Без права на детство (джен)

Все, что происходило дальше, Уилл наблюдал как будто со стороны. Как будто это происходило не с ним, а с другим мальчиком.

Другого мальчика подбежавший Рудольф оттащил от неподвижного Тимоти. Другого мальчика со сдавленным «не смотри, пацан» вжал лицом в свою мантию оказавшийся рядом Хмури. Другой мальчик, плотно притиснутый к алой колючей ткани, все же увидел, как мистер Эйвери опустился рядом на колени, приложил два пальца к шее Тимоти, горько покачал головой и накрыл его своей мантией.

— Можно… можно было что-нибудь сделать? — как через вату или заглушающие чары донесся до Уилла хриплый голос Хмури. — Ну хоть в первую минуту?

— Ни в первую, ни во вторую, — мистер Эйвери помолчал, будто что-то мешало ему говорить. — Слишком близко к взрыву… камень попал в основание черепа… взрослый волшебник с хорошей реакцией, быть может, успел бы выставить Щитовые чары, но у ребенка не было ни единого шанса.

— Хоть не мучился, — к ним, прихрамывая, подошел мистер Антонин. — Полыхает, как в аду, тушить долго будем. Надо придумать, куда девать остальных ребят.

— Так… обратно в Хогвартс? Их там который день ищут.

Ощущение, что все происходит с кем-то другим, как ветром сдуло; Уилл мгновенно и ясно осознал, что их хотят вернуть в школу. В школу, где их били, где над ними издевались и откуда они убежали, потому что дальше терпеть было слишком тяжело.

И откуда по этим же причинам убежали Тимоти и Пьюрлинг, чтобы потом… потом…

Никогда в жизни, даже за считанные минуты перед наказанием, Уилл не чувствовал такой паники и такого вымораживающего насквозь ужаса.

— Нет, — пробормотал он, неосознанно крепче вцепляясь в мантию Хмури. — Нет, пожалуйста.

— Пусть горит хоть вся Шотландия, я туда не вернусь, — поддержал его Рудольф странно высоким голосом.

Взрослые переглянулись — но не как люди, которых утомили детские капризы, а как-то обреченно.

— Мы понимаем, почему вы не хотите туда возвращаться, — терпеливо начал мистер Эйвери. — Но вы все нездоровы, вам потребуется лечение, а обижать вас в Больничном крыле будет затруднительно. А когда вы оттуда выйдете, ваши учителя примут меры, я уверен.

— А я уверен, что нет, — огрызнулся Рудольф. — Никогда не принимали.

— Сейчас совсем другая ситуация…

— Потому, что сейчас два трупа, да, дядя Кристофер?

— Язык попридержи, покуда тебе Том рот мылящим заклятием не вымыл, — осадил его мистер Антонин. — Я понимаю, ты устал и зол, но дерзить необязательно. В замок вам и впрямь лучше вернуться на время, хотя бы чтобы подлататься — в больницу-то вас не возьмут, не то состояние. А там посмотрим… может, на фоне скандала родители и родня вас по домам разберут, и вся недолга.

У Рудольфа явно вертелось на языке возражение — да такое, что за него точно бы рот вымыли, но он промолчал, только глазами сверкнул. Четверо других беглецов — Уилл так и не узнал их имен — тоже были против возвращения в школу; кто-то даже рыдать попробовал, но и мистер Антонин, и мистер Эйвери, и старший аврор, и другие взрослые твердо стояли на своем: в замок и только в замок, на время, дальше видно будет. Самого же Уилла от этой мысли затрясло, и трясло всю обратную дорогу до школы, даже во время парной аппарации к школьным воротам.

На дворе была глубокая ночь, но Хогвартс не спал: во всяком случае, в окнах первого этажа кое-где горел свет. На ступеньках их встречал профессор Дамблдор — непривычно растрепанный, усталый и встревоженный; при виде их процессии на его лице проступило было колоссальное облегчение, тут же, впрочем, сменившееся настороженностью.

— Только шестеро, — встревоженно сказал он, когда Уилл и остальные поравнялись с ним. — Всего сбежало девять, один вернулся раньше… а где еще двое, Максимиллиан? Вы их пока не нашли?

Старший аврор наклонился к нему и что-то негромко сказал; вид у профессора Дамблдора сделался такой, будто ему причинили жуткую боль, он даже глаза прикрыл на мгновение; когда он выдохнул и заговорил снова, эта боль звучала в каждом его слове:

— Детей нужно немедленно отвести в Больничное крыло, им необходима помощь колдомедика. Я извещу директора Диппета о случившемся. Максимиллиан, прошу вас пройти со мной… Кристофер, вы сопроводите мальчиков?

— Да, сэр. Разумеется, — кивнул мистер Эйвери. — Профессор, если вы… я могу сообщить Джорджу Шафику о…

— Не буду позволять себе перекладывать эту скорбную обязанность на вас, Кристофер, — по лицу профессора Дамблдора скользнула тень улыбки. — Тем более что в произошедшем есть моя вина. Однако попрошу вас поторопиться — кажется, юному Уилфриду совсем дурно.

Уилл мог бы поспорить — ему не было так уж плохо, просто не хотелось возвращаться, — но от страха, усталости и общей болезненной слабости у него словно язык к небу прилип, так что мистер Эйвери просто покивал и повел всех внутрь. Больничное Крыло встретило их теплом, чистотой и тишиной, и после слизеринской спальни и нескольких недель скитаний показалось Уиллу сущим раем на земле; мадам Помфри, колдомедичка, при виде их процессии охнула и всплеснула было руками, но тут же захлопотала, при помощи возникших будто бы из ниоткуда домовиков организовывая чистые постели и горячие ванны для шестерых мальчишек.

— Очищающие тут не справятся, Крис, с них же грязь кусками валится, — озабоченно сказала она мистеру Эйвери, пока Уилл и остальные раздевались. — Ох, послушала бы я, что скажут их родители, когда за ними приедут! Если бы я отправила в школу нормального ребенка, а мне вернули грязного обовшивевшего заморыша, я бы этого так просто не оставила!

— И они не оставят, Поппи, будь покойна, — заверил ее мистер Эйвери. — Но спасибо, что напомнила: надо мальчиков осмотреть повнимательнее, мало ли, какую дрянь они подцепили за это время...

— Нет у нас никаких вшей! — тут же вскинулся Рудольф.

— Мы должны убедиться, — строго возразил мистер Эйвери. — В Лахоре тогда проморгали, и сколько тебе их потом выводили? — он примолк. — Что это?

— От Монтегю памятка кочергой, — буркнул Рудольф. — Или от Флинта, не помню уже.

— Отцу говорил?

— А он меня спрашивал?

Дальше Уилл ничего не слышал — от горячей воды его моментально развезло. Он почти ничего не почувствовал: ни как его мыли заколдованной жесткой щеткой, ни как мадам Помфри его осматривала, ни даже как его поили какими-то зельями. Впервые за долгое время ему было тепло и спокойно, впервые не надо было думать, где добыть пропитание, не надо было бояться незаслуженного наказания или того, что его поймают...

Когда его переодели в больничную пижаму и принесли в постель, он уже крепко спал.

Проснулся Уилл под утро по самой прозаической причине — ему страшно захотелось пить.

Первые несколько мгновений он все не мог сообразить, где находится — слишком уж была удобной постель, — но потом вспомнил и обмер. Ему показалось, что Монтегю и его дружки уже пришли за ним и караулят в дверях Больничного крыла; он съежился под одеялом, обхватил себя странно горячими руками и трясся, как заяц, пока жажда не стала совсем нестерпимой. Только тогда он рискнул выбраться из постели и налить себе воды из кувшина на прикроватной тумбочке; когда около двери послышались негромкие голоса и шаги он, чуть не вылив на себя половину стакана, опрометью метнулся обратно под одеяло и притворился спящим — может, его хоть так не тронут?

Он зря боялся: шаги остановились около соседней кровати, где спал Рудольф.

— Как он? — спросил мистер Реддл.

— Уснул наконец-то, — ответил мистер Эйвери. — Два ребра срослись неправильно, там не кости были, а месиво из осколков. Поппи пришлось их удалять и выращивать заново.

— Так он отделался двумя ребрами?

— Нет, конечно. Его лупили смертным боем весь прошлый год, список всех травм на одном листе не уместился.

— С его характером странно, что только на одном, — проворчал мистер Реддл. — Весь в папашу. Не нарвался на неприятности — день прожит зря.

Мистер Эйвери фыркнул, но ничего не ответил.

— Я говорил с родителями некоторых мальчиков, они хотят забрать тех из школы на время, — произнес он спустя паузу. — Ты...

— Нет.

— Но почему? — потрясенно спросил мистер Эйвери. — Пока все не уляжется...

— А кто позволит? — парировал мистер Реддл. — По документам я ему никто. И потом — куда? В Лютный, в нашу конуру, где мы с Долоховым и вдвоем разойтись не всегда можем?

— Ты же знаешь, ему немного надо, — мягко сказал мистер Эйвери. — К тому же ты всегда можешь увезти всех троих на север. С бумагами уладить нетрудно, поверенный Лестрейнджей свое дело знает, и вряд ли кто-то из их родни будет протестовать. Ни Рудольф, ни малыши им не нужны.

Мистер Реддл молчал долго — Уилл даже, успокоившись, снова начал дремать.

— Нет, — сказал он наконец. — Я не могу всю жизнь таскать их за собой. И они не могут всю жизнь просидеть на островах и в Аргайле.

— Рудольфа ты три года возил с собой по экспедициям...

— Пока их папенька изволил нырять на дно синей ямы, спасибо, что напомнил, Эйвери, — желчно ответил мистер Реддл. — Тогда он был ребенком, но сейчас ему почти тринадцать. Ему надо не сбегать и прятаться в камнях и болотах, а учиться жить в этом обществе, как бы противно оно ему ни было — если он, конечно, хочет потом спросить сполна с тех, кто не давал ему жизни в детстве.

В его голосе Уиллу послышалась едва заметная угроза — направленная, впрочем, ни на мистера Эйвери, ни на мальчиков, а на кого-то еще.

— Уверен, что захочет. Ты сам учил его никому и ничего не забывать, — вздохнул мистер Эйвери. — Но ты полагаешь, что сможешь...

— Я найду нужные слова, если ты об этом. В крайнем случае, отпишу его дяде в Берлин — может, удастся пристроить мальчишку в Дурмштранг посреди семестра или хоть после Рождества. После здешних порядков он там быстро освоится.

— Он не захочет уезжать и бросать своих друзей. Хоть бы и этого малыша, — снова зашуршали шаги, и на лоб Уиллу легла прохладная мягкая ладонь. — Опять горячий, как печка... как бы в чахотку не переросло. Как так можно с родной кровью — его даже не искали, как остальных, а сейчас даже не справились, как он!

— Вот ты его родню об этом и спроси, — почему-то развеселился мистер Реддл. — А заодно намекни, как относятся к тем, кто пренебрегает воспитанием юного чистокровного волшебника. Если я все правильно понял про юного Уилфрида, его драгоценные родственники не захотят огласки.

— Думаешь, у меня получится их припугнуть?

— Да — если будешь разговаривать с ними как разгневанный детский целитель, а не добряк-джентльмен...

Голоса понемногу стихли — взрослые ушли. Только тогда Уилл рискнул открыть глаза, устроиться поудобнее и, что он позволял себе крайне редко — тихонько поплакать.

Впервые в жизни взрослые были добры к нему, не считая профессора Дамблдора. Мать его бросила, дяде и тете было наплевать — а эти люди, едва знакомые ему, лечили его, собирались приструнить его родственников, даже, наверное, Монтегю и других старших мальчиков...

Впервые в жизни он был не одинок. Впервые в жизни он чувствовал себя под чьей-то защитой.

Жаль только, что эти же самые взрослые хотели увезти куда-то его единственного друга... но это ничего. У Уилла еще останется Фабиан, а Рудольфу в самом деле лучше будет уехать отсюда. Мистер Реддл прав — со своим характером он точно себе шею свернет.

А Уилл поможет его убедить, если Рудольф заупрямится. В конце концов, он тоже должен сделать для друга что-то хорошее, а что может быть лучше, чем убраться отсюда подальше?..

* * *

Утром, не успели мадам Помфри и домовики разнести завтрак, в Больничном Крыле появился Фабиан — рыжий, растрепанный и чуть не приплясывающий от волнения.

— Ну вы и суеты навели! — завопил он с порога. — Весь Хогсмид неделю на ушах стоял, вас разыскивая! Где вас дракклы-то носили?

— Где носили, там уж нет, — буркнул Рудольф, пристраивая поднос с завтраком на их с Уиллом тумбочке. — Лучше расскажи, что тут у вас происходит? Мы так поняли, что вы с отцом тоже знатную бузу устроили.

Сработало — Фабиан тут же забыл обо всем, о чем хотел спросить.

— Бузу — не то слово! — он подтянул поближе больничный табурет и уселся на него верхом. — Дело было как: я как с вами расстался, так сразу в Хогсфилд двинул, а оттуда — домой. Старики мои, конечно, не ждали, что я посреди воскресного обеда из камина вывалюсь, но хоть выслушали. А как выслушали — решили дома оставить и подождать, когда от Слагги письмо придет...

Фабиан выразительно замолчал и лукаво посмотрел на остальных мальчиков.

— Так вот, ждем три дня — письма нет. Неделю — письма нет. Уже на вторую неделю срок пошел, даже Гидеон родителям написал — мол, я пропал, и никто не знает, где я и что со мной — а Слагги не пишет, хоть тресни! Ну, тут уже отец взбесился, сказал — если через три дня письма из школы не будет, то он там всех вверх тормашками подвесит. Ну и что вы думаете?

— Правда подвесил? — ахнул Уилл.

— Ну, не буквально, а жаль, — Фабиан поскреб в затылке. — Но нагрянул — мое почтение, со всей важностью и Орденом Мерлина за Дюнкерк... и сходу — к Слагги: где, мол, Фабиан, желаю его видеть немедленно. Тот давай юлить да отговариваться — мол, сейчас никак нельзя, а отец ему — ясное дело нельзя, он дома две недели почти, а вы тут даже ухом не ведете! И пошел, и пошел...

Он приманил к себе стакан молока с Рудольфова подноса и опрокинул почти залпом, как виски.

— В общем, отец после Слагги не к Диппету и не к профессору Дамблдору пошел, а сразу сову в Министерство послал — есть там у него кое-какие связи. К вечеру, говорят, от авроров было не продохнуть, на следующее утро камины чуть не обвалились — куча родителей рванула проверять, как там их детишки, кое-кого забрали даже, а ваши — ну, тех, кто убежал — подземелья чуть не штурмом брали. Слагги трясли, что ту грушу, да и Монтегю с компашкой тоже, так что они бегали тут как тараканы, которых домовики зельем посыпали. Любо-дорого поглядеть было.

Уилл представил себе профессора Слагхорна, Монтегю, Флинта и остальных в виде тараканов и засмеялся, даром что рот у него был набит невиданным прежде лакомством — яичницей с беконом. Отстальные мальчики тоже прыснули со смеху, только Рудольф остался серьезным.

— А толку?

— Чего? — не понял Фабиан.

— Толк от этой беготни какой? Лучше что-нибудь стало?

Фабиан моментально помрачнел и ссутулился — будто бы из него выпустили всю веселость и задор, как из проколотого шара воздух.

— Как тебе сказать... — протянул он. — Ну, прислуживать себе они больше не заставляют. Нормальная еда на столе теперь для всех, а не для избранных. В спальнях хорошо топят, можно в одной пижаме спать, а не в двух. Уроки можно нормально учить, не бояться, что кто-то погонит...

— Но?

Фабиан пожевал губами и словно нехотя придвинулся ближе.

— Но не дай Мерлин ты напортачишь, баллы потеряешь или кому-то что-то сболтнешь, — тихо сказал он. — Лютуют пуще прежнего, только теперь по-умному — следы убирают или маскирующими чарами прикрывают, поди докажи, что тебя били. Правильно рассудили, мол, у преподавателей с вашими поисками и так забот полон рот, по двадцать раз всех переспрашивать не будут... порядок вроде навели, и слава Основателям.

— Что-то не похож ты на битого, — с сомнением сказал Рудольф.

— Так меня и не трогают, — пожал плечами Фабиан. — Но это потому, что отец к старому Монтегю лично нагрянул и пригрозил Санди в Азкабане сгноить, если с моей головы хоть волос упадет. А вот насчет вас я не уверен, хотя... — он замолчал. — А это правда, что кто-то, ну... погиб?

— Мальчик с моего курса, — тихо ответил Уилл.

— И Джейси Пьюрлинг, — добавил Рудольф. — Вчера ночью. Мы сами еле ноги унесли, а им без шансов было.

— Двое... вот же дракклова бабушка, — нахмурился Фабиан. — Нет, Джейси хмырь был еще тот, вроде Флинта, только помельче, но жалко его все же, а малыша и того жальче. Не знаю, может, уроды наши попритихнут из-за этого — все-таки по их вине, считай, два покойника, даже три, если того парня с трубой считать, еще парочка им точно не нужна... так что и вас в покое оставят...

Особой уверенности в его голосе не было. Рудольф деланно небрежно пожал плечами и уставился в окно.

— Сейчас холода на носу, поздно куда-то дергаться. Зимовать здесь придется в любом случае.

— А весной что, опять в бега подашься? — мрачно спросил Фабиан. — Не выйдет у тебя ничего. Ограду отремонтировали и сигналок на нее навешали, а в Хогсмид, говорят, теперь по разрешению от родителей пускать будут и не каждую неделю.

— Не Азкабан, придумаю что-нибудь. Два раза удирал, удеру и в третий.

Значит, Уилл правильно подумал, что Рудольф сбегает из школы не впервые.

— Так вот почему ты так хорошо знаешь эти места? — спросил он. — И у тебя запас еды с собой. Ты уже убегал?

— В прошлом году, — Рудольф немного смутился. — Отца с младшими проведать хотел, но зеленый был совсем, далеко не ушел. А еда — это другое, — он сел поудобнее и взбил подушку. — Я с крестным три года жил, так получилось. А он ликвидатором проклятий и консультантом по всяким темномагическим штукам работает, по экспедициям вечно мотается, ну и я с ним прицепом. Вот с тех самых пор и держу про запас, мало ли, куда занесет. В пустыне однажды...

Рудольф явно хотел сменить тему, но и Фабиан, и Уилл ничего не имели против. Тем более, что послушать было о чем: по словам Рудольфа выходило, будто они с мистером Реддлом объездили полмира. В Египте мистер Реддл снимал какое-то проклятье, из-за которого мерли как мухи не только магглы-археологи, но и местные волшебники; на раскопках Ниневии⁽¹⁾ один из членов экспедиции выпустил особо зловредного джинна, которого еле загнали обратно полдюжины ликвидаторов и два аврорских отряда; в Калькутте они оказались чуть ли не в центре восстания низших каст и еле уцелели, а в Персии невольно встряли в разборки между двумя общинами местных дэвов...

Фабиан слушал, раскрыв рот — по его собственному признанию, он с родителями дальше Маргита не выбирался, — и ушел с крайней неохотой перед самым началом занятий, а Уилл так и продолжал слушать про дальние страны и их чудеса. Рудольф был на середине рассказа про Лахор ("не город, а помойка, Уилл, у Хагридовых свиней в загоне и то чище!"), когда мадам Помфри пошла с осмотром по больным.

— Похоже, ты у меня надолго, — хмуро сказала она Уиллу после проверки. — Жар все еще держится, да и легкие твои мне не нравятся. А вот твой друг здоров, может возвращаться в общежитие хоть сейчас.

Рудольф, к которому относились эти слова, на мгновение сравнялся по цвету с больничной простыней и стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони.

— А... а можно он еще немного со мной посидит, мэм? — робко попросил Уилл. — Мы... мы не договорили.

— Только немного. Тебе нужно больше отдыхать, — поджала губы мадам Помфри и отошла к следующему мальчику.

— Ничего, — сдавленным голосом сказал Рудольф. — Все в порядке, правда.

Все было не в порядке, и Уилл это видел; Рудольф, как обычно, старался его подбодрить, но у него самого так тряслись руки, что он не с первого раза попал в рукава школьного свитера. Он просидел у кровати Уилла до самого обеда — и просидел бы еще дольше, если бы в Больничное Крыло не забрел с каким-то пустяком Блетчтли.

— О, умник, — приподнял он брови при виде Рудольфа. — А ты чего тут расселся, тебя разве не выписали?

— Выписали, — процедил Рудольф.

— Тогда хорош тут штаны протирать, марш в гостиную. Не зли Санди еще больше, он и так на взводе из-за того, что тебя на него повесили.

— В каком смысле повесили? — напряженно спросил Рудольф.

— Ну, ты же ему родня по матери какая-то? — пожал плечами Блетчтли. — Папашку твоего в Азкабане закрыли, сам ты три телеги дичи наворотил, вот профессор Слагхорн и попросил Санди за тобой приглядеть по-родственному.

У Уилла перехватило дыхание — месяца знакомства с Монтегю ему вполне хватило, чтобы понять, как тот может присматривать. Рудольф зажмурился, коротко выдохнул, что-то явно решил про себя — и поднялся с самым невозмутимым видом.

— Иду, — он растрепал Уиллу волосы. — Поправляйся, только не торопись, пневмония — дело такое. Загляну к тебе на днях.

С тем же невозмутимым видом он вышел прочь; Уилл смотрел ему вслед, и ему дурнело все сильнее — но не от болезни, а от осознания, что все, кажется, было напрасно: и их побег, и смерть Тимоти, и даже скандал, устроенный мистером Пруэттом.

И что Рудольф на днях к нему не придет — потому, что его сначала изобьют до полусмерти, а потом он снова сбежит, невзирая на холода. Не будет терпеть и ждать помощи, просто сбежит в никуда.

И на этот раз Уилла с собой не возьмет.

1) Столица Ассирийского государства на территории нынешнего города Мосул в Ираке.

Вернуться к тексту