быть магическим опекуном Гарри, но всё же был им. Сама Амелия была третьей в списке назначенных опекунов Гарри после Сириуса Блэка и Алисы Лонгботтом, однако узнала об этом впервые. Дурсли, Альбус Дамблдор и Молли Уизли воровали из целевого сейфа Гарри.

Сириус Блэк не мог убить родителей Гарри, потому что он был крестным отцом Гарри, а Питер Петтигрю был Хранителем Тайны. Однако Блэка бросили в Азкабан без суда, а Верховный Чародей (Дамблдор) ни разу не потребовал проведения суда.

(Амелия почувствовала стыд. Всё то, что было написано в письме о Сириусе Блэке, Амелия должна была выяснить тринадцать лет назад сама. Ей не должен был указывать на эти факты четырнадцатилетний мальчик.)

Что больше всего беспокоило Гарри, писал он, так это то, что над ним не только издевались, но эти издевательства оставались незамеченными, а последствия — невылеченными:

До Хогвартса, когда я ходил в магловскую начальную школу, я рассказал двум учителям о том, что родственники причинили мне сотрясение мозга, переломы костей и оставили шрамы. Ничего из этого не вышло. Если кто-то из учителей и замечал следы издевательств самостоятельно, без моих указаний на них, то ничего не предпринимал.

До Хогвартса я решил, что ни один взрослый ничего для меня не делает, потому что ни одному взрослому нет до меня дела. Но теперь мне интересно, не применил ли Дамблдор к моим учителям Обливиэйт и/или Конфундус.

Затем я прибыл в Хогвартс. Здесь я узнал, что Альбус Дамблдор — самый жестокий «добрый дедушка» на планете. Северус Снейп — озлобленный отшельник, которому дан карт-бланш на жестокое обращение с детьми. А остальные профессора либо слепы, либо безразличны.

Поппи Помфри — искренне заботливый человек. И, учитывая, сколько раз я бывал в больничном крыле, она не могла не заметить моё недоедание, неправильно сросшиеся кости и шрамы на теле. Но она не сообщила ни о чём из этого в ДМП. Я подозреваю, что Дамблдор промыл мозги мадам Помфри.

Поэтому я должен спросить: должен ли я ждать, пока мне не исполнится семнадцать, чтобы затем потратить собственные деньги (при условии, что Дамблдор и Молли к тому времени не обчистят мои сейфы подчистую) на организацию собственного медицинского лечения последствий жестокого обращения? Потому что до тех пор мои мучители могут обращаться со мной как им заблагорассудится, и ничто их не остановит.

Первое, что сделала Амелия после прочтения письма Гарри, — отправилась в Отдел документации Министерства. Она нашла завещания Джеймса и Лили Поттер. Но оба завещания были опечатаны по приказу Верховного Чародея. А кто был Верховным Чародеем в то время? Альбус Дамблдор.

Следующее, что сделала Амелия, — нанесла визит в Гринготтс. В конце концов ее провели к управляющему счетами Поттеров, Кровожаду. У Амелии состоялся весьма познавательный разговор с Кровожадом. Особенно после того, как Амелия упомянула, что Кубок Огня совершил невозможное и выплюнул имя Гарри Поттера. Кровожад подтвердил Амелии, что из целевого сейфа Гарри, номер 687, с 1981 года производилось множество изъятий, и ровно два из них были сделаны самим Гарри.

Поговорив с Кровожадом, Амелия вышла из Гринготтса. Как только она спустилась по парадным ступеням банка, она аппарировала к главным воротам Хогвартса.

Несколько минут спустя

Пока Амелия шагала по замку Хогвартс к больничному крылу, она, казалось, не обращала никакого внимания на портреты, выстроившиеся вдоль стен коридора, по которому она сейчас спешила. Но Амелия прекрасно знала об этих портретах. Она знала, что эти портреты сообщат Дамблдору о ее присутствии в замке. Амелия нахмурилась.

Добравшись до места назначения и войдя в двери больничного крыла, Амелия застала мадам Помфри разговаривающей с двумя раскрасневшимися девочками со Слизерина. Амелия решила, что девочкам было лет по тринадцать. Амелия вспомнила два своих собственных разговора с мадам Помфри, примерно в тринадцатилетнем возрасте, которые заставили юную Амелию густо покраснеть.

Амелия села на край кровати и стала ждать, пока смущённые девочки не уйдут. Она отметила, что все кровати в больничном крыле были пусты. Над одной из них к стене была приклеена латунная табличка: «Официальная восстановительная койка Гарри Поттера».

Теперь, когда Амелия осталась наедине с мадам Помфри, она не стала терять времени:

— Во время тех многочисленных осмотров Гарри Поттера по поводу школьных травм, не замечали ли вы, что у него были и другие травмы, нанесенные за пределами школы?

— Да, конечно, — ответила Помфри.

— Травмы вне школы, которые по своему характеру или степени тяжести могли бы свидетельствовать о жестоком обращении? — надавила Амелия.

Лицо целительницы ничего не выражало.

— Гарри Поттер не подвергается жестокому обращению, когда находится в своей магловской семье. Гарри Поттеру не везет, и с ним происходит много серьезных несчастных случаев за пределами школы.

Она под Империусом! Или, по крайней мере, под Конфундусом, — подумала Амелия.

Амелия оглушила целительницу.

Амелия левитировала бессознательное тело Помфри к камину неотложной помощи Святого Мунго, который находился рядом с кабинетом Помфри. Амелия постучала палочкой по кирпичу камина и сказала:

— Неотложная помощь Святого Мунго! Авторизация: Амелия Боунс, ДМП.

Камин вспыхнул зеленым светом, и в нем появилось лицо мужчины.

— Пожалуйста, назовите характер неотложной медицинской помощи.

Амелия ответила:

— Я Амелия Боунс, глава ДМП. У меня здесь Поппи Помфри, которую я Оглушила. Две вещи. Во-первых, я хочу, чтобы вы провели ей сканирование на наличие Обливиэйтов, зелий, Конфундусов, Проклятий и Империуса. Результаты этого сканирования должны быть переданы только мне. Я активирую Красный Уровень Конфиденциальности.

Это означало, что даже самой пациентке не скажут результаты сканирования без разрешения Амелии.

Мужчина, разговаривающий с Амелией по каминной сети, ответил:

— Вы Амелия Боунс из ДМП. Пациентка — Поппи Помфри. Сканирование. Красный Уровень Конфиденциальности. Понял.

— Кроме того, поскольку в Хогвартсе в данный момент нет целителя, мне нужно, чтобы вы прислали целителя на замену, пока Поппи Помфри не вернется. Я снова активирую Красный Уровень Конфиденциальности для взаимодействия заменяющего целителя со всем персоналом Хогвартса, включая директора.

Через две минуты Поппи Помфри с помощью временно заменявшей её целительницы Андромеды Тонкс отправили по каминной сети в Святого Мунго. Амелия заметила, что целительница Тонкс сильно напоминала Беллатрису Лестрейндж.

Хотя никого больше не было рядом, целительница Тонкс понизила голос, когда спросила Амелию:

— Если к целительнице Помфри применили заклинание разума... — воздействие на разум целителя или аврора было строго незаконным — ...у вас есть подозреваемый?

Двери больничного крыла открылись, и вошел Альбус Дамблдор.

— Ах, Амелия, как приятно видеть тебя снова. Где Поппи?

Тем временем в кабинете Кровожада в Гринготтсе

Гарри и мистер Тонкс, волшебник-юрист, одновременно прибыли в кабинет Кровожада.

Первое, что сделал Гарри, — на время проигнорировал мистера Тонкса и заключил договор с Кровожадом на проверку и замену защитных камней Поттер-мэнора. Всего там было восемь защитных камней. Гарри хотел, чтобы гоблины установили новые чары и новый Фиделиус на Поттер-мэнор, а Хранителем Тайны сделали самого Гарри.

Как только договор о ремонте защитных камней Поттер-мэнора был заключен, можно было приступать к основному совещанию.

Гарри рассказал мистеру Тонксу, что, как он и опасался, его имя выпало из Кубка.

Кровожад взял у него воспоминание об этом событии и его последствиях, а затем воспроизвёл его в гоблинской версии Омута памяти.

Когда показ воспоминания Гарри завершился, мистер Тонкс сказал:

— Мне понравилось, как ты дал понять, что собираешься жить в магловском мире. Если ты блефовал, отлично. Если это твое истинное намерение, тоже отлично. Жизнь в магловском мире усложнит Дамблдору задачу по твоему поиску, потому что выросшие в магическом мире волшебники ничего не знают о магловском мире.

Гарри рассмеялся.

— Верно. Я мог бы разбить палатку на другой стороне Чаринг-Кросс Роуд, и ни одна ведьма или волшебник, выросшие в магическом мире, никогда бы меня не нашли.

Мистер Тонкс сказал Гарри:

— Предлагаю тебе прямо сейчас заявить права на кольцо Наследника Поттера. И попробовать заявить права на кольцо Лорда Поттера. Посмотрим, признал ли тебя Кубок совершеннолетним.

Кровожад принёс коробочки с обоими кольцами — Наследника Поттера и Лорда Поттера, — но первой протянул ту, в которой лежало кольцо Лорда.

Гарри заколебался.

— Что произойдёт, если я попытаюсь надеть кольцо, но по какой-то причине не смогу заявить права на титул лорда Поттера?

Мистер Тонкс ответил:

— Кольцо Лорда Поттера очень велико. Когда Лорд Поттер надевает его, оно сжимается по размеру пальца. Если кольцо Лорда надевает Наследник Поттер, оно его игнорирует. А вот если надеть его попытаюсь я, случится что-нибудь неприятное.

Гарри надел кольцо Лорда Поттера на безымянный палец правой руки. Кольцо уменьшалось, пока плотно не обхватило его палец. Знания семьи Поттеров хлынули в мозг Гарри.

— Поздравляю, лорд Поттер, — произнес Кровожад, взмахнув рукой, и обе коробочки с кольцами исчезли.

Вспыхнул свет, и на столе перед Гарри появился бронзовый ключ от сейфа.

— Ключ от фамильного сейфа Поттеров, — пояснил Кровожад.

Затем гоблин усмехнулся, обнажив зубы:

— В сейфе хранится сертификат на 75 процентов выпущенных акций компании «Граннингс Дриллс, Лимитед».

Гарри улыбнулся, глядя на гоблина и волшебника-юриста, находившихся с ним в одной комнате.

— Кровожад, теперь у меня для тебя новый приказ: атакуй.

Тем временем в больничном крыле Хогвартса

Альбус Дамблдор только что вошел в больничное крыло замка Хогвартс. Он мельком взглянул на целительницу Тонкс, затем его взгляд устремился прямо на Амелию. С лукаво блестящими глазами он произнес:

— Ах, Амелия, как приятно видеть тебя снова. Где Поппи?

— Не здесь, — ответила Амелия ровным голосом. Она смотрела на Дамблдора немигающим взглядом.

Дамблдор сказал:

— Амелия, это моя школа. Я настаиваю, чтобы ты сказала мне, где Поппи, и почему ее здесь нет.

— Нет, я не скажу вам. Красный Уровень Конфиденциальности.

Дамблдор одарил Амелию своим фирменным взглядом «Я так в тебе разочарован».

— Давай мы с тобой обсудим это в моем кабинете.

— Нет.

Амелия больше ничего не сказала. Вместо этого она продолжала сверлить Дамблдора взглядом. Чужой разум скользнул по её окклюментным щитам. Прикосновение было пробным, настолько мягким, что большинство окклюментов даже не почувствовали бы его.

Ты напыщенный дурак, — подумала Амелия и позволила Дамблдору уловить эту мысль в её разуме.

Когда глаза Дамблдора расширились, Амелия схватила директора за руку, а затем хлопнула по маленькому барсуку, приколотому к ее мантии.

— Тардис! — сказала Амелия, и они вдвоем с Дамблдором перенеслись с помощью портала из замка Хогвартс.

Мгновение спустя Амелия и Дамблдор прибыли в густо исписанную рунами комнату подавления магии в ДМП. Сразу за пределами комнаты сработала сигнализация.

Амелия услышала тяжелые шаги, подбегающие к единственной двери в комнату, и эта дверь распахнулась. Прямо за дверным проемом стояли двое авроров. Они не переступили порог.

Один аврор направил свою синюю палочку на Дамблдора.

— Акцио палочки подозреваемого!

Две палочки отлетели от Дамблдора.

— НЕ-Е-ЕТ! — закричал старик.

Тем временем другой аврор направил свою собственную синюю палочку на Дамблдора.

— Акцио порталы подозреваемого!

Три предмета, один из которых был спрятан в бороде Дамблдора, отделились от старика и полетели ко второму аврору.

Амелия повернулась к шокированному Дамблдору. Бесстрастным голосом она произнесла:

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, вы арестованы за попытку применения легилименции к аврору. Вы будете содержаться в камере предварительного заключения, пока ДМП расследует другие преступления, которые вы могли совершить. Поскольку я расцениваю вас как склонного к побегу, вам будет отказано в посетителях, кроме вашего адвоката. Всё, что вы скажете с этого момента, может быть использовано против вас, если вы предстанете перед судом.

В Поттер-мэноре

Гарри вызвал всех четырех домовых эльфов Поттеров, затем передал ключ от фамильного сейфа Серой Глине. Гарри сказал им:

— Восстановите былое величие дома. Сделайте дом таким, каким он был до нападения. Сделайте всё качественно и не жалейте средств.

Полчаса спустя

Гринготтс отправил Альбусу Дамблдору письмо, в котором сообщалось, что оба сейфа Хогвартса, которые он контролировал, фамильный сейф Дамблдоров и все четырнадцать его личных сейфов «заморожены в связи с аудитом» из-за «нарушений». В письме были перечислены номера семнадцати затронутых сейфов.

Интересно, что сейф 687 не упоминался как замороженный. Дамблдор теоретически мог бы снимать деньги из целевого сейфа Гарри, если бы ему как-то удалось заполучить ключ.

Полчаса спустя

Корнелиус Фадж больше всего на свете любил три вещи: яблочный пирог со взбитыми сливками, многотысячные взятки и оказанные другим услуги. Возможность оказать Дамблдору огромную услугу была слишком лакомой, чтобы её упускать.

Фадж приказал освободить Дамблдора из камеры предварительного заключения в обмен на обещание директора (заметьте, не Непреложный Обет и даже не Клятву), что Дамблдор явится в суд, если ему будет предписано предстать перед судом.

Амелия Боунс не стала упоминать своему боссу о том, что Дамблдора уже тщательно допросили с использованием сыворотки правды. Стенограмма допроса представляла собой весьма интересное чтиво.

Как только Дамблдор вернулся в Хогвартс, сова из Гринготтса доставила ему письмо, в котором сообщалось, что все его сейфы были заморожены. Однако гоблин, написавший письмо, казалось, не знал, что у Дамблдора был доступ к целевому сейфу Гарри.

Дамблдор немедленно вызвал Молли по каминной сети, чтобы сказать ей, что ключ от сейфа Гарри нужен ему прямо сейчас.

Молли ответила Дамблдору, что потеряла ключ где-то в Косом переулке три недели назад.

Дамблдор решил аппарировать в Гринготтс и попытаться уговорить кассира сделать ему дубликат ключа от сейфа 687. Несмотря на то, что его просьба противоречила правилам Гринготтса, Дамблдор не сомневался, что вскоре ключ будет у него в руках, потому что Дамблдор был мастером словесных уловок.

Несколько минут спустя, у окна кассира в Гринготтсе

Кассир прорычал:

— Излагай свое дело, волшебник.

Дамблдор улыбнулся ему и сказал:

— Мне нужно попасть в Сейф 687, но у меня нет ключа. Мне нужно сделать дубликат ключа.

— Дай мне свой палец для ритуала проверки крови.

Дамблдор подчинился, но кассир, пустив кровь из пальца Дамблдора, забыл залечить рану. Дамблдору пришлось залечивать рану самому, используя магию без палочки.

Кассир произнес:

— Единственными владельцами Сейфа 687 являются Джеймс Поттер, покойный. Лили Поттер, покойная. И Гарри Поттер, четырнадцать лет. Ты не являешься ни одним из них, волшебник Дамблдор.

— Я магический опекун Гарри, и являюсь им уже тринадцать лет. Проверь Специальные инструкции для Сейфа 687.

— Проверка Специальных инструкций требует времени, а время — деньги. У тебя есть какие-либо действительные документы, подтверждающие твои заявления?

— Нет, но...

— Что-нибудь с подписью Джеймса Поттера или Лили Поттер на документе?

— Нет, но...

— Я не могу удовлетворить твою просьбу. Политика Гринготтса...

— Мерлин! — огрызнулся Дамблдор. — Просто проверь эти проклятые Специальные инструкции! Неужели я многого прошу?

— Очень хорошо. Я проверю наличие каких-либо Специальных инструкций для Сейфа 687.

Затем кассир посмотрел влево, на что-то, что было скрыто от глаз Дамблдора.

И кассир крикнул:

— Megkrob pu!

Через несколько секунд другие гоблины оттащили Дамблдора от окна кассира. Поскольку эти другие гоблины носили броню и держали оружие из острой гоблинской стали, Дамблдор не стал пытаться отбиваться.

Однако ещё до того, как услышал обвинения гоблинов, Дамблдор потребовал передать его под стражу ДМП. Над ним посмеялись. А презрительный гоблинский смех — страшная вещь.

Десять минут спустя

Молли Уизли была арестована в «Норе» четырьмя свирепыми на вид гоблинами и обвинена в краже из сейфа 687. Перед арестом её не предупредили ни Дамблдор, ни её сын Билл.

Пять минут спустя

В классе Трансфигурации в Хогвартсе

Минерва Макгонагалл вела урок трансфигурации у пятикурсников Когтеврана и Слизерина, когда почувствовала, что защитные чары Хогвартса перешли под ее контроль.

Минерва знала, что это означает: Альбус либо только что умер, либо был приговорен к тюремному заключению.

Минерва подняла палец, что означало «Подождите», затем сказала ученикам:

— Я должна на минутку выйти из класса. Пожалуйста, сидите тихо.

Как только Минерва закрыла дверь класса и оказалась в коридоре, она позвала Морщинистого, главного домового эльфа Хогвартса. Минерва сказала ему:

— Поручи домовым эльфам, портретам и привидениям найти профессора Дамблдора, если он в замке. Или выяснить, куда он мог отправиться, если его в замке нет.

Примерно через полчаса, после того как ученики покинули класс, Почти Безголовый Ник просочился сквозь стену класса. Он поклонился Минерве и сказал:

— Профессор Макгонагалл, портреты сообщили мне, что профессор Дамблдор сегодня утром получил письмо из Гринготтса. Он прочитал письмо, сунул его в карман мантии, а затем аппарировал.

Минерва поблагодарила Ника, и он удалился. Затем Минерва поняла, что ей нужно больше информации, которой владел только Гринготтс.

Впервые с тех пор, как Минерва была дерзкой семикурсницей, она попыталась аппарировать из Хогвартса. К ее полнейшему шоку, ей это удалось, и она оказалась на парадных ступенях Гринготтса.

Несколько минут спустя в Гринготтсе управляющий счетами Хогвартса сказал Минерве, что два школьных сейфа ранее были заморожены. Но теперь, когда Минерва стала директором, их разморозят.

— Кстати, — сказали Минерве, — одним из поступков Заключенного Дамблдора, разозлившим нас, было то, что он платил привидению, Катберту Биннсу, зарплату, но затем Заключенный Дамблдор переводил всю эту зарплату в свои собственные сейфы.

Большой зал Хогвартса, время обеда

Когда Гермиона вошла в Большой зал, никто не сидел ни на стуле с высокой спинкой профессора Макгонагалл за преподавательским столом, ни на золотом троне, на котором осмеливался сидеть только профессор Дамблдор. Гермиона не придала значения тому, что оба кресла пустовали.

Затем вошла профессор Макгонагалл. Гермиона не придала значения тому факту, что шотландка прибыла, а Дамблдор — нет. За последние три года почти на каждой трапезе ученики и остальные профессора уже сидели за столами, когда профессор Дамблдор наконец удостаивал Большой зал своим присутствием.

Но на этот раз профессор Макгонагалл не подошла к своему старому креслу. Вместо этого она направилась к золотому трону, стоявшему рядом. Макгонагалл трансфигурировала его в копию кресла заместителя директора, только верхнюю часть спинки теперь украшала белая буква «Д».

К этому времени студенты заметили манипуляции профессора Макгонагалл, и Гермиона услышала перешептывания по всему залу.

Тогда профессор Макгонагалл села. Не в кресло заместителя директора, а в трансфигурированный золотой трон.

Профессор Снейп выглядел встревоженным.

Через две минуты профессор Макгонагалл встала.

— Прежде чем мы начнём есть, я должна сделать объявление. Профессор Дамблдор был пойман гоблинами на воровстве и приговорён к семидесяти пяти годам работы в гоблинских шахтах.

Другими словами, Дамблдора приговорили к смерти от истощения.

Профессор Макгонагалл продолжила:

— Теперь я исполняю обязанности директора.

Профессор Снейп встал и произнес:

— Я ухожу в отставку с поста учителя зельеварения и декана Слизерина, немедленно.

Профессор Снейп не успел сделать и двух шагов к дверям, ведущим в подземелья, как раздались радостные возгласы, достаточно громкие, чтобы у Гермионы зазвенело в ушах.

Десять минут спустя, всё еще в Большом зале

Гермиона сидела за столом Гриффиндора и ела, когда услышала, что обычный гул множества разговаривающих детей за ее спиной стих. В то же самое время Лаванда ахнула:

— Гермиона, смотри!

Гермиона обернулась и увидела, что через Большой зал летят совы. Одна сова, белоснежная, направлялась прямо к Гермионе.

К тому моменту, когда Гермиона отблагодарила Хедвиг беконом и открыла магловский конверт, в котором лежало письмо Гарри, в Большом зале воцарилась тишина.

Все: студенты и профессора, первокурсники и семикурсники, гриффиндорцы и слизеринцы, британские студенты и иностранцы — все смотрели на Гермиону, ожидая услышать, что было в письме Гарри. Даже Драко был внимателен (хотя и хмурился).

Тишина была настолько полной, что Гермионе не потребовался Сонорус, чтобы читать письмо Гарри вслух и быть услышанной:

Первым делом о главном. Я нахожусь в тёплом, сухом и безопасном месте, но не скажу тебе где. Чего не знаешь, того не сможешь рассказать, когда кто-то с пятью именами решит тайком прочитать твои мысли. В одном месте меня точно нет — у моих ужасных магловских родственников. Я скорее буду спать под звёздами шотландской зимой, чем когда-либо вернусь к этим людям.

Прямо сейчас мне кажется, что моя магия всё еще при мне. Но трудно сказать наверняка, когда у меня больше нет моей палочки из остролиста и пера феникса. Хедвиг (моя сова) и Добби (мой домовой эльф) пока со мной. Так что я мог бы сходить в Гринготтс и взять немного галлеонов, а затем отправиться в магазин Олливандера и купить новую палочку. Но я ничего этого не сделал. Зачем напрягаться, если 24-го числа я могу стать маглом? Но послушай, даже если я останусь волшебником на следующий день после Первого испытания, я всё равно задумаюсь, покупать ли мне новую палочку. Я очень разочарован в магическом мире, Гермиона.

Передай Луне Лавгуд «спасибо» за то, что она вышла на улицу и сказала, что верит мне. Она не на нашем факультете, она не обязана была что-то делать или говорить. Но она сделала это, и для меня это очень много значит.

Знаешь ли ты, что мне было труднее сказать тебе «Я люблю тебя» и поцеловать тебя в Большом зале, чем встретиться лицом к лицу с василиском в Тайной комнате? Я сражался с василиском, потому что никто другой не мог. Но вчера я так боялся, что ты ответишь мне: «Давай останемся просто друзьями». Ты же позволила мне признаться в любви, позволила поцеловать себя, и теперь ты моя девушка. Это чертовски потрясающе!

Я люблю тебя, Гермиона. Я любил тебя больше года, с тех пор как ты была окаменевшей, и буду любить тебя вечность.

По всему Большому залу Гермиона услышала вздохи девочек. На лице профессора Макгонагалл играла мягкая улыбка.

Джинни Уизли пробормотала:

— Никчемная девка, он мой!

Чемпионка Шармбатона заговорила, нарушив всеобщую тишину:

— Ма-аленький мальчик убьи-ил васьи-или-иска?