Час волка (гет)

В предыдущих "сериях": клуб охотников на крестражи отыскал неожиданное решение своей проблемы, Розабеллу доставили в Мунго, а Сириус и Поликсена наконец поделились своими приоритетами. На календаре: ночь с воскресенья, 16 мая, на понедельник, 17 мая, и последующий за ней день.

— Возможно, на мне проклятие, — глухо сказал Патрокл в час волка, когда тьма за окном сгустилась особенно плотно — словно пыталась задушить тусклый свет фонарей последним рывком. — Каждый раз, когда я пытаюсь кого-то уберечь, все выходит с точностью наоборот.

— Тогда ставлю на то, что оно фамильное. Ну или как минимум заразное, — криво усмехнулась Поликсена. Патрокл медленно кивнул, и она фыркнула и покачала головой.

Он пригляделся к ней поближе. Сестра сидела напротив, на другом конце подоконника, подтянув к себе одну ногу и прислонившись затылком к простенку. В этой позе она походила на его зеркальное отражение — и во многом действительно им была. Те же мотивы и те же методы: Патрокл желал уберечь невесту от роковой ошибки и оградить вторую жену от опасности; Поликсена хотела спасти брата и друга от гибели на дуэли… Проклятые благие намерения, кирпичики на живописной дороге в ад.

Недоставало последнего штриха: чтобы невольное участие Блэка разрушило и так хрупкий брак, разметало его, будто карточный домик…

— Если что, Сириус ни в чем не виноват, — твердо сказал Патрокл, поднимаясь с подоконника. Сестра отсутствующе кивнула и покачала ногой в воздухе — так, словно ее это совсем не касалось. Он повернулся к ней и с нажимом добавил: — Ты зря его прогнала.

— Чем больше он старается, тем хуже выходит, — помолчав, призналась Поликсена. — Тем сложнее объяснить ему и всем остальным, почему у нас не ладится. А теперь, когда Сири — герой дня, и подавно… По всем законам жанра я должна восхищаться и испытывать благодарность, а у меня на душе одно глухое раздражение. Словно я обещала любовь до гроба и не сдержала слово.

— Блэк — идеалист и романтик, — пожал плечами Патрокл. — Ему невдомек, что любовь — не награда и не приз. Она несправедлива по своей природе: не достается ни самому правильному, ни самому достойному. Не выдается по талонам и не цепляется на грудь, как орден Мерлина.

— Объяснить бы это Сири, — с тоской сказала Поликсена, теребя манжету рубашки. — Он смотрит на меня, а видит военный трофей… компенсацию за годы в Азкабане, возможность исправить ошибки юности — и искренне не понимает, почему я упрямлюсь. Он ведь так хорошо все придумал! И мне его жаль, честное слово — но себя еще жальче.

— Сириус тебя не понимает, но ты-то себя понимаешь? — тихо спросил Патрокл, и она помедлила и кивнула. — Ну вот и все. Этого мне достаточно. Впрочем, добавлю — исключительно для протокола… Я не виню Блэка в том, что стану отцом раньше срока. Он попал не в то время и не в то место. Оказалось, так бывает.

— Как когда-то случилось с Каро? — спросила Поликсена, ловя его взгляд, и Патрокл нехотя кивнул. — Надеюсь, теперь ты готов признать, что это было трагическое стечение обстоятельств? Или ты по-прежнему винишь во всем Северуса? В этот раз он даже мимо не проходил!

— Нет, — помолчав, признал Патрокл. — В этот раз я его не виню.

Поликсена серьезно кивнула, словно благодарила, и отвернулась к окну, за которым стояла глухая, самая долгая в его жизни ночь.

— И в тот, пожалуй, тоже, — осторожно добавил он, и сестра покосилась на него с заметным подозрением. — Мне…

Слова не шли с языка, но Патрокл знал, что их давно пора произнести.

— Тогда мне следовало отпустить Каролину на свободу, — тяжело проронил он. — Довериться ее уму и интуиции, позволить сделать собственный выбор. Я посчитал, что знаю лучше, и заплатил за это высокую цену. Мы все ее заплатили — и Северус в том числе.

— Но ты действительно знал лучше, — с нажимом поправила Поликсена, поворачиваясь к нему лицом. — Ты был совершенно прав: Север не любил Каролину тогда и не полюбил бы позже. Быть заменой другой — так себе затея, прибежище для отчаявшихся, а она такой не была. Каро опомнилась бы очень скоро, да что толку? К тому моменту она обживала бы развалюху в Коукворте и каждый вечер засыпала бы одна… И хорошо, если одна — обидно быть третьей лишней в собственной супружеской постели.

Что-то за этим крылось — за тем, как легко Поликсена подбирала слова, какими яркими выходили нарисованные образы…

— Впрочем, даже без Эванс они друг другу не подходили, — уверенно продолжила сестра. — Не те характеры: Каролина видела в Севере ровно то, что желала видеть. И будь уверен: после дуэли она все поняла — потому и осталась с тобой, а не ушла к нему…

Она помолчала и хмыкнула:

— Все-таки забавно, что приходится объяснять это на пальцах и Северусу, и тебе. У вас больше общего, чем вы оба готовы признать.

Патрокл усмехнулся — впервые за все это время искренне, а не скрывая ревность и тоску. Потребовались время и новая нежданная любовь, чтобы горе и отчаяние, захлестнувшие его после смерти Каро, наконец превратились в тихую, светлую грусть. И чтобы появились силы признать: он так страстно ненавидел Снейпа потому, что в глубине души ненавидел себя. Тогда, в месяцы и годы после дуэли, было намного проще сделать соперника козлом отпущения, чем принять: Патрокл сам приложил руку к смерти любимой женщины.

Впрочем, жизнь всегда расставляет все по своим местам… И в этот раз, снова встав перед выбором: повесить собак на другого или разделить с ним ответственность, — Патрокл наконец-то поступил правильно.

— Я правда никого не виню, но прошу об одном: держи своих мужчин подальше от моей семьи, — полушутя сказал он. Поликсена закатила глаза и сладко зевнула в кулак. — Друзей, мужей и амантов… в общем, всех без исключения. Сама видишь: контакт с ними опасен для моих супруг.

— Так точно, мой командир, — проворчала сестра. Поерзала на подоконнике, устраиваясь поудобнее, и в конце концов вовсе забралась с ногами.

— Или выбери кого-то одного. Так сказать, почетного парламентера, — небрежно добавил Патрокл, и Поликсена склонила голову к плечу с заметным удивлением, прекрасно считав намек. — Что? Я делаю шаг навстречу. Исправляю ошибки прошлого и протягиваю оливковую ветвь мира.

— У тебя неплохо получается, — помолчав, сказала сестра. — Отцовство тебе к лицу. Вот увидишь, Панси тоже понравится… Ты же не оставишь ее за бортом, правда?

Патрокл замялся, и она нахмурилась:

— Снова отговорки? Ну сколько можно? Тебе так тяжело наладить контакт с родной дочерью?

— Подумай сама: ну что я ей скажу? — тихо сказал Патрокл, и Поликсена осеклась. — Пока Панси была маленькой, все было просто, а теперь… Какой у нее любимый предмет? С кем она дружит, помимо Драко и Гарри, — если вообще хоть с кем-то? Чем увлекается, о чем переживает? Я мог бы узнать все у тебя, но это низко. Мог бы спросить у нее, но сам факт расспросов выдаст меня с головой. Панси разочаруется во мне окончательно. Она поймет, что мы — чужие люди…

— И оценит твою инициативу по достоинству, — с греющей душу уверенностью подхватила сестра. — Послушай меня внимательно: я отдала бы правую руку, лишь бы отец хоть раз меня заметил. Лишь бы он хоть раз увидел во мне не вторую дочь и не перспективного бойца, а просто Поликсену. Я рассказала бы ему все, что он хотел узнать, и повторяла бы это раз за разом… Но отец не спрашивал. Он даже не попытался.

— На самом деле мне просто стыдно. Я слишком многое упустил, — признался Патрокл, и она потянулась вперед и похлопала его по руке.

— Это хороший признак. По крайней мере, ты признаешь, что допустил ошибку — в отличие от Приама. Тот искренне верил, что все сделал правильно. Что так и должно быть.

Они помолчали.

— В этом все дело, правда? — спросил Патрокл после долгой паузы. — Ты была так близка с Каролиной и Северусом потому, что они тебя разглядели? Дали то, чего недоставало в семье?

— Ловишь на лету, — усмехнулась Поликсена и добавила с пронзительной мягкостью: — Они ведь сами меня выбрали, заметили живого человека за фамилией, гербом и сейфом. Это не так и просто: золото и громкое имя застит глаза почти всем.

— Прости, — невпопад повинился Патрокл, и сестра вскинула брови. — Я не понимал, что именно они для тебя значат. Особенно Северус — к Каролине вопросов было меньше… Прости меня, если сможешь. Мне не следовало вмешиваться.

— О чем ты? — удивилась Поликсена, и Патрокл вздохнул и продолжил:

— Я не знал, что ты так одинока. Мне казалось, все в порядке — ты никогда не жаловалась на отсутствие друзей… И когда рядом возник полукровный оборванец, мне это совсем не понравилось, — мягко сказал он, а затем потянулся и осторожно поднял сестру за подбородок, заглянул ей в глаза — такие же, как у него самого.

Так похожа… но все-таки другая и хочет другого, и принять это следовало давным-давно. Патрокл нехотя убрал пальцы и скрестил руки на груди.

— Мне казалось, у вас не может быть общих тем, — с горькой самоиронией пояснил он. — Тебе полагались совсем другие друзья — кто-то нужного круга и воспитания… Пожалуй, мне тоже застило глаза — только не золото и статус, а их очевидное отсутствие. Снейп раздражал меня буквально всем. Мне не нравилось, как он на тебя смотрит, и не нравилось, что ходит за тобой по пятам… Северус был лишним в моей картине мира. Я словно чуял, что он принесет беду, — и вмешался на правах старшего брата.

Поликсена смотрела так растерянно, словно Патрокл говорил на незнакомом ей языке. Потянуло прикусить язык, оставить прошлое в прошлом — но он взял себя в руки и выдавил:

— Потому я провел… воспитательную беседу. Ты поймешь: я пытался уберечь близкого человека, но по традиции сделал только хуже. Прости меня, если сможешь.

— За что? — помолчав, усмехнулась сестра и рассеянно потерла лоб. — Мы все равно подружились, у тебя не вышло его отвадить. Это же Северус Снейп, он плевать хотел на авторитеты… Тебе следовало подготовиться лучше. Изучить слабые места противника, прежде чем навязать бой.

— Ну кто же знал, что он такой упрямый, — Патрокл развел руками со смущенным смешком. — На первом курсе это было незаметно — мальчишка как мальчишка, злой и взъерошенный, как волчонок. Я думал, стоит надавить, как он сразу сдастся. Подожмет хвост и спрячется обратно в нору. Впрочем, он и спрятался — до поры до времени… Так сказать, перегруппировался.

— Я должна разозлиться, но не выходит. Мне даже лестно, что ты обо мне заботился, пускай и на свой манер, — улыбнулась сестра, склоняя голову к плечу, — и тут же нахмурилась. — Погоди… почему на первом? На третьем же.

— Да нет, на первом, — криво усмехнулся Патрокл и потер разом занывший висок. — Надо отдать ему должное: Снейп мастерски усыпил мою бдительность. Я списал его со счетов — и напрасно. Он все-таки просочился в твою жизнь, обошел меня с флангов… Я даже не заметил, когда это случилось.

— И все-таки ты что-то путаешь, — Поликсена скептически покачала головой и обняла колени руками. — Впрочем, теперь это совершенно неважно.

Она снова отвернулась к окну, а Патрокл заложил руки за спину и принялся мерить шагами коридор, то и дело подходя к подоконнику и зачем-то выглядывая наружу. Под ближайшим фонарем бился мотылек, начал накрапывать мелкий дождь. Сметвика все еще не было.

* * *

— Ты всю ночь не находишь себе места, — заметил он, когда сестра в который раз принялась теребить пуговицу на манжете рубашки. — В чем дело?

Поликсена замялась. На какой-то миг Патроклу почудилось, что он вот-вот услышит ложь — но затем она смело встретила его взгляд. Несмотря на все события ночи, он порадовался тому, что доверие между ними никуда не исчезло.

— Волнуюсь за Северуса, — едва разжимая губы, призналась Поликсена и наконец оставила пуговицу в покое. — Сегодня выдался непростой день.

— Это связано с его просветлением на общем сборе? — предположил Патрокл, и она нехотя кивнула. — Что Снейпу за дело до фениксов? Люций весь испереживался, все порывался проверить птичник и пересчитать хвостовые перья.

— Если бы дело было в перьях, — тяжело вздохнула сестра. — Северу нужны слезы… А твой Малфой — тот еще крохобор. Перьев ему, видите ли, жалко!

— И что он собирается делать? — удивился Патрокл. Навскидку припоминалось, что слезы феникса лечат раны. Еще на ум приходил философский камень, что-то о том, что феникс служит его символом… Патрокл поднапрягся, но кроме алхимического термина «rubedo»⁽¹⁾ в памяти ничего не сыскалось. Его познания всегда были широкими, но поверхностными: отец настаивал на том, чтобы у наследника был приличный кругозор…

— На нем обширный обливиэйт. Он годами не помнил нас с Каролиной, был тенью самого себя, — помолчав, тяжело промолвила Поликсена, и Патрокл потерял дар речи. — Вчера Северус наконец нашел способ снять заклинание полностью, восстановить память одним рывком… Не молчи, ладно? Скажи хоть что-нибудь.

О, Патрокл мог бы многое сказать!

Он мог бы спросить, о чем думала Поликсена, снова допуская в свою жизнь человека, не помнящего самого себя. Мог бы укорить сестру за недальновидность и преступную халатность — если бы Патрокл и Люциус знали, что Северус не в себе в прямом смысле слова, что его голову умудрились взломать, словно дрянной сейф, они никогда не допустили бы его к тайне крестражей.

Патрокл мог бы даже поставить вопрос ребром, использовать этот повод, чтобы запретить сестре неподходящее знакомство, поставить точку раз и навсегда…

Вместо этого он потер лоб и мягко спросил:

— Снейп уверен? Он не сделает только хуже? До него мне дела нет, пускай экспериментирует вволю, но ты…

— Ну конечно, он не уверен, — горько промолвила Поликсена. — Рецепт доподлинно известен только одному человеку, и это не Север.

— Рискованная ставка, — неодобрительно покачал головой Патрокл, и она пожала плечами.

— Северус вспоминает себя уже полтора года, и до конца еще как до Азкабана вплавь. И знаешь что? Чисто по-человечески я его понимаю, пускай мне и тошно, и страшно. Из его жизни и так вырвали целые годы, сколько еще ждать? Северус хочет жить, и для этого ему нужно вернуть память как можно скорее. Он готов рискнуть.

И я одновременно восхищаюсь его смелостью, и ненавижу ее, повисло в воздухе, но так и не прозвучало.

— Ты можешь пойти к нему, — тихо предложил Патрокл, и сестра отвела глаза. — Подстраховать, подставить плечо — как и положено… лучшим друзьям. Я же вижу, что тебя туда тянет. А за меня не переживай.

— Не могу, — глухо возразила Поликсена. — Я предложила, мне отказали — что было делать, идти следом под дезиллюминационным? Я бы пошла, да что толку? Север вычислит меня с лету… К тому же, в этом я тоже его понимаю. Знакомиться с самим собой — дело очень приватное, и зрители там неуместны.

Патрокл поймал себя на сочувствии к Сириусу. Единодушие друзей — не такая уж и редкая вещь, но когда эти друзья разного пола и так очевидно тянутся друг к другу, тяжело не почувствовать себя посторонним в собственном браке.

— А если что-то пойдет не так? Ты могла бы оказать первую помощь, — провокационно заметил Патрокл. Поликсена поджала губы.

— Я все равно там бесполезна, — горько сказала она. — Сам знаешь, в ментальных науках я бездарь. Только и смогу, что вызвать Иппи, да и тот вряд ли поможет: это же экспериментальное средство… Ну а воззвать к Мерлину я могу и отсюда.

— Это все причины? — усомнился Патрокл.

— Нет. Еще я трясусь от страха, — очень тихо сказала Поликсена после долгого молчания. — И потому оттягиваю момент новой встречи как могу. Каким Северус станет, вернув себе память? Что если он вспомнит все — и не захочет меня видеть? Что если в его новой жизни для меня не будет места?

— К этому моменту я почти уверен, что это невозможно, — тоскливо вздохнул Патрокл. — Каким-то загадочным образом Северус Снейп всегда притягивается к тебе… ну или ты к нему. Просто беда какая-то.

Поликсена благодарно усмехнулась. Он заметил, как расслабилась линия ее плеч и как ушла из глаз тоска — и порадовался тому, что оказался рядом в нужный момент. В какой-то мере они воспитали друг друга, заменили друг другу родителей, запоздало понял Патрокл.

И может… может, из него вышел не такой уж плохой отец?

* * *

— Я ничего не понимаю, — растерянно сказала сестра, когда Гиппократ ушел обратно — летящим шагом человека, которому позарез нужно быть в другом месте. — Какое еще кровотечение? Почему оно открылось именно сейчас?

— Какая разница? — глухо сказал Патрокл, садясь обратно на стул и закрывая лицо враз похолодевшими ладонями. — Ты же слышала: прогноз неблагоприятный. Это самое главное.

— Конечно, слышала, — фыркнула Поликсена. Села на соседний стул, прислонилась виском к его плечу. — А еще я слышала, что Иппи — лучший колдомедик Британии. Розабелла в надежных руках.

Отвечать Патрокл не стал, но выпрямился и обнял сестру со спины. Поликсена сидела молча, но слова не требовались: само ее тепло расслабляло и убаюкивало. Он откинулся затылком на стену и всмотрелся в скучный беленый потолок, замечая уже знакомые трещинки, складывая их в рисунки и созвездия.

— У тебя сын, — шепнула Поликсена, но Патрокл не почувствовал радости — все затмила тревогу за жену, бесконечная и беспощадная. — Мои поздравления.

* * *

— Панси хотела бы быть рядом, — сказала сестра, когда небо начало едва заметно сереть. — Не упусти этот шанс.

— Зачем ей срываться из школы и сидеть в больнице? — слабо возразил Патрокл, в глубине души зная: он согласится. Конечно, согласится.

— Она не простит, если узнает обо всем из третьих рук, а слухи в Хоге разлетаются только так, — настойчиво продолжила Поликсена, ловя его взгляд. — Дай дочери возможность выбрать, разделить этот день с тобой и стать частью твоей новой семьи. К тому же… один умный человек сказал мне, что от всего не убережешь. Думаешь, им с Блейзом лучше сидеть в школе и кусать локти? Здесь у них будет хотя бы иллюзия сопричастности.

— Хорошо, будь по-твоему, — сдался Патрокл. Одним глотком допил горький, дерущий горло кофе — на первом этаже его щедро разливала дежурная привет-ведьма. Осторожно поставил на подоконник щербатую чашечку. — Давай сперва дождемся рассвета.

— Давай дождемся новостей, тоскливо подумал он, и стоявшая рядом Поликсена кивнула, будто читала мысли — несмотря на декларируемую неспособность к ментальным наукам. Затем обхватила свою чашку ладонями и заглянула в нее с заметным сомнением. За всю ночь она так и не закурила.

— Ты бросила? — предположил Патрокл, и сестра отрешенно кивнула и все-таки пригубила остывший кофе. Поморщилась и отважно глотнула еще. — Поздравляю. Это правильное решение.

— Ну вот видишь, от моих «мужчин» не только беды, — поддела Поликсена, встречая его взгляд. Несмотря на насмешку, Патрокл заметил в ее глазах немой вопрос.

— Не только. И кого из них мне благодарить? — благородно уступил он и ни капли не удивился, услышав имя. В душе не осталось ни ненависти, ни ревности, ни даже брезгливого удивления — только тихая самоирония. Когда-то давно отец учил, что только дураки вступают в противоборство со стихией, идут в лобовую атаку на грозовой фронт. Тогда Патрокл не усвоил урока, но сейчас… сейчас он начинал понимать. — Ну что же, признаю: Снейп действительно пригодился в хозяйстве. Надо бы пригласить его в гости — и в этот раз официально, а не через черный ход. Хватит вам прятаться по углам.

Сестра благодарно прикрыла глаза. Небо над крышами посветлело и налилось сперва желтым, а потом — разбеленным оранжевым. Мимо окна пролетела одна ласточка, за ней — вторая…

Наступало долгожданное утро.

* * *

— МакКошка обфыркала меня с ног до головы, — сконфуженно и зло сообщила Поликсена, вылетая на крыльцо Мунго, словно застоявшийся в стойле гиппогриф. — Сказала, что Панси и Блейза можно будет забрать только после уроков, сегодня у них контрольная… Нет, все-таки она меня ненавидит. Интересно, за что?

— Да Мерлин с ней, с этой старой перечницей, — устало вздохнул Патрокл. — Скажи лучше, ты говорила с Панси?

— Да, по сквозному зеркалу, — подтвердила Поликсена, поднимая воротник рубашки и засовывая руки в карманы. Патрокл снял с себя пиджак и накинул его на плечи сестре, улыбнулся в ответ на благодарный кивок. — И не только с ней — со всей неразлучной троицей. Порой их близость меня тревожит, они же как трехглавая гидра…

— Перерастут, — понадеялся Патрокл. Сестра скривилась: уловила фальшь, — и он поправил себя: — Им придется перерасти, особенно после выпуска — и уж тем более после свадьбы Панси и Драко.

— Расскажешь им сам, особенно Гарри, — покивала Поликсена. — А я полюбуюсь из первых рядов.

— Ну кто же знал, что Поттер такой упрямый, — второй раз за ночь усмехнулся Патрокл, и сестра согласно захмыкала. Упрямый, да. Упрямый и непонятливый — совсем как его предшественник… Внутри шевельнулась тревога: что если союз с Малфоями все-таки был ошибкой? Что если Патрокл снова выступил против стихии? — Ну ничего. Мы со всем разберемся — но позже. Проблемы нужно решать по мере их поступления.

— Розабелла выкарабкается, — с завидной уверенностью пообещала Поликсена. Патрокл был благодарен за эту сладкую ложь. — Кстати, по дороге сюда меня поймала медиведьма: нам разрешат увидеть ребенка… Ты уже выбрал имя?

— Полиник, — твердо сказал он, и сестра нахмурилась. — «Многократный победитель», и сегодня — день его первой победы.

* * *

— Спасибо, — улыбнулся стоявший у подоконника Патрокл, принимая из рук Панси очередную чашку кофе. Дочь неловко улыбнулась в ответ. Села на хлипкий больничный стул профилем к нему, разгладила на коленях плиссированную юбку в желто-красную полоску. Поправила и так ровно лежащий галстук, скрестила ноги в лакированных туфлях. В темных волосах матово переливался обруч из бордового бархата, и пахло от Панси едва уловимыми сладкими духами: шоколад, ваниль?

Он снова поразился тому, как быстро выросла его дочь: перед ним была еще не девушка, но уже и не девочка. Неужели все дети вырастают так скоро и незаметно? При взгляде на нее остро вспоминалась Поликсена в том же возрасте, и тревога стала отчетливее, запустила в сердце острые когти.

— А ты будешь кофе? — мягко спросил Патрокл, и Панси покачала головой. Кинула на него быстрый и пристальный взгляд из-под ресниц, словно пыталась понять, что у отца на уме. — Как прошла контрольная?

— Хорошо, спасибо, — настороженно ответила она, и стало больно и от настороженности, и от холодной формальности. — Но кажется, я ошиблась в вопросе про Фера Верто⁽²⁾. Перечислила не всех животных, склонных к этому виду трансфигурации⁽³⁾. МакКо… Профессор МакГонагалл обязательно снизит балл.

— Переживаешь за оценку? — ткнул пальцем в небо Патрокл, и дочь покачала головой. Промашка зацепила за живое и захотелось отступить, отложить разговор на потом, но он заставил себя собраться. Сколько можно тянуть, какого знака свыше ждать?

— На четверку наберется, этого мне хватит с головой, — обстоятельно пояснила Панси, пожимая плечами и искоса поглядывая на него — словно не знала, как он отреагирует. А может, и вправду не знала: откуда бы ей знать, если прежде он не интересовался школьными успехами? — А пятерку мне и так не поставят, трансфигурация — не мой конек.

— А что — твой? — поколебавшись, спросил Патрокл, и Панси замялась и отвела глаза.

— Не знаю. Из школьной программы, наверное, ничего, — напряженным голосом призналась дочь, и Патроклу показалось, что она вот-вот заплачет. Это смутило его еще больше — видит Мерлин, он не собирался доводить своего ребенка до слез! — А вне программы… тоже ничего.

Она повернулась к нему и едва не взмолилась:

— Ну не парселтанг же?

— Почему бы и нет? Отличный, редкий навык, — покривил душой Патрокл, и Панси деревянно кивнула и подняла подбородок выше — не поверила. Этот разговор до боли походил на неуклюжий танец, где у партнеров обе ноги левые, и он понял: одним разом дело не обойдется.

Он помолчал и продолжил, кривясь от фальши в собственном голосе:

— Ну а друзья твои как учатся?

Мерлин и Моргана, что за бред я несу… Какое мне дело до оценок Малфоя и Поттера, что я стану делать с этой бесценной информацией, с тоской подумал Патрокл, потирая бровь. Затем припомнил общение с собственными родителями и приободрился: по сравнению с рапортами отцу и светской беседой с maman разговор с Панси хотя бы выглядел по-человечески… пускай и хотелось провалиться под землю после каждой фразы.

— Драко блистает, — тщательно скрывая горечь, сказала дочь. Она сидела с безукоризненно прямой спиной, держала руки на коленях и смотрела перед собой, в стену — будто там была спрятана невидимая подсказка. — А Гарри — национальный герой, ему не обязательно хорошо учиться.

Патрокл прикусил щеку и едва не покачал головой: соперничество и горячая зависть заметны невооруженным глазом. И все бы хорошо, но что-то подсказывало: их вытащили на свет, а то и породили его собственные неумелые расспросы…

— Ну хорошо. Оценки и вправду не так важны, — мягко сказал он, снова меняя тему. — Скоро твой день рождения. Какой подарок ты хотела бы получить?

— Честно? — очень серьезно спросила Панси и вдруг села вполоборота. Прямой взгляд в упор прошил его насквозь, и Патрокл насторожился: дамы его семьи такими взглядами не разбрасывались. — Я бы хотела в подарок обещание.

«Пообещай мне кое-что», прозвучал в ушах другой голос, слышанный не так уж давно, и он на мгновение прикрыл глаза. Тревога уже не кралась задворками сознания — она била в набат, как перед стихийным бедствием.

— Не так давно Драко написал отцу. Он просил о разрыве помолвки, — сказала его послушная, вдумчивая и обстоятельная дочь и упрямо наклонила голову вперед. Жест был знакомым, и Патрокл припомнил, что так делал Гарри Поттер. То, что Панси подхватила и присвоила чужую привычку, внезапно показалось очень важным — едва ли не важнее демарша младшего Малфоя. — И Люциус ответил, что пока о ней «можно забыть» — но это не тот ответ, на который Драко надеялся.

Ну разумеется, не тот! Мальчишка уродился оптимистом: Патрокл понятия не имел, что должно было произойти, чтобы Люций отказался от такого джекпота…

Но куда интереснее было другое: что уже произошло, что вынудило Драко встать на дыбы? Единственный сын Люциуса Малфоя и Нарциссы Блэк не мог взбунтоваться из-за пустячного каприза. Что его заставило? На ум приходило имя, то же самое, что и раньше. Гарри Поттер и слишком тесная дружба на троих.

— Ты хочешь заручиться моим обещанием вместо слова Люция? — предположил Патрокл, и дочь покачала головой.

— На это я не рассчитываю. Мне хватит, если ты пообещаешь с ним просто поговорить. Обдумать все еще раз — пока не поздно.

— Я понимаю, — кивнул Патрокл и осторожно продолжил, словно нащупывал тропку среди бочагов: — Но все-таки мне интересно: зачем это тебе? Что не так с Драко? Мне казалось, вы крепко дружите…

— Вот именно, — очень по-взрослому вздохнула Панси. Патрокл спрятал в уголках губ улыбку: оказалось, порой его дочь бывала презабавной. — Мы с ним дружим. Просто дружим.

Потребовалось титаническое усилие воли, чтобы он удержал в себе неловкий смешок. Сколько раз он слышал эти самые слова от сестры?

— А с Гарри вы тоже просто дружите? — по наитию уточнил он. Панси медленно кивнула и спряталась за ресницами — длинными и темными, совсем как у ее матери. Каролина делала точно так же, когда не желала допускать в душу посторонних… Неужели он прав и Поттер прыгнул выше головы, замахнулся не по чину? И неужели сумел убедить и прагматичную Панси, и вышколенного Драко? — Ну хорошо. Обещаю, что поговорю с Люциусом — но не обещаю, что он ко мне прислушается. Если его не проняла просьба собственного сына, то мои доводы погоды не сделают.

— Попытка не пытка, — мягко улыбнулась Панси, и Патрокл снова разглядел в ней черты матери. Раньше проклятое сходство резало без ножа, но теперь он был рад тому, что Каро не исчезла без следа, что осталась в их общей дочери легкой тенью, намеком на воспоминание…

— Я никогда не хотел тебя неволить, — признался Патрокл и, уже произнося это вслух, поразился собственной смелости и откровенности. — Я согласился на предложение Люциуса, потому что верил: так будет лучше для всех — и в первую очередь для тебя. Малфои будут носить тебя на руках, это прекрасная партия для любой девочки. Сейчас такие планы кажутся лишними и неловкими, но в нашем кругу нужно работать на перспективу. Пройдет всего несколько лет, и вы с Драко вырастете, это неизбежно. Младший Малфой красив, умен и добр к тебе — ну чем не жених?

Было бы так легко промолчать! Переложить выбор на плечи дочери, дать ей все карты в руки, чтобы потом, когда повзрослевшая Панси пожалеет, сказать: ты сама так решила, разве нет? О, это был огромный соблазн: прикрыть тыл, заранее снять с себя вину — и при этом остаться в белом…

И все бы хорошо, но Патрокл знал: в силу возраста ребенок не способен выбрать здраво и взвешенно. Его горизонт планирования — дни и месяцы, а не годы, для иного недостает ни опыта, ни цинизма, и задача родителей — прислушиваться к желаниям, но настаивать на трудных решениях. В противном случае дети и подростки ели бы одних шоколадных лягушек, а спать ложились бы в пять утра…

Панси молчала, глядя куда-то в угол, и Патрокл проникновенно добавил:

— Когда-нибудь ты захочешь собственную семью, но любая другая партия будет бледнее. Ты пытаешься помочь другу — но подумала ли ты о себе? О собственных интересах?

Любая партия, да… Любая, кроме одной. И, возможно, об этом стоило поразмыслить — раз уж Драко принялся гонять сов к отцу.

— А вдруг я не захочу семью? Может, я вообще не выйду замуж, — тихо и упрямо сказала Панси, глядя на него исподлобья. — Может, я принципиально не гожусь в жены. Может… может, со мной что-то не так.

Патрокл признавал, что плохо знает собственную дочь, но мог поклясться: это было что-то новенькое.

— Все вокруг повадились влюбляться, — кисло пояснила Панси, снова расправляя юбку на коленях. Он кожей чувствовал, как ей неловко. — Куда ни глянь, кипят страсти, а я смотрю и думаю, что лишняя на этом празднике жизни. Мне все это не интересно — даже наоборот, от одной мысли о любви мне становится нехорошо. Страшно становится, будто я стою перед пропастью… Что если так будет всегда? Что если любовь и брак мне противопоказаны?

— Глупости, — машинально отмахнулся Патрокл и, спохватившись, развил мысль: — Ты просто не готова, так бывает. Рано или поздно ты тоже кого-то заметишь — может, на старших курсах, а может, и после выпуска. Сперва ты не увидишь разницы и не поймешь, в чем дело, но позже… Позже ты обнаружишь, что рядом с этим человеком все кажется проще и дышится легче. Что мир вокруг прекраснее, будто солнце сияет только тебе одной.

Так было с Каролиной — Патрокл до сих пор помнил это упоительное и светлое чувство. С Розабеллой-Хименой было иначе, но этот пример следовало придержать до старших курсов — в тринадцать сложно оценить по достоинству сладкий азарт, темное и тягучее влечение и взаимное уважение. Восхищение женщиной рядом и понимание, что она — ровня во всем и что на нее можно положиться без оглядки. Благодарность за то, что больше не нужно просить о помощи Поликсену, что отныне у него есть надежный старший помощник — и можно не бояться отпустить штурвал, в который Патрокл вцепился мертвой хваткой…

— Это… звучит приятно, — признала Панси, а затем нахмурилась и спросила с нажимом: — А бабочки? Те, которые в животе? Я думала, они — обязательный атрибут.

— У меня их никогда не было, — скрывая улыбку, пожал плечами Патрокл. Все понятно: Панси пала жертвой девичьих историй. Он тоже помнил ночную тьму в общей спальне и шепот, перемежаемый сдавленными смешками, — в некоторых вопросах все подростки одинаковы. — Послушай, любовь не делится на правильную и неправильную. У меня была такая, у тебя будет другая… а у поклонницы бабочек — третья. И все правильные.

Жизненные советы дочери-подростку… Патрокл не думал, что настанет день, когда он окажется в роли мудрого взрослого. Оказалось, очень страшно давать советы и видеть, как твои слова проникают в ум другого человека, укореняются там и остаются на годы, а то и на всю жизнь. Захотелось умыть руки, пока не поздно, и привычно переложить ношу на плечи сестры, но Патрокл остался стоять на месте и только и сделал, что пошире открыл окно. В коридор ворвался теплый майский ветер, всколыхнул волосы Панси и унес с собой больничные запахи.

Дочь молчала и напряженно размышляла. Хороший признак: Патрокл надеялся, что сумел не наломать дров. Лишь бы Панси не спросила, что будет, если любовь и правильный выбор не совпадут, с тоской подумал он — потому что и сам не знал, как поступит в этом случае. Велит выбирать, лишит наследства и ренты? Намекнет, что можно иметь и удачный брак, и пылкую любовь — просто с разными людьми? Или смирится с выбором и примет беспородного зятя в семью?

Хотелось бы знать, куда дует ветер, уже сейчас… Чтобы, так сказать, морально подготовиться: чтобы привыкнуть к мысли, что Панси в его жизни — только гостья, и чтобы не встречать наглеца с палочкой наголо. Патрокл не ожидал, что станет ревновать дочь, но открытия продолжались: он остро пожалел, что дети вырастают так скоро.

— Может оказаться, что тебе уже кто-то нравится, просто ты пока не поняла, — закинул удочку он. Панси отчаянно замотала головой, и Патрокл отступил — и в глубине души обрадовался. Приятно, что у них есть еще немного времени. — Ну или нет. Важно другое: с тобой все в порядке, даю слово.

— Спасибо, — серьезно кивнула Панси. Затем помялась, кинула на него быстрый взгляд… и вдруг вскочила на ноги, подошла в два шага — и крепко обняла, спрятала лицо у Патрокла на груди. Его рука сама легла дочери на затылок. Волосы у Панси оказались мягкими-мягкими, как кошачья шерстка, а объятия — отчаянными, словно он мог испариться. Патрокл удивился тому, что не знал этих важных деталей — или давно их забыл. И тому, что он так давно не обнимал родную дочь, Патрокл удивился тоже — и снова пожалел о потерянном впустую времени.

— Пойдем, заберем Блейза из столовой, — сказал он, осторожно гладя Панси по голове. — Я познакомлю вас с вашим братом.

* * *

Вблизи Химена походила на Белоснежку в хрустальном гробу: разметавшиеся по подушке волосы черны, как смоль, кожа бела, как снег… Только губы не были алы, как кровь, но это было даже хорошо: Патрокл устал от крови за эту невыносимо долгую ночь, кляксой растянувшуюся на целые сутки.

Сходство с мертвой королевной лишь усиливалось оттого, что пальцы жены в его руке были холодны и безжизненны, но еще холоднее был взгляд — отстраненный и тусклый. Не глаза, а два осколка оникса: даже каменные грифоны на воротах виллы — и те смотрели теплее.

— У нас сын, — тихо сказал он. Жена медленно опустила веки в знак согласия и почему-то забрала руку. — И я… я безумно рад, что…

…что несмотря на все тревоги этой ночи и этого дня, ты здесь и ты жива, хотел продолжить Патрокл. Я безумно рад, что появление на свет Полиника не стоило мне тебя — потому что я ни за что не стал платить бы такую цену. И еще он добавил бы, впервые за все это время вслух, что любит Химену, действительно любит — не так, как Каролину, но глубоко и искренне. Это казалось очень естественным: вторую супругу, другую женщину с другим характером, Патрокл полюбил по-другому. Ничуть не меньше, чем первую жену — просто иначе…

Он сказал бы все это и намного больше, если бы его не прервали.

— Мои поздравления, мессир мой муж, — хрипло произнесла женщина в узкой больничной кровати — не его Химена, а безупречная Розабелла, изысканная маска, скрывающая истинное лицо. — Я рада исполнить свой долг.

Слова редко отказывали Патроклу — тому причиной была и природная склонность, и уроки риторики, — но уже во второй раз он поймал себя на том, что в голове шаром покати.

— Долг? — глупо переспросил он. Розабелла пожала плечами и подтянулась на руках, села чуть выше. Отстранила его, когда Патрокл попытался помочь с подушками.

— Разве дело не в долге? — глухо сказала жена, кладя ладони поверх одеяла. — Это единственное, что связывает нас на самом деле… Пожалуй, я даже благодарна за урок. Был момент, когда мне показалось, что между нами нечто большее, чем простая договоренность. Я посчитала, что доверие взаимно, — и ошиблась. Это больше не повторится.

— А если я хочу, чтобы повторилось? — глухим голосом спросил Патрокл, так и не придумав ничего лучше. Розабелла прищурилась. Ее нижние веки были красными и припухшими, словно от слез, но ее это совсем не портило.

Патрокл начинал подозревать, что ничто на свете не способно испортить эту женщину.

— Ну уж нет, в такие игры я не играю, — холодно отрезала Розабелла. — Или доверяют друг другу оба, или не доверяет ни один. Идти на откровенность самой, пока вы держите секреты при себе, — все равно что садиться за стол, заранее зная, что колода крапленая.

— Мне очень жаль, что так вышло, — мягко сказал Патрокл, и Розабелла снова пожала плечами — слишком быстро, чтобы ее равнодушие было искренним. — Я был неправ. Мне не следовало скрывать от тебя правду. Прости меня, если сможешь.

— О, ваши грязные секретики — это только полбеды, — Розабелла искривила уголки губ в усмешке, но они все равно дрожали — едва заметно, но Патрокл знал, куда смотреть. — Меня беспокоит другое: я могла бы примириться со скрытностью, но никогда — с беспощадностью. Одного не могу понять — за что? Это жестокость ради жестокости или в этом все же был скрытый смысл?

— О чем ты? — нахмурился Патрокл, упрямо продолжая твердить ей «ты», словно это было могущественным заклинанием, способным обратить время вспять.

— Вы знали, что Лорд может вернуться в любой момент, — отчеканила Розабелла, подаваясь вперед и удерживая его взгляд. — Знали — и все равно связали Блейза кровным ритуалом. Откуда такое немилосердие, Патрокл? Чем провинился мой ребенок, что такого Блейз сделал, что вы посчитали приемлемым положить его голову на плаху?

— Раньше тебя это не смущало, — тихо пробормотал он — и тут же пожалел о своих словах, но Розабелла лишь покачала головой.

— Дьявол кроется в деталях. Одно дело — кровная связь в мирное время, как предосторожность против моей сложной репутации, и совсем другое — в преддверии гражданской войны. Другие шансы и совсем другие ставки… Не валяйте дурака и не делайте дурочку из меня! Вы выступаете против Лорда в открытую, и это делает вас натуральным смертником — и тем не менее вы приковали Блейза к себе. Связали его по рукам и ногам, чтобы затем искалечить, когда сами шагнете в пропасть. Зачем это было нужно? Что такого сделал мой сын, чтобы остаться сквибом без малейшей вины?

Она перевела дух и добавила, горько кривя губы:

— И, Мерлина ради, не унижайте себя отговорками. Отпираться бесполезно. Нарцисса сказала ясно: первый крестраж был обретен еще летом.

— Летом, все верно, — кивнул Патрокл, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Впереди забрезжил свет надежды. — Летом — но уже после нашей свадьбы. И после ритуала, связавшего меня и Блейза.

Между ними повисло молчание, и Патрокл воспользовался передышкой, чтобы снова приглядеться к жене. На скулах загорался лихорадочный румянец, и глаза уже не казались ониксовыми пуговицами — теперь они блестели живым и темным огнем.

— Даже если это правда, это не отменяет всего остального. Когда стало ясно, что Блейз в опасности, когда ты узнал меня лучше, то мог бы освободить моего сына, — дрогнувшим голосом сказала Розабелла, снова переходя на «ты». Хороший признак. — Так поступил бы тот Патрокл, которого я знаю — или думала, что знаю. Почему ты этого не сделал?

— Я забыл, — честно признался он, и Розабелла захлопала глазами. Еще никогда он не видел жену такой ошарашенной. Такой упоительно искренней. — Честное слово, сперва я просто-напросто забыл о ритуале. Отметил про себя, что яд Черной вдовы Забини мне не грозит, выдохнул и продолжил искать крестражи с удвоенной силой. А позже решил подождать каникул, чтобы не срывать Блейза из Хога. И чтобы не волновать тебя — ты наверняка задалась бы вопросом, к чему спешка.

Патрокл помолчал и добавил, глядя в сторону — туда, где на белоснежной стене висел натюрморт из белых лилий и терниев в темной, массивной раме. Они никогда не обсуждали его первый брак, тень Каролины никогда не маячила между ними, и теперь слова не шли с губ, но Патрокл не отступал:

— Потеря первой жены стоила мне нескольких лет в сумраке, — через силу сказал он. — Я пропустил взросление дочери и тревоги сестры, подвел всех, кого только мог подвести — и себя в том числе. Все то время, пока ты носила Полиника, я страшно боялся, что все повторится… Что я допущу очередную ошибку — и потеряю вас обоих.

Он перевел взгляд на жену и с ироничной улыбкой развел руками:

— И, конечно же, все именно так и случилось.

— Я хотела бы сказать «поделом», но не могу. Я понимаю твои резоны, — нехотя проворчала Розабелла — или Химена. Патрокл снова взял ее руку в свою, осторожно коснулся пальцев губами — в них возвращалась кровь, и жена больше не напоминала ледяную скульптуру. — Что тут не понять? Моей задачей было подарить тебе наследников. Твоей — оградить меня от всего, что может этому помешать. Мы оба хотели как лучше — и оба попали впросак.

— О чем ты? — удивился Патрокл, удерживая ее руку в своей. Вспыхнувшая было радость — теплая и светлая, как луч, скользнувший по лицу, — исчезла, словно солнце снова скрылось за тучами.

— Доктор Сметвик успел побывать здесь до тебя, — сухо сказала Химена. Теперь настала ее очередь прятать глаза. — У нас больше не будет детей. Точнее, их не будет у меня.

Пока Патрокл молчал, собираясь с мыслями и облекая чувства в слова, она продолжила сухо и чопорно:

— Я кичилась плодовитостью своей семьи и обещала, что Паркинсоны не останутся без наследников. И обещание не сдержала. Если с Полиником что-то случится, Паркинсонам конец. Потому я… пойму, если ты захочешь разорвать наш брак. Найти другую, кто сможет…

Патрокл покачал головой, и Химена запнулась и вскинула на него глаза — недоверчивые и прищуренные. Больные глаза человека, который не верит, что кто-то пойдет ему навстречу просто так.

— Ты — это не только твой долг, — мягко и уверенно сказал Патрокл. Жена поджала губы — кто-то посчитал бы, что из несогласия, но он знал: чтобы не расплакаться у него на глазах. — И ты значишь для меня намного больше своих обещаний. Помнишь, в самом начале ты сказала, что я нравлюсь тебе как мужчина? Так вот, ты нравишься мне как женщина, Химена из Эстремадуры.

Он подался вперед и тихо, проникновенно добавил:

— И я буду рад, если ты захочешь остаться со мной — несмотря на то, что я совершаю ошибки, скрываю важные тайны и оступаюсь на каждом шагу. Что скажешь?

— Скажу, что первый муж заразил меня романтичностью, — фыркнула Розабелла, отворачиваясь и быстро смахивая слезы свободной рукой. — Мерлин с тобой, Патрокл Паркинсон.

И добавила так же тихо:

— Боюсь, я тоже тебя люблю.

PayPal, чтобы скрасить мои суровые будни: ossaya.art@gmail.com

Буду очень благодарна, если вы порекомендуете "Дам" кому-нибудь, кому они могут понравиться ❤️

Отдельное огромное спасибо:

— как всегда моей молодой команде;

— моим альфа-ридерам Астре и miiiiiss;

— Кате — первой, кто по-настоящему полюбил Патрокла.

1) Вики: "Рубедо (лат. Rubedo, дословно — «краснота») — алхимический термин, которым, начиная с XV—XVI века, алхимики в западной традиции определяют четвёртый этап Великого делания, заключающийся в достижении просветлённого сознания, слияния духа и материи, создания философского камня. В алхимических текстах для обозначения этой стадии используются такие символы, как кровь, феникс, роза, коронованный король или фигура в красной одежде."

Вернуться к тексту

2) Вики: "Фера Верто (англ. Vera Verto) — заклинание, превращающее небольших живых существ в сосуды для жидкостей. Изучается на Трансфигурации в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс на втором курсе."

Вернуться к тексту

3) Вики: "Особенно сильно подвержены воздействию этого заклинания птицы, крысы и кошки."

Вернуться к тексту