Гарри Поттер и Козни Пожирателей Смерти (джен)

Поместье Поттеров

29 марта 1994

06:00

Глаза Джеймса распахнулись, как только он услышал звук будильника. Вместо обычного будильника, который просто звонил, у него был зачарованный, который кричал ему: «ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ!» Лили ненавидела этот будильник. Он протянул руку и отключил его, а затем со стоном сел в кровати и начал тереть глаза, пытаясь проснуться. И только тогда он заметил яркий свет, исходящий от маленького объекта, лежащего на его прикроватном столике.

Это была напоминалка, которую дал ему Дамблдор, а свет означал, что она наконец закончила восстанавливать воспоминания, которые были спрятаны Питером Петтигрю.

Джеймс надел очки, а затем осторожно взял напоминалку в руки, словно она была невероятно хрупкой. Или, возможно, невероятно опасной. Взяв в руки палочку, он, дрожа, вздохнул, а затем коснулся напоминалки палочкой три раза.

Сверкнула яркая вспышка…

* * *

Когда-то…

— Бродяга, ты уверен? — осторожно спросил Джеймс. — Лили уже давно готовилась к сотворению Фиделиуса, и она почти готова приступить. Сейчас не лучшее время начинать переигрывать наши планы.

— Напротив, Сохатый, — возбуждённо воскликнул Сириус. — Сейчас абсолютно лучшее время, чтобы всё переиграть. Ты уже объявил Ордену, что я буду вашим Хранителем Тайны. А значит, даже если среди нас есть шпион, то Тёмный Мудильник будет гоняться не за тем человеком! Идеальный пранк Мародёров!

Джеймс нахмурился.

— Мне не нравится думать об этом как о пранке, Сириус. Мы больше не школьники. И меня не столько заботит желание обставить Сам-Знаешь-Кого, сколько защита тех, кто мне дорог.

Он повернулся к немного нервному волшебнику, сидящему рядом с Сириусом — пожалуй, последнему человеку, которого он ожидал бы увидеть здесь в такой ситуации.

— А ты, Питер? Ты правда хочешь это сделать? Это может быть очень опасно.

Питер пожал плечами и неловко потёр руки.

— Со мной… со мной всё будет в порядке. Всё, как и сказал Сириус. Никто никогда не поверит, что кто-то… настолько жалкий, как я, может быть твоим хранителем тайны, — он нервно рассмеялся. — Черт, да если до этого дойдёт, я могу просто превратиться в крысу и спрятаться где-нибудь в канализации, пока всё это не закончится.

Джеймс всё ещё сомневался.

— Нам стоит сказать хотя бы Дамблдору. И Ремусу…

Питер яростно замотал головой.

— Мы не знаем, кто шпион, Джеймс. Разумеется, я доверяю директору, но он сказал, что у него есть шпион среди Пожирателей смерти, но имени его не назвал. Что если он доверился двойному агенту? Или, ну не знаю, что если у Сам-Знаешь-Кого есть способ шпионить за ним, о котором мы и подумать не можем? Каким бы мудрым Дамблдор ни был, он просто не может знать столько о тёмной магии, сколько знает Сам-Знаешь-Кто. А Ремус…

Голос Петтигрю сорвался, а Джеймс выпучил глаза.

— Ты же не думаешь, что Лунатик — шпион?! Ты что? Не может быть!

— Я тоже не хотел в это верить, Сохатый, — твёрдо сказал Сириус, — но послушай, что скажет Питер.

С видимой неохотой, словно не хотел говорить плохо о четвёртом Мародёре, Питер начал объяснять.

— Я… я слышал истории… об оборотнях в Европе, которые служат Сам-Знаешь-Кому. Их нападения становятся все более дерзкими и… более организованными. Намного более организованными, чем обычное нападение стаи оборотней. Люди начали шептаться, что, возможно, Сам-Знаешь-Кто понял, как ментально влиять на них… или нашёл кого-то, кто может на них влиять. Я знаю, что Ремус никогда намеренно не предал бы Орден и Мародёров. Но что если Пожиратели смерти могут влиять на оборотней так же, как волшебники могут накладывать друг на друга империус? Тогда Ремус может быть двойным агентом и даже не знать этого!

Джеймс откинулся назад и задумался над тем, что ему рассказали. Наконец он посмотрел Петтигрю прямо в глаза, словно ища в них что-то.

— Питер, ты… ты уверен, что хочешь этого?

Петтигрю яростно кивнул.

— Я… знаю, что я был не лучшим и не храбрейшим из гриффиндорцев. Явно не как вы. Долгое время я совсем не понимал, почему Шляпа распределила меня именно туда. Но теперь я знаю. Я — гриффиндорец, и я готов это доказать!

Он наклонился вперёд и честно посмотрел в лицо Джеймса.

— Я знаю, что я делаю и почему, — а затем Питер улыбнулся. — Поверь мне, Гриффиндор будет гордиться мной.

По лицу Джеймса пробежала тень тревог и сомнений, но он всё-таки кивнул.

— Ладно, Питер. Ты выиграл. Ты будешь нашим хранителем тайны.

Сириус почти по дружески хлопнул Питера по плечу и повернулся к Джеймсу.

— И я тоже не подведу тебя, Сохатый, — радостно сказал он. — Обещаю. Всё будет как надо. План идеален!

* * *

Сейчас…

Напоминалка выпала из онемевших пальцев и, упав на пол, закатилась под кровать. Джеймс, парализованный ужасом, сидел на кровати, не в силах не то что говорить, но даже вздохнуть.

— О… о боже... Сириус… Нет!

В других частях поместья домовые эльфы, занимающиеся своими делами, с опаской оглянулись, услышав из главной спальни вой сожаления, стыда и отчаяния.

* * *

Зал размышлений

07:45

То, что с помпой называли «Залом Размышлений», на самом деле было цепью соединённых между собой помещений, соседствующих с залой Визенгамота. Название ему выбрали, исходя из его предназначения — дать членам Визенгамота место, куда можно уйти и подумать над важными вопросами, прежде чем принимать решение. На практике же Зал размышлений функционировал, скорее, как частный клуб для лордов и леди Визенгамота и использовался вовсе не для размышлений, а больше как место, где можно было посплетничать, подремать во время перерыва и где можно было договориться об обмене одолжениями… или дать взятку. Самым большим помещением этого «Зала» была столовая зона, где члены Визенгамота, кто не успел позавтракать или кто просто проголодался, могли перекусить. Здесь также находился до отказа забитый бар, но сейчас он был закрыт. В конце концов, семьи-основатели считали, что нужно соблюдать хоть какие-то приличия.

Элфиас Дож (который был не только лордом Древнего и Благородного дома Дож, но также и его единственным членом) сидел за столом, ковыряя остатки своего завтрака и читая план сегодняшнего заседания. Подняв глаза, он улыбнулся, увидев два знакомых лица, которые направлялись к его столу, неся в руках подносы с едой.

— Альбус! Барти! — воскликнул он. — Я как раз размышлял, успеете ли вы вернуться к сегодняшнему шоу. Как Париж?

— Отвратительно, — раздражённо бросил Барти Крауч. — Дождливо и кругом одни французы. Мы вернулись вчера поздно ночью. Всё прошло гладко, — он бросил раздражённый взгляд на Альбуса Дамблдора, который сел рядом с ним. — На самом деле, — укоризненно добавил он, — раздоров было больше между членами британской делегации, чем между нами и представителями других наций!

Альбус вздохнул.

— Барти, мой старый друг, ты знаешь, почему я возражал. Но раз уж ты и молодой Людо продавили ваше предложение в моё отсутствие, я решил больше не поднимать эту тему. Ты победил, и давай забудем об этом.

— И что у тебя были за возражения, Альбус? — спросил Элфиас, но ответил ему Барти.

— Мне удалось добиться, чтобы весь турнир был оплачен МКМ. Плюс я выбил дополнительное финансирование для Хогвартса, которое должно закрыть дыру в бюджете, образовавшуюся из-за потери прошлогоднего урожая мандрагоры. А Альбус всё равно жалуется, потому что в ответ на это мы согласились сделать частью турнира бесценную магическую реликвию, чтобы подстегнуть интерес к турниру.

— Барти очень тактично опускает тот факт, что этому артефакту больше трех тысяч лет и мы не знаем ни кто его сделал, ни как он работает. Но зато мы знаем, что в его силах лишить волшебника магии и даже убить его. Поэтому, разумеется, МКМ хочет привезти его в полную детей школу.

— Все будет в порядке, Альбус, — напряжённо сказал Крауч.

Альбус только покачал головой. Несмотря на их сильнейшие разногласия по многим вопросам, Альбус Дамблдор и Барти Крауч были друзьями уже больше пятидесяти лет. Их дружба почти закончилась в семидесятых из-за драконовских мер, которые предпринимал Крауч на посту директора ДМП во время войны с Волдемортом, но Альбус знал причины фанатизма друга. В семьдесят первом году у Барти Крауча было пятеро детей и двое внуков. А десятью годами позже у него уже не было живых родственников, за исключением его кузины Августы. Все остальные члены дома Краучей погибли от рук Пожирателей смерти, за исключением его жены, которая умерла от болезни, и его последнего сына Барти-младшего, который сам стал палачом для многих членов своей родни и который умер в Азкабане, расплачиваясь за свои преступления. Много лет спустя, в 1990 году Крауч и Дамблдор встретились, чтобы выпить, после того как Крауч неожиданно проиграл выборы Корнелиусу Фаджу. И только тогда они помирились и решили восстановить дружбу.

Хотя, конечно, несмотря на то, что они помирились и снова начали дружить, Дамблдор всё равно иногда про себя думал, что Крауч время от времени ведёт себя как тупоголовая скотина.

Крауч тем временем громко принюхался, а затем склонился понюхать еду в своей тарелке. Удовлетворившись, что его омлет с ветчиной не испорчен, он повернулся к Дожу.

— Чем тут так воняет? — спросил он.

Элфиас пожал плечами.

— Что-то с вентиляцией, видимо. Ты, должно быть, шел сюда через атриум и на лифте, да? Так-то всё Министерство, где нет встроенных чар свежего воздуха, воняет мокрой шерстью. Но прям сильно пахнет только в некоторых лифтах.

Барти усмехнулся и разразился гневной тирадой о том, как этот запах отбил у него аппетит к завтраку, и что кто-то должен что-то с этим сделать и так далее. Альбус проигнорировал его речь и обратил внимание на своего старейшего друга. Или, по крайней мере, в том смысле, что с этим другом он дружил дольше всех. У Альбуса, конечно, было много «старых» друзей, и некоторые из них были даже «старше» Дожа в хронологическом смысле. Но Альбус и Элфиас были вместе распределены на Гриффиндор в 1882 году и с тех пор оставались близкими друзьями. Дож, как и Крауч, был последним из своего рода. И когда он умрет, его дом умрёт вместе с ним.

— Элфиас, помимо неприятного запаха, есть что-нибудь примечательное в сегодняшней повестке дня, кроме уже разрешённого кризиса Азкабана?

Дож только пожал плечами.

— Пара семейных дел, но деталей я не знаю. Одно от Малфоев, одно от Поттеров. Вроде как дело Поттеров имеет отношение к его наследнику.

Он протянул свиток с повесткой дня другу, и Альбус быстро пробежал его глазами.

«Ох, Джеймс, — внутренне поморщился Альбус, — что ты теперь задумал?»

* * *

Зал Визенгамота

09:40

— Верховный чародей, — сказал секретарь суда, — двести пятьдесят два голоса было подано для открытия специальной сессии Визенгамота. Кворум в двести двадцать голосов был соблюдён.

— Принято, — сказал Дамблдор. — Как верховный чародей, я объявляю специальную сессию открытой.

Смотровая галерея была забита до отказа, но с того места, где находился Гарри — в ложе Поттеров, — он видел, как за происходящим наблюдают Лили и Джим. Как только Джеймс закончил говорить слова клятвы пару дней назад, Гарри сразу же вернул ему кольцо наследника, и теперь это кольцо уже красовалось на пальце Джима. Строго говоря, такая демонстрация была преждевременной, но Гарри грех было жаловаться.

Старшему из близнецов удавалось уклоняться от встречи с Лили большую часть пятницы, но они всё-таки перекинулись несколькими словами сразу после ужина. Он заверил её, что покидает дом Поттеров по своей воле и рад это сделать. Она же, в свою очередь, рассказала, что Джеймс тоже с ней уже говорил и рассказал ей всё, включая часть про клятву. К удивлению Гарри, она даже похвалила его, что он включил в клятву пункт об одиннадцати миллионах галеонов.

Также он не стал поднимать тему о переезде во Францию и всём остальном. Он, очевидно, не будет становиться Эвансом, к тому же, как он подозревал, после его сегодняшнего выступления жить с матерью с любой фамилией едва ли будет возможно. Он только надеялся, что ни она, ни Джим не будут обижаться на него. От Джеймса он, очевидно, ничего такого не ждал. И, раз уж зашла речь о Джиме, Лили также сказала, что его брат хотел прийти на сессию Визенгамота, чтобы поддержать Гарри и выразить ему свою поддержку. Учитывая империус, Гарри сомневался, что дело в этом, особенно учитывая кольцо, которое сейчас было надето на палец Джима.

«Хех! Видимо, Петтигрю таки не проклял его!» — усмехнулся про себя Гарри.

Внизу Гарри заметил Руфуса Скримджера, сидящего среди кавалеров ордена Мерлина. Пий Толстоватый («Герой дня», как его называли в статьях, которые все ещё строчил «Пророк») сидел рядом с ним в форме аврора. Видимо, Руфус собирался представить Толстоватого к ордену Мерлина во время сегодняшней сессии, что наверняка вывело бы Джеймса Поттера из себя, если бы у него не было других забот.

Чуть ближе Гарри увидел профессора Снейпа и Джастина Финч-Флетчли. Джастин принесёт свою клятву ближе к концу сессии, прямо перед выступлением Поттеров. Несмотря на своё магглорожденное происхождение, Джастин сидел и вёл себя сейчас как истинный чистокровка. Ещё чуть ближе, в ложе Блэков, сидели Артемиус Подмор и Гестия Джонс. Когда они зашли внутрь, по залу пробежала волна шепотков — вполне нормальная реакция, ведь ложа Блэков пустовала почти пятнадцать лет. Старый Арктурус никому не позволял представлять интересы семьи, и, когда в семьдесят девятом его свалил инсульт, никто так и не смог взять бразды правления в свои руки, ибо даже инструкций о регентстве или прокси оставлено не было. Присутствие Арти и Гестии явно говорило, что сегодня они будут представлять интересы Сириуса Блэка.

Арти также будет сегодня представлять и Гарри, хотя и в несколько ином качестве.

После официального начала сессии верховный чародей предоставил слово министру для выступления перед собравшимися. По мнению Гарри — человека, который не был искушён в политике — речь была хорошей и исполненной высокого пафоса. В ней говорилось о том, как Министерство и народ магической Британии смогли противостоять разрушительному страху перед последними недобитками Пожирателей смерти. Выступление получилось несколько более сухим и немного более напыщенным, чем то, с которым Фадж обращался к публике накануне. Но этого следовало ожидать — в конце концов, сегодня Фадж не был разогревом перед «Ведуньями». Завершая речь, Фадж обозначил четыре ключевых момента.

— Первое, — произнес министр, — разрешение кризиса поставило нас перед неожиданной моральной дилеммой. Трое выживших Пожирателей смерти, находящихся под стражей в ДМП, подверглись проклятию смерти личности. И хотя их приговоры остаются в силе, перед Визенгамотом теперь стоит задача определить, можно ли людей, которые «умерли» таким образом, поместить обратно в Азкабан. Более того, из-за того, что у них полностью отсутствует память и они не могут более создавать долгосрочные воспоминания, встаёт вопрос: как дементоры смогут питаться от них? Более того, и Отдел тайн, и смотритель Азкабана высказали обеспокоенность тем, как дементоры могут отреагировать на присутствие в крыле особого режима заключённых, от которых они не могут питаться. Предлагаю обсудить этот момент.

После оживлённых прений, длившихся около двадцати минут, регент Лонгботтом удивила всех, включая Фаджа, предложив отложить рассмотрение вопроса до следующего планового заседания Визенгамота, намеченного на конец месяца. К этому моменту невыразимцы должны были подготовить полный отчёт о «Табула Раса» и дать прогноз относительно состояния Лестрейнджей и Руквуда. Предложение было принято единогласно, хотя Гарри подозревал, что это решение было продиктовано прежде всего желанием отсрочить разбирательство: поскольку заседание было внеочередным, большинство членов Визенгамота не горело желанием тратить всю субботу на затяжные дискуссии об этике.

На секунду на лице Фаджа появилось раздражённое выражение, и он что-то записал на полях своей речи. Тем не менее, когда он заговорил снова, его голос ничем не выдал, что его возмутила эта задержка, и он отдал распоряжение директору Боунс, что заключённые будут содержаться в ДМП до дальнейшего обсуждения, на что она коротко кивнула.

— Второе, — продолжил министр, — я хочу поднять с вами дело Сириуса Блэка. Как, я уверен, вы все знаете из газет, у нас есть исчерпывающие улики, доказывающие невиновность Сириуса Блэка во всех преступлениях, за которые он был отправлен в Азкабан много лет назад.

По залу пробежала волна шепотков, которые оборвал стук молотка верховного чародея. Фадж передал слово Амелии Боунс, у которой был готов отчёт по делу Блэка. Боунс была коротка, но покрыла все нужные моменты. Когда сбежавшие Пожиратели были найдены, вместе с ними был набор воспоминаний, чью подлинность подтвердили невыразимцы. Эти воспоминания указывали, что некий Марселлус Фрамп, Пожиратель смерти и метаморфмаг принимал облик Сириуса Блэка и накладывал империус на выдающихся членов британского общества по приказу Сами-Знаете-Кого. Сол Кроакер, которого также попросили высказаться, коротко подтвердил, что невыразимцы тщательно изучили воспоминания и ручаются за их подлинность. Произнося эти слова, Кроакер кинул быстрый взгляд сначала на верховного чародея, а потом на Гарри Поттера, но едва ли кто-то это заметил.

— Это… этот Фрамп заставил Сириуса Блэка предать Мальчика-Который-Выжил и его семью? — спросила леди Браун. — Или Блэк сделал это по своей воле?

В ответ на это со своего места поднялся Джеймс Поттер.

— Леди Браун, члены Визенгамота. С величайшим стыдом я должен признаться… что Сириус Блэк не был нашим Хранителем Тайны. Оказалось, что с помощью тёмной магии меня подвергли Конфундусу и чарам памяти. Проклятие, под которым я был, каким-то образом не распознавалось напоминалкой и было снято этим утром, и теперь я могу с уверенностью утверждать, что Блэк никогда не предавал мою семью. Напротив, в результате злодейских козней Пожирателей смерти, я предал его. Я могу только надеяться, что когда-нибудь Сириус Блэк, который был для меня как брат, сможет найти в себе силы, чтобы простить меня.

Закончив говорить, Джеймс опустился на своё место. В зале снова начались разговоры, которые быстро были прерваны Дамблдором.

— Где Сириус Блэк сейчас? — спросил лорд Дож.

— Наверху в моем офисе, — легко сказал Фадж.

Гарри подумал, что министр наверняка наслаждается эффектом, который произвели его простые слова.

— По совету своего целителя, он решил не принимать участие в сегодняшнем собрании лично, но он слушает наши прения по радио в моем кабинете. На этом я приглашаю мадам Гестию Джонс из фирмы «Подмор и партнеры» выступить от имени лорда Блэка.

Гестия поднялась на ноги и обратилась к Визенгамоту, а Арти остался сидеть позади неё с выражением гордости на лице.

— Мои досточтимые лорды и леди, чиновники министерства и граждане. Я Гестия Джонс, эсквайр, и для меня честь стоять перед вами и говорить от имени моего клиента, лорда Сириуса Ориона Блэка. Лорд Блэк связался с нами в прошедший четверг, всего через пару часов после того, как министр Фадж публично заявил о пересмотре его дела. Действуя по его поручению, я организовала между министром и лордом Блэком встречу вчера вечером. Мы обдумывали возможность появления лорда Блэка на этой сессии, чтобы он мог говорить за себя и официально принести клятву единства, но его целитель рекомендовал воздержаться от этого. Лорд Блэк всё ещё очень болен и не оправился от своего длительного заключения. Поэтому переживания от встречи со всеми вами могут причинить ему серьёзный вред и отсрочить его выздоровление, не говоря уже о вреде для его магии от произнесения клятвы единства.

— Поэтому, по указанию лорда Блэка, сегодня я буду представлять древний и благородный дом Блэков в качестве временного прокси. Как только целители сочтут лорда Блэка достаточно здоровым, он принесёт клятву верности. До этого момента представлять его интересы буду я, пользуясь его разрешением и на основании положения об особых обстоятельствах акта о наследовании.

В этот момент руку вверх поднял Люциус Малфой и немедленно был вызван верховным чародеем.

— Мадам Джонс, для тех из нас, кто не знаком с положением об особых обстоятельствах, не могли бы вы объяснить его нам? Уверен, вы не ждёте от нас, что мы одобрим занятие Блэком его места без клятвы единства! Не говоря уже о том, что мы все должны знать, что ментально и физически он сможет исполнять свои обязанности!

Несмотря на то, что слова Люциуса явно говорили о его неудовольствии от того, что Сириус собирается занять место Блэков, Арти предвидел некоторое сопротивление от членов Визенгамота, «аффилированных с Пожирателями смерти» и тех, кто были союзниками Джеймса Поттера, который в настоящее время контролировал все десять голосов Сириуса. Поэтому Люциус предложил, чтобы именно он поднял этот вопрос и поставил его таким образом, чтобы Гестия могла ответить на него.

— Со всем уважением, лорд Малфой, — ответила она, — но такого одобрения и не требуется. Сириус Блэк — лорд древнего и благородного дома Блэков, и его права подтверждает хартия семьи Блэков. А хартия самого Визенгамота запрещает какое-либо вмешательство во внутренние дела любой семьи из числа основателей. Нет никаких законных причин отказывать Сириусу Блэку в его намерении занять место лорда. Он не совершал преступлений, караемых заключением в Азкабане, и на этот титул не был заявлен ни один другой кандидат. Всё это означает, что Визенгамот не обладает юридическими полномочиями препятствовать ему в заявлении прав на это место или запрещать ему назначать любого угодного ему представителя на время его восстановления. Точно так же специальное положение закона о наследовании является частью магического законодательства, которое полностью обязательно к исполнению как данным органом, так и всей нашей нацией в целом. В частности, данное положение гласит: если законный претендент на место в Визенгамоте не может незамедлительно принести клятву единства по состоянию здоровья, в силу возраста или иных особых обстоятельств, принесение клятвы может быть отложено на срок до шести месяцев. При этом на указанный период лорд или леди наделяются всеми полномочиями, правами и обязанностями, присущими любому другому члену Визенгамота с правом голоса.

Было задано еще несколько ничего не значащих вопросов, но никто не хотел быть тем человеком, который бы встал на пути Сириуса Блэка, к

собиравшегося занять место лорда Визенгамота после стольких лет несправедливого заключения. И хоть Гарри и держал на лице выражение вежливой заинтересованности во время дискуссии, внутри он злорадно потирал руки. Визенгамот принял все юридические аргументы из специального положения без каких-либо возражений.

Что сыграет Гарри на руку ещё до конца сегодняшнего заседания.

Как только все вопросы, касающиеся места Блэков, были решены (включая заявление Джеймса Поттера, что все голоса Блэков немедленно возвращаются обратно), Фадж снова поднялся на ноги и продолжил.

— Благодарю вас, мадам Джонс. Далее, третьим пунктом я бы хотел сообщить — исключительно для информирования собравшихся — что расследование ДМП установило личности двух человек, которые, как мы сейчас подозреваем, были активными Пожирателями смерти, верными Сами-Знаете-Кому, но избежали разоблачения. Пока расследование продолжается, я не стану называть их имена. Но один из них уже находится под стражей в ДМП, и его допрос проходит в эту самую минуту. Мы рассчитываем, что очень скоро он предстанет перед судом.

В зале поднялся одобрительный гомон, и Дамблдор быстро стукнул молотком по столу, восстанавливая порядок. В смотровой галерее Мальчик-который-выжил быстро вытер глаза. Лили же сохраняла невозмутимость. Джеймс же просто вперил взгляд в стол и не поднимал глаз. Учитывая их реакцию, заявление Джеймса, что их хранителем тайны был не Сириус Блэк, а также подозрительное отсутствие сенешаля и прокси дома Поттеров, Гарри на секунду задумался, есть ли в этом зале хоть кто-то, кто ещё не понял, что одним из тайных Пожирателей смерти является Питер Петтигрю?

* * *

Тем временем в изоляторе ДМП…

Разумеется, в здании были и другие люди, которые прекрасно знали, что Питер Петтигрю — тайный Пожиратель смерти. Не то чтобы это был теперь для кого-то секрет. После того, как Петтигрю предъявили воспоминания Лили Поттер о его признании, его ранее скрытая Тёмная метка стала видимой. Это подтвердило то, что ДМП подозревало уже много лет: помеченные Пожиратели смерти могли как-то скрывать свои метки, пока их статус Пожирателя смерти был не определён явно. Но как только против них появлялись неопровержимые доказательства, метка становилась видимой. Скорее всего, именно такой создал метку сам Волдеморт — встроил в неё наказание для тайных Пожирателей смерти, которые оказались достаточно глупы, чтобы попасться.

Сам же Петтигрю в настоящее время лежал в своей камере абсолютно один, и единственным, что его развлекало, был звук вентиляционной шахты, располагающейся прямо над его лежанкой. Каждый сантиметр комнаты был опутан антианимагическими чарами, которые не позволили бы ему использовать вентиляцию, чтобы сбежать, поэтому мужчина просто лежал и пытался успокоить боль в синяке под глазом, который он получил во время одного из допросов, когда следователь решил немного отыграться на нём за пострадавших волшебников ОВОНа, которые посетили его квартиру.

Эти допросы продолжались всю ночь, но полезной информации было ровно ноль. Теперь же предатель томился в камере один, а охрана слушала по радио трансляцию заседания Визенгамота. Поскольку обычные методы не принесли результата, сотрудники Департамента магического правопорядка ждали приказа перевести его в Отдел тайн для допросов с помощью более изощрённых техник. Впрочем, между собой охранники, дежурившие в блоке для заключенных, сходились во мнении, что психика Петтигрю, вероятно, была настолько разрушена, что едва ли из него получится достать хоть какую-то информацию. Они не могли видеть, что именно он делает в камере, но слышно его было прекрасно. После последнего допроса, который, по правде говоря, больше напоминал простое избиение, чем допрос, Петтигрю перестал разговаривать и теперь только бессвязно бормотал и фальшиво напевал какую-то песенку, которую никто из охранников не знал. Собственно поэтому сотрудники ДМП решили, что рассудок анимага окончательно помутился.

Они ошибались.

Питер лежал на нарах и морщился от боли в ноющем синяке под глазом и саднящих ребрах. И тут он снова услышал очень тихий звук, доносящийся из вентиляционной шахты. Это было едва уловимое цоканье — словно крошечные коготки по металлу, — за которым последовало несколько тихих писков. Питер закрыл глаза и снова принялся что-то бессвязно бормотать, перемежая этот невнятный лепет собственными тихими попискиваниями и щелчками. Из шахты донеслось ещё несколько писков, а затем снова раздалось цоканье, которое постепенно затихло по мере того, как источник этих звуков удалялся по вентиляционному каналу.

Питер закрыл глаза, улыбнулся и снова принялся фальшиво напевать, чтобы скоротать время.

— Скии-дуби-ду. Скубити ду. Дуби-ду-вуу.

Охранник услышал его пение, но просто проигнорировал его, вслушиваясь в слова министра, исходящие из приёмника.

* * *

Зал Визенгамота…

— В продолжение темы, — добавил Фадж, — я бы хотел предоставить слово моему хорошему другу и бывшему коллеге, Руфусу Скримджеру, кавалеру ордена Мерлина и главному аврору в отставке.

Пока Руфус поднимался на ног, раздались аплодисменты.

— Благодарю всех вас. Сегодня я стою перед вами не как слуга народа, а исключительно в качестве кавалера ордена Мерлина. И всё же для меня большая честь обратиться к вам, выступая в двух ипостасях: как кавалер ордена и как бывший сотрудник правоохранительных органов. Ведь я хочу говорить о человеке, который в настоящее время служит старшим аврором и, на мой взгляд, достоин признания и благодарности.

Пока Пий Толстоватый, который сидел рядом со Скримджером, становился всё краснее и краснее, Руфус восторженно расписывал, как блестяще проявил себя Толстоватый в деле поимки стаи Фенрира Сивого и сбежавших заключённых. Впрочем, слова «восторженно расписывал» — это ещё мягко сказано. Гарри даже показалось, что Скримджер слегка перегибает с эпитетами. Но, к счастью для Толстоватого, Скримджер был не единственным, кто считал, что звезда молодого аврора только начала восхождение. Когда Руфус закончил речь и официально выдвинул кандидатуру старшего аврора на награждение орденом Мерлина первого класса, Корнелиус Фадж тут же поддержал это предложение, и оно без труда было принято единогласным голосованием.

— Благодарю вас, мистер Скримджер. И примите мои поздравления, старший аврор Толстоватый, кавалер ордена Мерлина!

После очередных аплодисментов Фадж вернулся к своей речи.

— ДМП считает, что другая подозреваемая в настоящий момент находится за границей. Как я уже говорил, расследование продолжается, поэтому пока я не стану называть её имя. Но если улики против неё окажутся достоверными, я обещаю вам, что справедливость будет восстановлена, даже если нам придётся преследовать её до самого края света!

Это вызвало довольно жиденькие аплодисменты — главным образом потому, что мало кто понимал, о ком именно говорит Фадж. Просто какая-то неизвестная женщина-Пожирательница смерти. Впрочем, кое-кто всё же знал, о ком идёт речь. Когда Гарри бросил взгляд на ложу лорда Нотта, на лице Тибериуса была гримаса едва сдерживаемой ярости при мысли о том, что ДМП будет преследовать Нарциссу Блэк «до самого края света». Нотт обернулся и посмотрел на Люциуса Малфоя взглядом, обещающим мучительную смерть. Малфой заметил это и, посмотрев на Тибериуса, вежливо ему кивнул и улыбнулся, словно подтверждая подозрения Нотта: Малфой действительно приложил руку к разоблачению Нарциссы.

Пока Гарри всматривался в двух мужчин, ему в голову пришёл зачаток идеи. Пару раз моргнув, он начал крутить головой, осматривая зал, подсчитывая в уме голоса. Фадж же, тем временем, продолжал.

— Четвертое и последнее. Теперь, когда последние недобитки Пожирателей смерти либо пойманы, либо в бегах, для меня честь объявить, что угроза, вызванная побегом из Азкабана, успешно устранена. Я… хотел официально сложить с себя полномочия Претора Максимуса немедленно по завершению этого заседания. Тем не менее, из-за того, что ситуация с братьями Лестрейджами и Августусом Руквудом пока не решена полностью, я считаю, что сложение с себя этих полномочий будет неуместным. Поэтому я официально заявляю следующее: мои полномочия как Претора Максимуса завершатся немедленно, как только судьба этих трёх предателей нашего общества и тех двух, о которых я говорил, будет решена вами. Я надеюсь, что оба этих дела будут завершены до конца текущего месяца. Тем не менее, я бы хотел поблагодарить всех вас за то доверие, что вы мне оказали, выдав мне эти полномочия. Однако же я буду рад снова стать просто вашим министром. Но вот, что я хочу сказать всему Визенгамоту и всем нашим гражданам, которые слушают нас через волшебное радио: что бы будущее ни готовило нам, мы, вечные ваши слуги, продолжим защищать вашу свободу и сражаться с тёмными силами, пытающимися отнять её у вас. Ваше Министерство… остается… сильным!

Финальные слова Фаджа были встречены оглушительными аплодисментами со смотровой галереи, несмотря на все попытки верховного чародея восстановить порядок. После нескольких секунд некоторые зрители стали скандировать имя министра: «ФАДЖ! ФАДЖ! ФАДЖ!» Вся эта сцена показалась Гарри довольно забавной, но от шоколадки сейчас он бы не отказался ⁽¹⁾ Однако более консервативные члены Визенгамота отнеслись к происходящему без особого восторга — как, впрочем, и те, кто подумывал о том, чтобы побороться за пост Фаджа на следующих выборах. И хотя до выборов, проводимых раз в семь лет, оставалось ещё много времени, казалось, что действующий глава государства только что существенно повысил свои шансы на переизбрание.

Наконец, после примерно минуты, Дамблдор выстрелил из палочки фейерверками.

— Теперь, когда я наконец привлёк ваше внимание, — мягко сказал он, — хочу напомнить всем о необходимости проявлять уважение к этому залу. И хотя я помню, как предшественница нынешнего министра попала в заголовки мировых новостей, сделав по окончании конфликта с Пожирателями смерти скандальное заявление о «неотъемлемом праве Британии зажечь как следует», она всё же неизменно соблюдала правила приличия.

Пристыженная толпа быстро затихла, а Дамблдор вновь посмотрел на министра.

— Министр Фадж, Визенгамот благодарит вас за ваш отчёт, а также за вашу отменную службу. Хотите ли вы добавить ещё что-то?

— Нет, верховный чародей, — слегка надувшись, сказал Фадж. — У меня всё.

Дамблдор кивнул министру, после чего обратился к собравшимся:

— На этом основная часть сегодняшнего специального заседания подошла к концу. Но прежде, чем закончить, нам необходимо ещё выслушать два заявления от членов Визенгамота. Одно от дома Малфоев, другое — от дома Поттеров. Визенгамот вызывает лорда Малфоя, дабы он сказал за себя.

Люциус Малфой поднялся со своего кресла и, как всегда спокойно, обратился к собравшимся.

— Благодарю вас, верховный чародей. Говоря откровенно, мое дело не касается дома Малфоев напрямую — скорее, это возможность, которую я предоставляю как член Визенгамота. Параграф девять хартии Визенгамота позволяет любому британскому волшебнику подать петицию к любому из благородных домов, дабы ему была предоставлена возможность выступить на нашем заседании. Один высокоуважаемый член нашего общества, а также тот, чьей дружбой я дорожу уже много лет, обратился с такой петицией к дому Малфоев, и я более чем счастлив удовлетворить его просьбу. Дом Малфоев приглашает выступить Северуса Тобиаса Снейпа, мастера зельеварения и профессора Хогвартса.

Дождавшись, пока Люциус договорит, Снейп сошёл с галереи и уверенно прошёл в центр зала, где встал перед верховным чародеем. Джастин шёл следом за ним и встал позади него. И хотя Дамблдор пытался это скрыть, Гарри был почти уверен, что директор удивился появлению Снейпа.

— Визенгамот приветствует вас, профессор Снейп, — сказал он. — По просьбе лорда Малфоя Визенгамот выслушает вашу просьбу.

Снейп уважительно кивнул.

— Благодарю вас, верховный чародей, — сказал он бархатным голосом, который, тем не менее, каким-то образом разошёлся по всей зале. — Я пришёл сюда сегодня, чтобы задействовать редко используемую статью британского волшебного закона, которая, тем не менее, неоднократно задействовалась и которая юридически верна. Позади меня стоит Джастин Финч-Флетчли, третьекурсник Пуффендуя и магглорожденный.

На этом моменте в зале раздалось несколько презрительных смешков от наиболее консервативных (а следовательно и наиболее нетерпимых) лордов и леди, но Дамблдор быстро восстановил порядок, ударив молотком по столу. Снейп невозмутимо продолжил.

— Несмотря на то, что родители мистера Финч-Флетчли — магглы, они желают, чтобы он полностью интегрировался в наш мир. С этой целью и в соответствии с законом об интеграции магглорожденных 1783 года родители мальчика попросили меня взять на себя обязанности магического опекуна, и я согласился принять эту ответственность. Сегодня я стою перед вами из-за того, что моё опекунство не вступит в законную силу, пока у членов Визенгамота не будет возможности заявить о своих возражениях и, при их отсутствии, пока верховный чародей не подпишет документы об опеке.

Пока Снейп говорил, Дамблдору в руки передали пергамент от секретаря суда, которым оказалось соглашение об опекунстве, подписанное Снейпом, Джастином и его родителями. Пока Дамблдор просматривал бумаги, лорд Огден поднял свою палочку и был вызван.

— Дом Огденов желает задать вопрос. Прошу прощения, мастер-зельевар Снейп, но… если мальчик учится в Пуффендуе, почему декан Слизерина желает стать его опекуном?

— Ответ прост, лорд Огден, — ровно ответил Снейп. — Так вышло, что мы состоим в очень дальнем родстве, и, несмотря на нашу принадлежность к разным факультетам, мы — единственные живые родственники-волшебники друг друга.

Огден, услышав объяснение, кивнул. А сидящий неподалеку Люциус Малфой старался не отсвечивать и надеялся, что никто в этой комнате больше не знает девичью фамилию матери Снейпа.

— Всё верно, — объявил Дамблдор собравшимся, закончив ознакомление. — Кто-нибудь из членов Визенгамота желает выступить против того, чтобы профессор Снейп стал опекуном мистера Финч-Флетчли?

Возражений не последовало, скорее всего потому, что никому из лордов или леди, которые обычно бы стали возражать просто из принципа, не было особого дела, что полукровка стал опекуном грязнокровки. Люциус откинулся в своём кресле и улыбнулся. Сложная часть была позади. Настало время веселья.

Дамблдор снова ударил молотком.

— Учитывая отсутствие возражений, я не вижу причин, почему опекунство не может быть ратифицировано.

Он взял перо и подписал соглашение, после чего коснулся его палочкой. Пергамент тут же исчез, а его копии были магически разосланы и зарегистрированы во всех нужных департаментах.

— Да будет так, — сказал он, заканчивая процедуру.

— Благодарю вас, верховный чародей, — мягко сказал Снейп. — Теперь, когда все формальности соблюдены, я приглашаю сюда своего юного подопечного, у которого есть объявление для Визенгамота.

Сказав это, зельевар сделал шаг назад, а пуффендуец шагнул вперёд, вытаскивая из кармана заготовленную речь.

— Верховный чародей, лорды и леди, чиновники Министерства и граждане. Сегодня я стою перед вами и обращаюсь к этому собранию как подопечный Северуса Тобиаса Снейпа. Я глубоко благодарен профессору Снейпу за его согласие принять на себя ношу опекунства по многим причинам, но главнейшей из этих причин является та, по которой его согласие даёт мне возможность обратиться к вам здесь и сейчас… и заявить о своих правах. Я Джастин Финч-Флетчли, сын двух магглов, сэра Малькольма Финч-Флетчли, офицера ордена Британской империи и леди Барбары Финч-Флетчли, в девичестве Вуднатт. Моя мать — единственный ребенок Джонатана Вуднатта, двенадцатого герцога Форгила. Через него я являюсь прямым потомком Дункана Вуднатта, первого герцога Форгила и его жены, Мэри Вуднатт, в девичестве Принц. До замужества Мэри Принц была правнучкой-сквибом Роберта Принца — основателя дома Принц, который получил статус Благородного дома в 1655 году.

Этого оказалось достаточно, чтобы в зале начались перешёптывания, но Джастин продолжил, словно этого не заметил.

— Составляя хартию своего благородного дома, Роберт Принц пожелал избежать проблемы, которая на протяжении веков не раз становилась бичом многих домов Визенгамота: угасания рода из-за слишком жёстких требований к наследованию. Поэтому он решил последовать примеру наиболее прогрессивных домов того времени и включил в хартию положение о том, что если не останется чистокровных наследников, имеющих право стать главой дома Принцев, эта должность может перейти к любому полукровке или даже магглорожденному, который соответствует определённым дополнительным условиям. А именно: претендент должен быть волшебником или ведьмой, обязан доказать кровное родство с Робертом Принцем, а также иметь либо хотя бы одного родителя-волшебника, либо магического опекуна, который также может доказать кровное родство с Робертом Принцем. При этом хартия не требует, чтобы претендент или опекун формально считались членами семьи Принц по фамилии — достаточно лишь кровного родства.

Джастин убрал подготовленные заметки и обвел взглядом зал.

— Теперь, когда профессор Снейп является моим опекуном, я отвечаю всем этим требованиям. А посему я предстаю перед Визенгамотом и заявляю о себе как о предполагаемом наследнике Благородного дома Принц — в соответствии с хартией дома Принц и подтверждением от банка Гринготтс. Есть ли среди присутствующих тот, кто готов оспорить моё право?

Негромкий ропот перерос в настоящий гул недовольства, который только усилился когда Дамблдор начал стучать молотком. Наконец лорд Крэбб буквально вскочил со своего места и закричал:

— НО ОН ЖЕ ГРЯЗНОК…

БАМ!

Дамблдор так сильно впечатал молотком в стол, что звук был буквально похож на раскат грома. В зале мгновенно воцарилась тишина. Крэбб резко посмотрел на Дамблдора, который спокойно посмотрел на него в ответ. Верховный чародей не сказал ни слова, но одарил Крэбба таким взглядом, который Джеймс Поттер однажды охарактеризовал как ВЗГЛЯД. Крэбб гулко сглотнул и медленно опустился на своё место. Дамблдор же обратился к остальным.

— Перед Визенгамотом был поставлен вопрос. Есть ли здесь кто-то, кто может представить фактический или юридический базис, который мог бы перевесить права молодого человека?

В зале опять раздалось ворчание, но ответа не последовало.

Дамблдор снова повернулся к Джастину и Снейпу.

— Мистер Финч-Флетчли, верно ли я полагаю, что документальное подтверждение ваших прав была предоставлено в Гринготтс в соответствии со всеми соглашениями, заключёнными между волшебниками и гоблинами?

— Да, верховный чародей, — уверенно сказал Джастин. — Гоблины подтвердили мою родословную и предоставили мне ограниченный доступ к хранилищу дома Принц.

Дамблдор кивнул и повернулся к секретарю:

— Что говорит Книга?

Книгой в этом случае называлась официальная книга Визенгамота, которая содержала магическую запись каждого слова, произнесённого во время официального заседания. Среди множества её магических свойств у неё была способность идентифицировать любого, кто выступал перед собранием, по его имени и титулу, официально признанным законами магической Британии.

Секретарь взглянул на расшифровку речи Джастина и кивнул.

— В Книге произошли изменения, верховный чародей. Теперь она идентифицирует молодого человека как Джастина Финч-Флетчли, предполагаемого наследника благородного дома Принц.

Тут секретарь удивлённо моргнул.

— Я должен добавить, верховный чародей, что Книга теперь также идентифицирует профессора Снейпа как Регента Снейпа из благородного дома Принц.

— Я объясню, — взял слово Снейп, делая шаг вперёд. — Как мой подопечный верно заметил, хартия семьи Принц позволяет магглорожденному, выросшему вне волшебного мира, со временем занять место лорда дома в отсутствие других подходящих кандидатов. Но такой магглорожденный должен иметь опекуна, который также ведет свою родословную от дома Принц, который будет служить регентом пока наследник не достигнет возраста двадцати пяти лет или не защитит мастерство. Моя мать до изгнания её из семьи носила имя Эйлин Принц. Она была дочерью последнего лорда Принца. Но, даже несмотря на изгнание моей матери из семьи, та же хартия, что позволила моему подопечному заявить права на своё наследство, также позволяет мне стать регентом, несмотря на то, что официально я не член дома Принц.

— Всё понятно, — сказал Дамблдор. — Вы желаете вновь активировать место семьи Принц сегодня? — спросил он, на мгновение замявшись.

— Да, верховный чародей, — сказал Джастин. — Теперь, когда Визенгамот знает о моём статусе, что подтверждает Книга, средства для реактивации места Принц переведутся автоматически.

Секретарь слово взял слово.

— Книга подтверждает слова молодого человека, верховный чародей. Сумма в пятьдесят тысяч галеонов была переведена на счёт Министерства с пометкой «взнос благородного дома Принц».

Это объявление было дополнено вспышкой света, с которой в ложе, которая пустовала десятилетиями, материализовалтсь два кресла.

Дамблдор грустно посмотрел на Джастина.

— Вы понимаете, мистер… то есть, наследник Принц… что это означает, что вы будете должны дать клятву единства, чтобы место вашей семьи стало полностью активным.

— Да, верховный чародей, — мрачно сказал Джастин, — я готов.

Дамблдор почти грустно кивнул.

— Тогда прошу.

Мальчик поднял свою палочку вверх и начал говорить.

— Пока нет лорда или леди Принц, я, Джастин Финч-Флетлчи, предполагаемый наследник благородного дома Принц, говорю от имени своей семьи и приношу этот обет единства пред лицом равных мне.

Он остановился и, сделав глубокий вдох, начал говорить слова клятвы.

— Пусть сама магия услышит клятву мою да освятит её. Я стою в единстве с Визенгамотом и родами его — как благородными, так и древними, что служат основой его. Пусть моя магия будет направлена на общую цель, и также магия моего рода и всех, кто после меня придёт. Да не будут они клятвопреступниками и да не постигнет их изгнание. От слияния магии моего рода с магией собратьев моих да возникнет магия более глубокая, чем сумма частей её. С сего дня я подчиняюсь воле Визенгамота, выраженной через волю большинства. Я принимаю суд Визенгамота, выраженный в законах его, и клянусь действовать вместе с Визенгамотом, ибо, когда действуем как целое мы, мы творим чудеса. Клянусь в этом жизнью своей и до скончания мира сего. Да будет так.

Хотя видимого эффекта не было, Гарри чувствовал силу магии, пробуждённой словами Джастина. Она разливалась по комнате, словно волна, вызывая мурашки на коже. Из своих бесед с Арти Гарри знал, что одиночное произнесение клятвы — довольно редкое явление: обычно весь Визенгамот обновляет свои клятвы вместе. Когда новые лорды (или, в данном случае, наследники, вынужденные временно исполнять их обязанности) вступали в Визенгамот, они приносили индивидуальные клятвы, но случалось это не часто, ибо обычно лорды и леди занимали свои места десятилетиями. Если это внезапное ощущение первозданной магии, разлитой в воздухе, было вызвано словами всего лишь одного четырнадцатилетнего подростка, который просто произносил клятву перед ним, то что же почувствует сам Гарри, когда ему придётся произнести её? И более того — что произойдёт через несколько лет, когда наступит время семилетнего собрания, и все лорды и леди будут обновлять свои клятвы одновременно?

Гарри привык считать Визенгамот сборищем чудаковатых стариков и старух, коротающих время за политическими играми. Однако теперь он впервые столкнулся с той колоссальной магической мощью, которую эти люди могли обрушить на мир, когда его члены действовали сообща. Впервые он осознал, каким образом нечто вроде высшей санкции могло сковать волю большей части нации, и понял, насколько опасной может стать ситуация, когда большинство этих людей решит направить свою общую силу на достижение какой-нибудь чудовищной цели.

— Клятва единства была произнесена, — сказал Дамблдор. — Я приветствую возрождённый дом Принц, благородный дом Визенгамота. Поздравляю вас, предполагаемый наследник, и вас, регент. Вы можете занять свое место.

Снейп и Джастин уважительно поклонились и гордо направились в ложу дома Принц. Раздались редкие хлопки, но по большей части лорды и леди Визенгамота сидели неподвижно, поражённые (а отчасти и охваченные полным ужасом и возмущением), что магглорожденый только что занял место в рядах потомственной аристократии, и никто из них не смог этому помешать. Несколько лордов, которые чудом избежали суда за пособничество Пожирателям смерти, в открытую начали сверлить лорда Малфоя взглядом — казалось, именно он подстроил этот шокирующий поворот события. Однако сам Малфой, который поднялся со своего места, сохранял привычно невозмутимый вид.

— У дома Малфоев более нет дел сегодня, верховный чародей, — удивительно сдержанно сказал он. — У меня всё.

— Принято, — сказал Дамблдор, которого, судя по всему, весьма позабавило то, как всё обернулось. — В таком случае Визенгамот вызывает лорда Поттера.

Повисла пауза.

— …Лорд Поттер? — позвал Дамблдор снова.

— А? Ой! — Джеймс резко вскочил со своего места.

Последние пару дней у бедняги выдались довольно насыщенными, поэтому он был настолько ошеломлён и сбит с толку тем, «что за чертовщина только что произошла с Малфоем, Нюниусом и каким-то магглорожденным мальчишкой», что на мгновение даже забыл, что должно последовать дальше.

— Дом Поттер вызывает своего предполагаемого наследника — Адриана Ремуса Поттера.

Гарри поднялся со своего места в ложе Поттеров и спустился вниз, где встал рядом с отцом. На смотровой галерее Лили пристально наблюдала за происходящим, но всё-таки немного отвлеклась на то шоу, которое устроил Северус. Может, конечно, она и выпила лишка бренди, когда они разговаривали в последний раз, но она была почти уверена, что если бы Сев рассказал ей, что собирается стать Регентом благородного дома, она бы это запомнила. Лили также заметила, что, как только он сел на свое место в ложе семьи Принц, Северус тихо вызвал министерского домового эльфа, который, выслушав короткий приказ, тут же исчез, поспешив на его исполнение.

— У дома Поттеров есть два объявления, и оба касаются моего предполагаемого наследника. Первое: видя, как мой сын ведёт себя, его интеллект, выдержку, находчивость, изобретательность и его верность Волшебной Британии, я, Иакомус Карлус Поттер, лорд древнего и благородного дома Поттеров, официально заявляю, что считаю его достойным большего уважения, чем обычно внушает его возраст. Благодаря его действиям жизни Мальчика-который-выжил и моей жены были спасены, а предатель — пойман. В награду за его героические поступки и в знак признания его зрелости и готовности принять на себя роль взрослого волшебника я, пользуясь своей властью как лорд дома Поттеров, признаю Адриана Ремуса Поттера совершеннолетним во всех отношениях, за исключением тех, которые прямо запрещены ему в силу хронологического возраста, тем самым возводя его в статус вероятного наследника.

Толпа снова забурлила, но в этот раз Дамблдор не стал бить своим молотком, ибо он был слишком шокирован объявлением Джеймса, чтобы заметить нарушение порядка. Сам Дамблдор однажды поднимал тему признания Гарри совершеннолетним после третьего курса, но только в качестве угрозы Джеймсу и в качестве тычка, чтобы старший Поттер рассказал ему причины его враждебности к Гарри. Но вот так? Его опасения лишь отчасти развеялись при виде самого Гарри, который непринуждённо стоял рядом с отцом. Что бы ни происходило, казалось, что Гарри всё понимает и принимает всю ситуацию. Возможно, Джеймс и Гарри уладили свои разногласия, и Джеймс предложил сыну эмансипацию как способ ускорить получение статуса вероятного наследника. Но сам верховный чародей почему-то в это верил слабо.

Что до самого Гарри, то внутри он просто сиял. Джеймс объявил о его эмансипации, как они и договаривались. Закон обязывал Джеймса сделать официальное заявление здесь, но юридических механизмов оспорить это не существовало. Также Гестия и Арти очень тщательно проверили и составили список того, что ему будет запрещено делать. И, в итоге, оказалось, что этот список сводится к четырём вещам: даже будучи эмансипированным, Гарри не мог получить лицензию на аппарацию, освободиться от надзора и голосовать. Четвертый и самый важный пункт будет значиться в списке только пока ему не исполнится четырнадцать.

Но для этого ведь и было создано положение об особых обстоятельствах.

После нескольких секунд Дамблдор всё-таки опомнился и стукнул молотком, восстанавливая порядок.

— Визенгамот принимает заявление лорда Поттера. Есть ли среди присутствующих кто-то, кто может возразить или оспорить признание Гарри Поттера совершеннолетним?

Тишина.

— Очень хорошо. Я официально признаю Адриана Ремуса Поттера, более известного под именем Гарри Поттер юридически совершеннолетним во всех делах, за исключением оговоренных волшебным законом. Да будет так.

Альбус прикоснулся палочкой к шару на своем столе, который на пару секунд осветился ярким светом, сигнализируя, что эмансипация Гарри завершена и теперь является частью стенограммы.

— На этом, верховный чародей, — с легкой хрипотцой сказал Джеймс, — я приглашаю сюда… своего вероятного наследника.

Он быстро ушёл со сцены и занял своё место, не замечая непонимающих взглядов Фаджа и Боунс, которые сидели за соседним столом. Тем временем, Гарри вышел в центр и уверенно посмотрел на верховного чародея.

— Визенгамот приветствует вас, наследник Поттер. Какое дело привело вас сюда?

— Благодарю вас за теплый прием, сэр, — сказал Гарри, прежде чем обратиться к залу. — Верховный чародей, лорды и леди, чиновники Министерства и граждане. Сегодня я стою перед вами, чтобы вы все могли стать свидетелями моих слов и подтвердить, что магия приняла их.

Вытащив свою палочку и направив её в воздух, Гарри заговорил.

— Я, Адриан Ремус Поттер, стоя перед лицом Визенгамота и самой Магии, заявляю следующее: с этого дня и до конца моей жизни я разрываю все узы и связи с домом Поттеров. Я отказываюсь от любого наследства, наследия и семейных прав, связанных с домом Поттеров. Я отвергаю Иакомуса Карлуса Поттера и отныне не буду называть его отцом. Более я не Поттер. Да будет так.

Палочка Гарри сверкнула, и люди в комнате загомонили. А Дамблдор снова был слишком шокирован, чтобы это заметить.

— Гарри! — воскликнул он, нарушая протокол. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?!

И тут Гарри улыбнулся.

— Да, верховный чародей. Я точно знаю, что я сейчас сделал.

Дамблдор продолжал смотреть на мальчика, а затем перевел взгляд на Джеймса Поттера, который не решался встретиться с ним взглядом. На самом деле, старший Поттер сидел, уставившись в свой стол, не обращая внимания на Фаджа и Боунс, которые что-то яростно шипели ему со своих мест.

А со смотровой галереи Лили грустно смотрела на своего старшего сына. Несмотря на то, как в итоге всё обернулось, она жалела, что до этого дошло. Но тут ее отвлек министерский эльф, которого ранее куда-то посылал Северус. Миниатюрное существо передало Северусу небольшой бумажный пакет, после чего поклонилось и аппарировало прочь. Регент Принц засунул руку в пакет, и, вытащив оттуда небольшой кусочек еды белого цвета, закинул его в рот. И несмотря на всю серьёзность ситуации с Гарри, Лили вдруг озадачилась вопросом:

«Какого чёрта Северус Снейп ест попкорн во время заседания Визенгамота?»

Наконец Дамблдор, сделав глубокий вдох, стукнул молотком по столу, призывая собрание к порядку.

— Заявление… сделано. Сделано верно и в таком виде, что его нельзя отыграть назад. Вам есть, что добавить… Гарри Безымянный?

Мальчик абсолютно невозмутимо кивнул, словно ему совершенно не было дела до того, что только что произошло.

— Несколько вещей, верховный чародей. Во-первых, мое имя не Гарри Безымянный. Через мою покойную бабушку, Дорею Поттер, в девичестве Блэк, по крови я являюсь сыном дома Блэков. И я рад проинформировать вас, что мой крёстный отец, лорд Сириус Орион Блэк, имел возможность вновь произнести свою клятву крёстного и предложил мне убежище в доме Блэков. Соответственно, по крови и магии теперь я Гарри Блэк, что, я думаю, может подтвердить секретарь.

В этот момент сам секретарь возбуждённо кашлянул:

— Молодой человек прав, верховный чародей! Книга теперь говорит о нём как об Адриане Ремусе Блэке!

Дамблдор удивлённо откинулся в кресле, услышав это, а зала начала возбуждённо переговариваться. Джеймс же удивлённо поднял голову, шокированный неожиданным заявлением.

— Что ж, — улыбнувшись, сказал Дамблдор, — это меняет дело. Я поздравляю вас с вашим новым именем, мистер Блэк. Теперь, есть ли у вас ещё что-нибудь добавить, прежде чем это собрание подойдёт к концу?

— Всего пару небольших дел дома, о которых Визенгамоту нужно знать, верховный чародей.

И тут Гарри улыбнулся снова.

На мгновение Дамблдор опешил от этой улыбки. Странно, но только теперь, после того, как Гарри отверг свою связь с Джеймсом Поттером, Альбус ясно увидел, как они похожи друг на друга. В эту самую минуту выражение на лице Гарри Блэка было точно такой же ангельской улыбочкой, которую директор столько раз видел на лице молодого Джеймса Поттера, когда тот виртуозно отрицал свою очевидную причастность к планированию какого-нибудь мародёрского пранка. Она воплощала в себе точно те же пропорции расчётливой невинности, густо замешанной с предвкушением неизбежного хаоса.

— Прошу прощения, мистер Потт… мистер Блэк, — наконец сказал верховный чародей, — но хотя вы и являетесь членом дома Блэков, вы не можете говорить от имени семьи. Именно для этих целей ваш крёстный назначил прокси.

— Я говорю не о делах дома Блэков, верховный чародей, — всё с той же улыбкой ответил Гарри.

Альбус непонимающе посмотрел на него.

— Что ж, едва ли вы можете говорить от имени дома Поттеров. Вы только что отвергли эту фамилию.

— Вообще-то, верховный чародей, я отверг только мою отцовскую линию, — легко сказал Гарри. — У меня, знаете ли, ещё и мать есть.

Сидящий наверху в галерее Джим наморщил лоб, не понимая, куда ведёт Гарри. А потом он посмотрел на свою мать, и от этого его непонимание только усилилось. Лили Поттер резко наклонилась вперёд на своём кресле и широко раскрыла глаза.

-О нет. О нет, нет, нет, нет, — внезапно начала шептать она, с каждой секундой становясь всё бледнее и бледнее.

Не зная о растущей панике своей матери, Гарри, тем временем, продолжал.

— Ее зовут Лили Поттер, в девичестве Эванс. Она дочь покойных Майкла Эванса и Роуз Эванс, в девичестве Кармайкл. Через Роуз Кармайкл и шесть поколений Кармайклов, что ей предшествовали, я являюсь старшим потомком мужского пола госпожи Гиацинт Кармайкл…

Тут Гарри широко улыбнулся Альбусу.

— … в девичестве Уилкес!

«А! — подумал про себя Альбус, начиная стучать молотком по столу. — А вот и хаос».

Когда фурор стих, Гарри продолжил.

— Гиацинт Уилкес родилась в 1836 году в семье лорда Аттикуса Уилкеса из древнего и благородного дома Уилкесов. Она была сквибом и в ее одиннадцатый день рождения её семья бросила её на улицах Лондона, не оставив ей ничего, кроме одежды, что была на ней. Она выжила благодаря владельцу местного паба, который нашел её, сжалился над ней и дал ей работу посудомойки. Позже, когда ей исполнилось семнадцать, она вышла замуж за сына владельца этого паба, Альберта Кармайкла, и родила ему четырёх детей, из которых никто не был волшебником. Магия продолжала спать в потомках Гиацинт, пока не проявилась вновь в моей матери, моём брате и мне.

Разумеется я понимаю, что последний лорд Уилкес, который был сторонником Сами-Знаете-Кого, скорее всего бы не одобрил нашего родства. Но раз уж Эразмус Уилкес умер смертью предателя ещё до моего рождения, его мнение едва ли имеет какой-то вес. Дом Уилкесов — патриархальная семья, и со смерью Эразмуса Уилкеса других мужчин в главной ветви семьи, которые бы могли заменить его в статусе лорда или хотя бы в статусе наследника под руководством регента, не оказалось. К счастью, основатель дома Уилкес, как и основатель дома Принц, предусмотрел такой исход.

Когда прежний лорд Уилкес умер, не оставив наследников мужского пола, титул лорда перешёл к ближайшему волшебнику из семейного древа, который соответствовал определённым требованиям. Конкретно это должен был быть совершеннолетний мужчина-волшебник, рождённый от двух родителей волшебников, один из который может проследить свою родословную к прошлым лордам семейства Уилкес. Хартия ничего не говорит о статусе крови, так что тот факт, что я полукровка, не является препятствием. На самом деле, мне даже не нужно менять свою фамилию на Уилкес, ибо фамилия семьи, что теперь известна как Уилкес, менялась с момента основания целых три раза.

— ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! — взревел лорд Гойл. — Я возражаю! У Эразмуса Уилкеса уже был наследник на момент смерти!

— Нет, сэр, не было, — легко ответил ему Гарри. — Верно, его жена, Линнея Уилкес была беременна на момент его смерти, но она родила девочку, Амариллис Уилкес. Согласно семейной хартии, Амариллис не может являться прямой наследницей. Гипотетически, если она в будущем выйдет замуж за волшебника и произведёт на свет мальчика, который также окажется волшебником, и не будет никого, кто уже будет занимать место лорда, титул действительно перейдёт к её сыну. Но Амариллис Уилкес не замужем, ей двенадцать, и даже на тот маловероятный и, надо признать, довольно оскорбительный случай, что она носит внебрачного ребенка, будущие притязания ещё не рождённого ребенка не могут перевешивать притязания того, кто отвечает всем требованиям для получения титула лорда прямо сейчас…

Гарри сощурил глаза и посмотрел на Гойла.

— И я надеюсь, лорд Гойл, что вы не намекаете на то, что моя двенадцатилетняя кузина Амариллис, которая была оставлена на ваше и вашей жены попечение, носит чьего-то ублюдка!

Гойл, словно получив под дых, что-то забулькал на своём месте.

— Я… снимаю своё возражение, — пробубнил он, опускаясь на своё место.

Гарри же снова повернулся к Дамблдору.

— Проведя тщательное исследование истории моей семьи, я с уверенностью могу утверждать, что я — единственный человек, который отвечает всем требованиям хартии Уилкесов. На самом деле, за исключением юридического совершеннолетия, Гринготтс подтвердил, что я отвечал всем требованиям ещё в 1992 году, и с тех пор я носил статус предполагаемого наследника дома Уилкес. Теперь, когда я юридически считаюсь совершеннолетним, все необходимые требования соблюдены. Поэтому теперь я — лорд Уилкес. Уверен, Книга Визенгамота со мной согласится.

Сказав это, Гарри многозначительно посмотрел на секретаря, который просто сидел и смотрел на него с открытым ртом. Наконец Дамблдор заметил состояние секретаря и громко кашлянул.

— Мистер Блэк прав, секретарь?

— А? Ой! Прошу прощения. Эм… да. Книга теперь обращается к молодому человеку как к Адриану Ремусу Блэку, лорду Уилкесу.

— КАК ДАВНО ТЫ ЗНАЕШЬ ОБ ЭТОМ?! — заорал Джеймс Поттер, в ярости вскакивая со своего места.

Гарри повернулся и добродушно посмотрел на него.

— С июня 1992, лорд Поттер. Но, как вы помните, тогда наши отношения были испорчены моим распределением, поэтому я был обеспокоен тем, что если объявлю, что являюсь наследником такого печально известного дома, это может сделать всю ситуацию ещё хуже. Не желая доставлять проблем моей матери и младшему брату, а также не желая видеть дом Уилкесов вассалом дома Поттеров, я решил придержать эту информацию при себе. К счастью, теперь, когда я больше не являюсь частью семьи Поттеров, мой титул лорда семьи Уилкес не будет никак влиять на дом Поттеров.

Тут Гарри легко пожал плечами.

— Как я сказал пару дней назад — все в выигрыше.

— Лорд Уилкес?! — в этот раз голос подал Тибериус Нотт. — Тринадцатилетний лорд Визенгамота?! Абсурд! Он даже не сдал ещё ни одного СОВ!

— Верховный чародей, — сказал лорд Гринграсс, поднимаясь на ноги, — я хочу высказаться по этому вопросу. Хотя даже по двум. Первое: здесь сегодня было достаточно криков. Выпады лорда Поттера и лорда Нотта следует исключить из протокола, поскольку они были сделаны вне очереди и без предоставления слова.

— Ваше замечание принимается, — ответил верховный чародей. — Лордам Поттеру и Нотту выносится предупреждение: впредь будьте любезны воздерживаться от подобных выкриков и не выступать без разрешения. Ваше второе замечание, лорд Гринграсс?

— Всего лишь тот факт, что лорд Нотт демонстрирует невежество в нашей истории. Хоть такая практика утратила популярность — главным образом из-за увеличения продолжительности жизни волшебников и снижения количества междоусобных конфликтов в современную эпоху, уставы многих старинных родов допускают вступление в права главы дома человека в возрасте всего лишь одиннадцати лет. Такие правила устанавливали на тот случай, когда прежний глава внезапно умирал, не успев назначить совершеннолетнего наследника. Например, устав моего собственного дома позволяет занять место главы семьи в тринадцать лет, если не удается найти претендента старше. Более того, устав самого Визенгамота разрешает претендовать на место в совете уже с четырнадцати лет. И, к тому же, в этом самом уставе ничего не сказано о том, сколько СОВ должен сдать лорд для вступления в свои права. Что, на самом деле, довольно логично, ведь хартия Визенгамота была принята за столетия до введения системы экзаменов СОВ и ЖАБА!

— Лорд Гринграсс, разумеется, прав, — сказал Гарри. — Действительно, существует требование о том, что несовершеннолетние и осиротевшие дети благородных семейств должны сдать определённое количество СОВ, чтобы считаться настоящим волшебником или ведьмой и, тем самым, подтвердить свою пригодность принять статус будущего лорда. Но это требование не применимо, когда волшебник уже юридически считается совершеннолетним из-за проведённой эмансипации. На самом деле, я планировал сдать свои СОВ уже этим летом, чтобы я мог подать петицию об эмансипации сам, но великодушный жест лорда Поттера позволил мне этого не делать.

Сидящий позади него Джеймс вдруг стал ярко-лиловым, но благодаря тому, что он слишком хорошо знал, как близко от него сидит его начальник, ему удалось сдержаться. Гарри же, тем временем, продолжал.

— Это приводит нас к следующему вопросу. Несмотря на то, что юридически я уже считаюсь лордом Уилкесом, технически я всё ещё не могу занять место лорда в Визенгамоте, потому что мой четырнадцатый день рождения будет только в июле. К счастью, как ранее заметила мадам Джонс по отношению к моему крёстному отцу, лорду Блэку, акт о наследовании учитывает эту проблему. Конкретно, она отражена в списке положения об особых обстоятельствах, что позволяет отсрочить принесение клятвы единства. Таким образом, я заявляю, что занимаю место лорда Уилкес немедленно, с моим советником, Артемиусом Подмором, в качестве прокси. Я дам клятву единстве на заседании в грядущем августе, но мой взнос я оплачу сегодня.

И действительно, секретарь поражённым голосом тут же объявил, что сумма в сто тысяч галеонов была переведена на счёт Министерства с пометкой о взносе от дома Уилкесов.

— НО ЕМУ ЖЕ ТРИНАДЦАТЬ! — взревел Нотт снова.

Дамблдор снова бахнул молотком.

— Лорд Нотт, вам уже выносилось предупреждение. Любое следующее нарушение повлечёт за собой наложение штрафа!

Пока Нотт пыхтел себе под нос, на ноги поднялся Люциус.

— Не преуменьшая неуместность вспышки лорда Нотта, дом Малфоев берет слово, чтобы высказаться по поднятому лордом Ноттом принципиальному вопросу. Упомянутый юноша — несмотря на то, что ему всего тринадцать — юридически является совершеннолетним. Всё именно так, ибо мы все слышали, как его отец объявил его совершеннолетним, и никто в этом зале не стал возражать. Мы не вправе сетовать задним числом, если тринадцатилетний взрослый совершает поступок, который вправе совершить любой другой взрослый в подобной ситуации.

Люциус повернулся к Нотту и презрительно на него посмотрел.

— Серьезно, Нотт, если тебя так возмущает, что кто-то на законных основаниях пользуется положением об особых обстоятельствах, возможно, нам следует пересмотреть закон о наследовании целиком. Судя по прошлым событиям, он явно открывает слишком широкие возможности для злоупотреблений. Но, как бы то ни было, это действующий закон, обязательный к исполнению этим органом. И уж конечно ты это понимаешь, учитывая, насколько глубоко ты погрузился во все его тонкости и хитросплетения!

Гарри на это ухмыльнулся, а Дамблдор снова стукнул молотком, прежде чем лорд Нотт успел потерять терпение и начать швыряться в Малфоя проклятиями. Что, на самом деле, на взгляд Гарри, было довольно печальным — он очень хотел посмотреть, как Нотта лишат его титула за публичное нападение.

— Хватит! — воскликнул верховный чародей. — Лорд Малфой прав. Поскольку мистер Блэк занял место лорда на законных основаниях и в соответствии с хартией Уилкесов, Визенгамот не может оспаривать его право. А поскольку всё сделано по закону, взносы оплачены, и он может дать клятву единства в течение шести месяцев, Визенгамот не может оспаривать его право на место лорда вне зависимости от его возраста. Эти вопросы снимаются с дальнейшего обсуждения.

Он повернулся к Гарри.

— Итак, лорд Уилкес, есть ли ещё какие-то вопросы, которые вы желаете обсудить с Визенгамотом?

По его тону Гарри мгновенно понял, что Дамблдор отчаянно хочет, чтобы он сказал «нет», но, к сожалению, вопросы у него ещё остались.

— Всего пара небольших объявлений, верховный чародей, — сказал Гарри. — Первое: я бы хотел объявить, что любые заключенные, но пока не исполненные договоры между домом Уилкесов и другими сторонами, которые были заключены от имени дома Уилкесов лордом Гойлом во время отсутствия лорда будут проверены моими советниками и адвокатами. Стороны этих контрактов в дальнейшем будут проинформированы о том, будут ли эти контракты утверждены… или аннулированы.

Тут Гарри повернулся и посмотрел прямо на Тибериуса Нотта, словно говоря, что определённый брачный контракт точно будет аннулирован.

— И, наконец, хотя дом Уилкесов глубоко благодарен дому Гойлов за опекунство над моей кузиной Амариллис в последние двенадцать лет, я бы хотел иметь возможность узнать её получше. Если честно, мне весьма по душе мысль о том, что у меня появится сестра. А потому я настоящим объявляю, что опека рода Гойлов над Амариллис Уилкес прекращается. Начиная с этого лета, она будет жить вместе со мной в качестве гостьи рода Лонгботтомов — разумеется, если на то будет воля регента дома Лонгботтомов. Леди Лонгботтом?

— Разумеется, лорд Уилкес, — важно кивнула леди Августа со своего места.

А в другом конце зала страшно злился лорд Гойл, но его гнев быстро сменился страхом, когда он подумал как вся эта ситуация отразится на его отношениях с Ноттом.

Толпа продолжала гудеть. Большинство недовольных возгласов исходило от тех, кого возмутило как возращение к власти печально известно дома Уилкесов, так и то, что места в Визенгамоте заняли двое детей. Однако звучали и взволнованные шепотки: люди заметили, что новый лорд Уилкес явно пользуется поддержкой Блэков, Гринграссов, Лонгботтомов и Малфоев. И, вероятно, благородного дома Принцев. А затем они с тревогой начинали подсчитывать в уме голоса, чтобы понять, сколько голосов может выставить этот новый альянс.

Тем временем, Гарри снова повернулся к верховному чародею.

— На этом у меня всё, верховный чародей. Я благодарю вас за уделённое время.

И с этими словами Адриан Ремус Блэк, лорд древнего и благородного дома Уилкес, повернулся и направился в ложу своего дома, где для него только что материализовалось кресло. Арти уже ждал его там и, когда Гарри вошёл, уважительно ему поклонился, после чего с гордостью пожал ему руку, пока верховный чародей пытался восстановить порядок, чтобы наконец закрыть заседание.

— Мои поздравления, лорд Уилкес, — почтительно сказал Арти.

Кивнув, Гарри сел в своё кресло.

— Просто пообещай мне, что мне сегодня не придётся снова называть себя «Адриан», — съязвил он. — Это реально уже начинает раздражать.

1) Непереводимый каламбур, либо же идиома, которой я не знаю. Фадж — Fudge — батончик или мягкая конфета. Поэтому, когда все вокруг скандировали «Фадж», Гарри захотелось сладкого. Забавно, но непереводимо. «Министр Сникерс».

Вернуться к тексту