Ребис (гет)

Гермиона Грейнджер вежливо кивала, пытаясь разобраться в ответах приятной австралийки с рыжими, выгоревшими на солнце волосами. Местный говор казался Гермионе странным и немного забавным: слоги тянулись вверх и опадали где-то на середине.

— Это Харбор-Плейс? — спросила Грейнджер, оглядевшись. Машина, на которой она приехала из аэропорта, уже таяла вдалеке, оставляя после себя только запах бензина.

Гермиона специально купила билет на маггловский авиалайнер, следующий обычным коммерческим рейсом, хотя могла бы обратиться к Кингсли Шеклболту и получить надёжный международный порт-ключ до другого материка. Хотелось побыть обычным человеком, представить, что её поездка на далёкий континент вовсе не вызвана необходимостью произнести сложнейшее заклинание в её жизни.

Сидней был прекрасен. Именно этот город когда-то мечтала посетить семья Грейнджеров. Бухты, свежий воздух, море диковинных цветов и ладошки фиговых деревьев над головой — всё это когда-то было лишь сочной картинкой в туристическом буклете, а теперь стояло перед глазами Гермионы.

— Нет, мисс, — ответила австралийка. — Харбор-Плейс чуть дальше. Видите маяк у бухты? Доберётесь до него, а потом повернёте к полям Старого Ричмонда. Там не ошибётесь. Поле не пропустите.

— Поле?

— Всё поле в кукурузе, — кивнула местная, — а посреди — два высоких кедра. Высоченных. Пройдёте поле — упрётесь в дорогу на Харбор-Плейс. У нас её называют «Последняя надежда».

Гермиона поблагодарила австралийку, отметив про себя, что название дороги как никогда подходит к случаю, и взглянула на маяк впереди.

Он одинокой, серой, голой башней стоял в размытой дали. Добираться до него по жаре — мука, но навязчивое желание воспользоваться палочкой Гермиона беспощадно задушила на корню.

Сегодня она маггл.

Ещё немного времени, чтобы подумать, ей бы пригодилось.

Гермиона Грейнджер перехватила сумку поудобнее и упрямо двинулась к маяку. Пешком.

Весь путь она перебирала в голове всевозможные слова извинений, представляла себе, как обнимает ликующих родителей, как они улыбаются и заключают её в крепкие объятия.

«А что если они счастливы без меня? — мучила себя Гермиона. — Что, если я ворвусь в их жизнь, и всё сломаю? Что они скажут, когда вспомнят? Стоит ли это того?»

Она и не заметила, как подошла к белым скалам, омываемым чистейшей синей водой. Гермиона подняла голову: маяк смотрел на неё сверху вниз, как седой одноглазый великан, который видел в этом мире уже всё и ничему давно не удивлялся. Вскоре по его белым и чёрным перекрытиям, знаменуя наступление вечера, заскользил луч света.

Небо изменило цвет. С моря набежал прохладный ветер, и лодки у берега накренились, будто вздрогнули от холода.

Гермиона пошла вдоль берега, миновала кукурузное поле, над которым два кедра обнимали друг друга кривыми ветвями, и вышла на широкую дорогу. Она рассекала луг надвое — море зелёной травы.

Перед глазами Гермионы всё ещё стоял ровный луч маяка, словно освещающий ей дорогу. Словно кто-то ждал путницу на другом конце пути.

Война осталась позади. Три месяца решаться на поездку — это перебор даже для той, кто привык взвешивать каждое решение.

Гермиона шагала по дороге, пиная камешки, и думала: правильно ли она поступила, решив вернуться в Хогвартс. Гарри поддержал её шумным ликованием. А Рон... Он просто встал и ушёл из-за стола. Ни слова. Ни взгляда.

Даже Кикимер высказал своеобразное одобрение решению Гермионы, когда скривив страшную гримасу, посетовал на то, что его хозяин останется недоучкой.

После такой реакции Гермиона решила ничего не говорить ребятам об Австралии. Но не удержалась — отправила сову Гарри. Ему одному.

* * *

От прекрасного дома со стенами персикового цвета, показавшегося в конце «Последней надежды», так и веяло уютом. Уютом, который не купишь за деньги и не наколдуешь палочкой.

Аккуратный особнячок отдалённо походил на полюбившийся Гермионе старый добрый коттедж, который теперь пустовал где-то далеко-далеко в родной Англии.

Джакаранды тянулись вдоль дороги, их сиреневые «колокольчики» на ветвях сияли в закатных лучах, как тысячи маленьких ламп. Пурпурные розы у изгороди манили подойти ближе, и аромат их был сладким до тошноты.

На веранде стояло кресло. Гермиона едва сдержала слёзы, когда заметила на нём оставленный без присмотра знакомый плед. Мамин плед. Тот самый, в который она куталась по вечерам, когда не могла уснуть.

За розовыми кустами расположился навес для велосипедов.

Вот дом родителей уже в тридцати-сорока шагах, но Гермиона не могла приблизиться, ощущая всепоглощающую слабость в ногах.

Хотелось остановиться, развернуться и убежать. Гермиона опустила взгляд и принялась считать встречающиеся по дороге к крыльцу маленькие жёлтые цветы, которые в огромном количестве рассыпались в трещинах между кусочками гравия. Маленькие, упрямые — как она сама. Нужно обязательно узнать у мамы, как они называются. Джейн Грейнджер любила цветы, наверняка, и Моника Уилкинс — тоже.

Гермиона нашла в себе силы миновать три начищенные до блеска ступеньки и постучала в дверь. Сердце колотилось где-то в горле.

Вечность. Минула целая вечность, пока за дверью не раздались шаги.

Замок щёлкнул. Огромная тяжесть упала с плеч. Путь назад отрезан.

Миссис Уилкинс открыла дверь с радушной улыбкой.

Гермиона молча разглядывала мать. Шляпка из тонкой соломки ей очень шла, как и голубое ситцевое платье в крупный горох. До неё уже можно дотронуться. Она была так близко.

— Здравствуйте, Моника. Я Гермиона.

— Чем могу помочь?

Гермиона не растерялась — легенда была готова, документы лежали в сумке, каждая деталь продумана.

— Я не отниму у вас много времени. Я приехала из Великобритании. У вас там осталось кое-что... Кое-что важное. Вы помните?

Миссис Уилкинс нахмурилась, словно вспоминая о чём-то.

— Дом, — смущённо подсказала Гермиона. — Двухэтажный особняк в Лондоне.

— Боже мой! Этот старый дом! Я почему-то всё время о нём забываю!

Моника на секунду застыла в нерешительности, а потом опомнилась и отступила в сторону.

— Проходите! Неужели вы проделали такой путь ради решения вопроса о недвижимости? Мы с Венделлом уже год как живём в Австралии...

— Да... я знаю.

Гермиона смущённо переступила порог дома и прошла в гостиную.

Она сразу же заметила, что обстановка ей неуловимо знакома. Мягкий бежевый диван, телевизор на тумбочке шоколадного цвета, любимая мамина ваза с нарисованными белыми цветами на каминной полке... Чета Уилкинсов переехала на другой континент, но привезла с собой всё, что можно было упаковать в коробки. Всё, кроме памяти.

— Но мы не хотели бы его продавать! — донёсся голос матери, успевшей налить стакан воды со льдом. — Вот, выпейте. Вы такая бледная. Наверное, устали с дороги. Венделл всегда говорит, что наш дом стоит на краю света... — Моника усмехнулась и присела на диван. — Садитесь.

Гермиона застенчиво улыбнулась, опустившись в кресло. Она утонула в нём, как в облаке, и никак не могла найти опору. Лёд в стакане холодил губы. Они дрожали.

Миссис Уилкинс не сводила с гостьи глаз и терпеливо ждала.

Ветки дерева мазнули по стеклу, как чьи-то пальцы. Гермиона вздрогнула.

— А дети? — выпалила она.

— Что дети? — растерялась Моника.

— Дети у вас есть? — не своим голосом повторила Гермиона.

— Такие вопросы обычно не задают едва знакомым людям. Детей у нас, к сожалению, нет. О-о, наверное, вы увидели игрушки?

Гермиона быстро кивнула. На тумбочке в углу гостиной на самом деле столпились мягкие игрушки. Все как на подбор сияли белоснежной улыбкой.

— У нас семья дантистов! — с гордостью объявила Моника. — Мой муж любит утаскивать этих смешных зверей с работы. Не знаю почему.

«Потому что он всегда приносил их мне! — захотелось выкрикнуть Гермионе. — Я всегда просила папу приносить новые игрушки!»

— Мы с вами раньше не встречались?

Гермиона слабо улыбнулась.

— Видимо, нет, — ответила за неё Моника. — Я бы запомнила девушку с таким редким и красивым именем...

Гермиона всё ещё не могла поверить, что летом прошлого года решилась на стирание памяти. И как раз, когда она почувствовала, что из глаз вот-вот потекут слезы, от входной двери раздался второй родной голос.

— Дорогая, кто это тут у нас? Никак вы с Мелани опять устроили книжный клуб в моё отсутствие? Или пересаживаете кактусы?

— Здравствуй...те, — едва не поперхнувшись и расплескав содержимое стакана, выговорила Гермиона, когда её отец вошёл в гостиную.

Мистер Уилкинс поцеловал жену в висок.

— Эта милая девушка приехала к нам из Англии, представляешь?

— Неужели? — искренне удивился Венделл и протянул руку для пожатия. — Очень приятно. Из Англии, говорите? Как там погода? Мы привыкали к местному климату полгода.

— Дожди, — тихо сказала Гермиона.

— Там всегда дожди, — сварливо добавила Моника.

— По какому вопросу приехали?

— Гермиона — сотрудница риэлторской компании, — сказала Моника за гостью. Привычку давать ответ за другого человека Гермиона унаследовала от матери.

Гермиона запустила руку в сумку. Пальцы нащупали палочку. Глаза защипало.

— Это ложь, — проговорила она. — Я вас обманула. Простите. Пожалуйста, простите.

— За что простить? — недоумённо переглянувшись с мужем, спросила Моника.

Гермиона направила палочку на родителей и прошептала заклинание.