Аз воздам или Круги на воде (джен)

Что Клегг хочет от него, гадал Гарри, заполняя нудные запросы. Что он вообще о Клегге знает? Тот закончил Рейвенкло, и сейчас ему было около восьмидесяти… скорее, даже девяносто, и он был любителем квиддича и гонок на пегасах — а значит, наверняка был более или менее близок с Каффом, через его тëщу. Четверо детей — дочь и три сына — четырнадцать внуков и пока семь правнуков; огромная семья, состоящая в родстве с доброй четвертью волшебной Британии. Чем его потомки только ни занимались — разве что в аврорате не служили. Были среди них целители, и драконологи, и зельевары, и даже музыкальная звезда — а ещё одна из его внучек работала в «Пророке». Женат Клегг был дважды: первая его супруга умерла, если Гарри ничего не перепутал, лет в сорок от какого-то проклятья. Клегг довольно долго не женился, лет, наверное, восемь или девять, но затем нашёл себе супругу — и не юную красотку, а ровесницу, и даже не красавицу, с тремя уже довольно взрослыми детьми, которые тоже влились в семью и у которых уже начали рождаться внуки.

Во время двух последних войн, Гарри знал, никто из его семьи Волдеморта не поддерживал — но и среди его активных противников их тоже не было, при том что один из его внуков был женат на магглорожденной. Но они просто уехали и переждали весь кошмар в Германии — правда, были слухи, что они там принимали у себя и беженцев, но всё это осталось только слухами.

Сам же Ярдли Клегг в первую войну ещё даже не входил в Визенгамот. Во вторую войну он там уже был, но после захвата министерства тяжко заболел — поговаривали даже, что целители опасались самого неблагоприятного исхода, но всё обошлось: буквально в мае девяносто восьмого Клегг выздоровел и уже летом вернулся к своим обязанностям, а через полтора года стал и председателем. К его чести нужно сказать, что болели так тогда немногие — и совсем уж единицы из Визенгамота просто вышли или же остались и пытались противостоять происходящему.

Больше Гарри ничего не знал. Судьёй Клегг был объективным и дотошным, порой даже весьма въедливым, к аврорату относился, в общем-то, нейтрально… сам Гарри с ним прежде дела не имел — встречался только на судах, не больше. И тут приглашение.

Лестрейндж вернулся без четверти двенадцать, и через пять минут они с Гарри отправились к Клеггу. Его кабинет располагался на их же этаже, так что идти было недалеко, и на месте они были без шести двенадцать.

Приёмная председателя Визенгамота оригинальностью не отличалась: вдоль стен диваны для посетителей, обитые толстой тёмно-зелёной кожей, массивный стол секретаря из потемневшего от времени дуба, дубовый же паркет… Секретарь — сухощавый волшебник средних лет в очках и тёмно-фиолетовой, почти чёрной мантии, поднялся посетителям навстречу и, попросив их представиться, сказал:

— Мистер Поттер, мистер Клегг примет вас в полдень. Можете подождать здесь, — он вежливо указал им на один из диванов. — Мистер Лестрейндж, я узнаю у мистера Клегга, когда он сможет вас принять. Вы не записаны.

— Я просто подожду коллегу, — возразил Лестрейндж, и секретарь вежливо склонил голову.

Ровно в полдень секретарь вышел из-за своего стола, подошёл к массивной двери, отворил её — на удивление беззвучно — и пригласил:

— Мистер Поттер, мистер Клегг ждёт вас.

В кабинете председателя Визенгамота Гарри был впервые. Тот — довольно неожиданно — оказался светлым и просторным, и даже уютным: с камином, большим, обитым серо-голубым бархатом, диваном и парными ему креслами и высокими книжными шкафами. Главным здесь был стол — огромный стол на мощных львиных лапах (и Гарри сразу подумал, что хотел бы посмотреть, как тот на них передвигается) и кресло с высокой спинкой, обитое тёмно-синим бархатом, в котором сейчас восседал хозяин кабинета.

Ярдли Клегг.

Дамблдора он напоминал разве что телосложением и ростом: тоже высокий и худой, Клегг носил коротко подстриженные волосы и чисто брился. В юности, похоже, он был хорош собой, но время сделало его черты острей и резче, впрочем, сохранив их некоторую привлекательность. Правый висок Клегга пересекал глубокий и довольно широкий шрам, о происхождении которого ходили слухи и легенды, но правды всё равно не знал никто. Ещё один широкий шрам пересекал наискось тыльную сторону его правой же руки. Говорили, что когда-то в юности Клегг был левшой, но сейчас он одинаково владел обеими руками, чем порой смущал малознакомых с ним людей, беря палочку или перо то левой, то правой.

— Мистер Поттер, — сказал Клегг, когда секретарь закрыл за Гарри дверь. — Прошу вас.

Клегг махнул рукой — на сей раз правой — с волшебной палочкой, и перед столом из воздуха соткался стул.

— Добрый день, мистер Клегг, — поздоровался Гарри, подходя к столу и садясь прямо перед судьёй. Интересно, где его знаменитая ишака? Или она посещает только заседания суда? — Чем обязан?

— Расскажите мне об Амалии Адамс.

О ком?

Гарри потребовалось секунд пять, чтобы вспомнить это имя. И вся сила воли, чтобы спрятать удивление. Так она всё же написала это письмо! И — что было куда более невероятным — Клегг его не только прочёл, но и не выбросил в корзину, а вызвал сюда Гарри.

Посреди своего отпуска.

Но почему?

— Это непростое дело, сэр, — ответил Гарри. — Мать Амалии Адамс — если б Гарри ещё вот так сразу вспомнил её имя! — вышла замуж за мистера Горвица, когда девочка была ещё совсем маленькой. А недавно развелась и вернулась к настоящему отцу Амалии. Девочка его не знает и не любит и хочет жить с Горвицем, которого считает собственно отцом. Но поскольку он её не удочерял, он ей никто, и её мать имеет полное право даже не давать им видеться.

— Сложная задача, — сказал Клегг, и Гарри даже зубы сжал, чтобы удержать на лице спокойное рабочее выражение. Может, Клегга подменили? Или он вообще его не знает? — Это вы посоветовали девочке написать мне?

Или знает… и сейчас не только у Лестрейнджа будут крупные проблемы… как там было? Понижение в звании?

— Я, сэр.

— Вы решили, что это дело именно председателя Визенгамота? — с любопытством спросил Клегг.

А вот эту интонацию Гарри знал отлично. И ничего хорошего, как правило, за ней не следовало. На суде чаще всего для обвиняемого — хотя бывало всякое — а здесь… ну, значит, для него.

Не так уж он и хотел быть аврором. Младший аврор — это же прекрасно. И ответственности меньше, и дежурств больше — зато зарплата ниже. О чём ещё мечтать?

— Да, сэр. Девочке всего девять лет — она не может самостоятельно подать прошение в Визенгамот о рассмотрении дела. А у мистера Горвица таких полномочий нет — он больше не супруг её матери.

— Подготовьте дело, — сказал Клегг — и Гарри решил в первый момент, что ослышался. — И представьте его мне к утру вторника. А в четыре жду вас с девочкой. Это всё, — он кивнул Гарри.

— Сэр, — осторожно переспросил Гарри, потому что то, что он сейчас услышал, было слишком близко к понятию «абсолютно невозможно». — Мне привести к вам только девочку?

— Во вторник, да. В четыре. Это всё — не буду вам мешать работать, я слышал, у вас непростое дело.

— Да, сэр, — Гарри встал. — Спасибо, сэр.

Клегг кивнул и весьма выразительно придвинул к себе какой-то исписанный пергамент.

Никакие разносы что Лестрейнджа, что Сэвиджа, что Робардса или даже самой Джонс не делали ноги Гарри настолько ватными, как этот короткий разговор. Выйдя из кабинета, Гарри даже не увидел вставшего ему навстречу Лестрейнджа — просто пересёк приёмную и вышел.

— Гарри, что произошло? — встревоженный голос Лестрейнджа заставил Гарри вздрогнуть и остановиться.

— Я не знаю, — честно сказал он.

— Зачем он вызывал тебя?

— Из-за Амалии Адамс, — ответил Гарри — и, посмотрев на Лестрейнджа, взъерошил свои волосы. — У меня такое ощущение, что я сплю.

— То есть тебя не выгнали, — сказал Лестрейндж, мгновенно успокоившись. — И ни в чём не обвинили. Амалия — это дочь или мать?

— Дочь, — Гарри давно уже не удивлялся способности Лестрейнджа помнить имена. — Это она потерялась, а мать её искала.

— Да, я помню, — кивнул Лестрейндж. — Она, кажется, нашлась? Дело в тот же день закрыли?

— А я же не рассказал, — понял Гарри. — Тогда не до того было…

— Расскажи теперь, — предложил Лестрейндж. — И, судя по выражению твоего лица, всем сразу.

Гарри был даже рад маленькой отсрочке: ему хотелось уложить всё в голове. Что значит этот вызов Клегга? Зачем ему ребёнок? Безусловно, он не навредит ей — но зачем? То ли он ей хочет объяснить, что она не может оставаться с Горвицем, то ли хочет всё-таки вмешаться и переубедить миссис Адамс — оба эти предположения были одинаково безумны. Потому что председатель Визенгамота не занимается подобными вещами лично. Этим, в общем-то, и Визенгамот не занимается — но они могли бы собрать комиссию, которая… но нет — Клегг хочет видеть Адамс лично. И не мать, а дочь.

Как, кстати, интересно, это сделать? Вызов неофициальный — на руках у Гарри нет бумаги. Как он заберёт Амалию? Придёт к миссис Адамс и скажет, мол, тут председатель суда хочет поболтать с вашей дочуркой — так я заберу её и провожу, потом верну обратно? Не выкрадывать же девочку. И не арестовывать.

— Это для тебя, — сказал Лестрейндж, протянув ему конверт с печатью Визенгамота. — Секретарь просил тебе отдать, когда ты прошёл мимо него.

Гарри распечатал конверт — внутри лежал другой, с каллиграфически выведенным «мисс Амалии Адамс от председателя Визенгамота Ярдли Клегга». А вот и бумага…

Едва Гарри с Лестрейнджем вернулись, Гор и Долиш встретили его вопросом:

— Ну что? Зачем он тебя звал?

— Вы мне точно не поверите, — сказал Гарри, падая в родное кресло. — Я сам не верю.

Надо будет забрать дело из архива, думал Гарри, рассказывая об Амалии, Горвице и его бывшей супруге. И перечитать, потому что в своих записях он мало что нашёл.

— …а она взяла — и написала, — закончил Гарри. — А сейчас Клегг меня вызвал и велел ко вторнику подготовить ему дело и привести девочку.

— А что именно он хочет, чтоб ты подготовил? — спросил Долиш.

В точку.

В самом деле. Гарри настолько обалдел от происходившего, что не успел пока задуматься об этом. Что он должен подготовить? Клегг точно не имел в виду лежавшее в архиве дело — значит… что? Он хочет получить обоснование возможности оставить девочку с Горвицем? Как, во имя Мерлина, Гарри это сделает? У него нет ни одной причины…