Личное благо (гет)

Все, но только не Беллатриса.

Поместье укутало толстым слоем снега, зима давно вступила в права, а её энтузиазм ни на гран не померк. Она проводила всё свободное время с Краучем, читая те же книги, что и он, составляя ему компанию в лаборатории и ассистируя при варке сложнейших зелий, ползая вместе с ним по полу в одном из подвальных помещений, вычерчивая малопонятные додекаграммы и рисуя в указываемых точках запутанные руны, едва ли напоминающие знакомый футарк. Нетерпеливая и импульсивная, Белла демонстрировала терпение и смирение, которого никто от неё не мог ожидать.

— …Она одержима, — горько качнул головой Рудольфус, не посчитав нужным отвечать ложью на вопрос Малфоя. Пятничным вечером они встречались наедине — это была дружеская встреча, а не деловая, в конце концов, они были женаты на сёстрах Блэк. — Проводит всё время за подготовкой ритуала, порой даже не спит в собственной постели…

— Ты же не думаешь… — брови Малфоя взлетели в неприкрытом удивлении.

— Нет, что ты! — Рудольфус даже улыбнулся дикому предположению. — Беллу интересует только ритуал. Барти, бедняга, боится ей перечить, но на нём уже лица нет. Она же не позволяет ему отвлекаться, не выпускает из лаборатории… Сначала я не вмешивался, я отлично знаю жену, долгие дела — не её. Был уверен, что через пару дней, не получив никакого результата, она остынет, но… Я не узнаю её, Люциус. Она вправду одержима воскрешением Лорда.

— А ты — нет? — вкрадчиво спросил Малфой.

Рудольфус внимательно посмотрел ему в глаза и, не затягивая, спокойно покачал головой.

— Не нужно сомневаться в моей преданности…

— Чему? — перебил Малфой, подаваясь вперёд. — Чему ты предан?

Теперь Лестрейндж не стал спешить и выдержал паузу.

— Знаешь, а ты изменился, — наконец произнёс он.

Малфой усмехнулся, верно поняв, что это не попытка сменить тему.

— Раньше я был сыном Малфоя. А теперь я отец Малфоя. Ты можешь понять разницу?

— Могу…

— Раньше я мог действовать без оглядки, — продолжил Люциус, получив желаемую реакцию, — а теперь меня постоянно преследует вопрос: как мои поступки скажутся на Драко? Ты слышал, что было в Хогвартсе? Слизеринцев травили! Ты можешь представить что-то подобное во времена нашей учёбы? И я подумал, что не имею права допустить ситуации, при которой моему сыну бросят в лицо, что его отец был…

— Пожирателем смерти?

— Убийцей, — отрубил Малфой и поморщился. — Если Лорд вернётся…

— Если? — быстро перебил Лестрейндж. — Если, Люциус? Не «когда»?

Тот прикусил губу, но кивнул. Помолчал пару секунд и наконец решился:

— Руди, я рискую, говоря это, и вполне это осознаю. Но в одиночку я мало что могу сделать, как бы ни было неприятно это признавать. Пока Лорд стремился добиться перемен, я был предан нашему делу. Но когда всё изменилось… Да, Руди, я стал сомневаться. Мы можем всего добиться мирным путём. Дольше, дороже, сложнее — но мы можем достичь наших первоочередных целей. Как показали недавние события, никто из нас не застрахован ни от чего. Ни от смерти, ни от предательства, ни от Азкабана, ни от осуждения. Мы можем, конечно, снова надеть чёрные мантии и белые маски, но, давай начистоту? За пару часов в лиловой мантии я добьюсь много большего, чем убийство пары грязнокровок. Зачем их вообще убивать?..

— С этим я согласен, — снова кивнул Лестрейндж, — но как ты представляешь себе…

— Как убедить всех, что мирный путь имеет право на существование? — закончил за него Малфой. — Это будет не так трудно, как кажется. На самом деле… Руди, камень преткновения — твоя жена. Я же не просто так провожу в твоём поместье все субботы. Я слушал и ненароком спрашивал наших друзей о самых разных вещах, исподволь подводя к нужным выводам. И, знаешь, что я узнал?

— Что все мы не хотим воевать.

— Верно. Никто, разумеется, не сказал этого прямо, однако возвращение Лорда положит конец нашей спокойной жизни. Пойми правильно, я не призываю к предательству…

— Нет, Люциус, именно к этому ты и призываешь, — улыбнулся Рудольфус и показал открытые ладони, — но ты зря боишься, что тебя за это осудят. Вот только я не представляю, как… Ну, скажем так, отсрочить его воскрешение. Крауч получил всё, что требовалось для ритуала. Он варит зелья, чертит что-то в подвале, за целый год, даже если ему откровенно мешать, парень подготовит всё необходимое, и ничто не помешает Белле провести ритуал.

— Значит, её нужно отвлечь, — снова перешёл на вкрадчивый тон Малфой.

— Да я как только ни пытался её чем-то отвлечь, — всплеснул руками Лестрейндж, раздражённо скривившись. — Белла ничего и слушать не желает.

— Руди, ты помнишь, когда мы учились в Хогвартсе, Нарцисса постоянно устраивала какие-то интриги?

— Помню, — недоумевающе ответил тот. — А к чему ты вспомнил, что твоя жена интриганка?

— К тому, дорогой друг, что моя жена была интриганкой. А теперь она образцовая мать и жена.

Рудольфус молча смотрел на Малфоя, и его лицо приобретало всё более и более задумчивое выражение.

Пять минут спустя, так и не дождавшись ни одной реплики, Люциус усмехнулся и поднялся с кресла.

— Пожалуй, оставлю тебя одного, а мне давно пора домой. К жене и сыну.

Рудольфус машинально кивнул, но едва ли заметил его уход. Выстраивающиеся в план мысли занимали его гораздо сильнее.

* * *

Суды над схваченными тёмными магами прошли тихо. Как ни хотелось Дамблдору под прикрытием ажиотажа протолкнуть пару спорных идей, как ни старались журналисты нарыть сенсации, а следствие не выявило ничего серьёзного ни по одному делу. Метка меткой, но допрос с использованием сыворотки правды показал, что даже непростительными эти Пожиратели смерти не баловались, о применении же к людям тем более не шло и речи. Да и ни одного имени «на слуху» среди подсудимых не было.

О недавних событиях стали забывать — думать о плохом никому не хотелось. Косой переулок вернул себе яркость и толчею, в преддверии Рождества все лавки были украшены, повсюду звучали смех и радостные восклицания.

В поместье Лестрейнджей атмосфера была не радостной.

Подготовка к ритуалу измотала Крауча настолько, что он начал делать ошибки.

— Да ему в Азкабане не было так плохо, как здесь! — в сердцах воскликнул Рабастан, когда все собрались за столом. Все, кроме живущего в доме Лестрейнджей Крауча. — Он же как узник! Белла, ты заперла парня в подвале и не выпускаешь. Когда он в последний раз видел солнце?

Беллатриса не удостоила его ответом.

Бледная, осунувшаяся, с синяками под глазами, если и превратила она Крауча в узника, то и сама разделяла с ним все тяготы заключения.

— Вам обоим нужно сделать перерыв, — безапелляционно произнёс Рудольфус. Белла вскинулась, но он не намерен был уступать. — Белла, время есть. Вы всё успеете сделать в срок. Не нужно перегибать со стараниями и доводить себя до такого вот состояния. Тебе нужен отдых.

— Я не могу бездействовать. — Даже её голос, всегда звонкий и громкий, звучал тихо и устало. — Как же вы не понимаете…

— Мы понимаем, Белла, — перегнувшись через стол, Рудольфус положил руку на ладонь жены и мягко сжал. — Но ты тоже должна понять, что я за тебя волнуюсь. Следующую неделю отдохнёте, как раз праздники, а с нового года с новыми силами продолжите.

На лице Беллатрисы отразилась внутренняя борьба, но в конце концов она уступила и нехотя кивнула.

— У меня нет настроения что-то праздновать.

— Нужно найти, — спокойно улыбнулся Рудольфус. — Малфои устраивают приём. Будет странно не прийти. Мы не должны вызывать подозрений затворничеством. Мы ведь законопослушные маги, дорогая, не правда ли? У нас нет причин избегать встреч с кем-то вроде Крауча…