Пустые комнаты (джен)

Отец позвонил на следующий день в превосходном настроении. По его словам, ему осталось встретиться еще с парочкой людей, но главные инвесторы уже были найдены и готовы подписать контракт. Однако ему придется задержаться еще на три дня.

Маркус слушал его вполуха, вставляя по необходимости классические «да», «ого» и «угум». И только ближе к концу разговора не выдержал:

— Пап, а почему ты вообще купил этот отель? Ты же знаешь, кому он принадлежал?

Эстебан замолчал, так резко и надолго, что Маркус подумал, что связь оборвалась.

— Не думай об этом месте, как об отеле Ватсона, — наконец, заговорил он. — История отеля гораздо дольше, чем этот монстр. И я сделаю все, чтобы стереть из памяти города эту ужасную историю.

Это не особо успокоило Маркуса, и он попрощался с отцом прохладнее, чем хотелось бы.

Юджин и Филипп не появились ни этой ночью, ни следующей. Библия, которую Маркус забрал обратно в свою комнату, так и не открывалась под невидимыми пальцами, а призрачная гитара более не издавала ни звука, сколько бы Маркус не прислушивался.

Поэтому он до ужаса перепугался от неожиданности, когда открыл ночью глаза и обнаружил Юджина на корточках возле своей кровати.

— А-а-а! — Маркус дернулся так сильно, что упал с кровати на противоположную от Юджина сторону.

Тот закатил глаза:

— Будешь так сильно пугаться, кудряшки от страха распрямятся. Возьми себя в руки.

Маркус поспешно вскочил. Адреналин мгновенно согнал с него остатки сна.

— Ты чего там делаешь? — возмутился он, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Прислушиваюсь. Что это такое? — он ткнул пальцем куда-то вниз. Маркус несмело перелез через кровать и обнаружил свой плеер, в наушниках которого продолжали кричать Linkin park.

— Это для того, чтобы слушать музыку, — Маркус потянулся к плееру так, чтобы не коснуться ненароком Юджина. Тот заметил это и чуть отстранился. — Это молодая группа, это их первый альбом. Хочешь послушать?

Юджин ничего не ответил, и Маркус вытащил штекер наушников и снова нажал кнопку. Комната наполнилась звуками песни Papercut.

Когда песня закончилась, Юджин попросил включить другую, потом еще одну, и еще. Маркус не спорил — и листал, пока не дошел до любимого трека из альбома:

"I tried so hard and got so far

But in the end, it doesn't even matter

I had to fall to lose it all

But in the end, it doesn't even matter"

Лишь спустя час Юджин, наконец, заговорил нормально.

— Да, талантливые ребята. Далеко пойдут, — он с такой тоской проводил взглядом плеер, что у Маркуса сжалось сердце. — Если бы я писал музыку сейчас, то, возможно, она звучала бы примерно так.

— Ты писал музыку?

— Я жил ею.

Гитара привычно материализовалась в его руках, и он, не глядя, взял несколько аккордов.

— Я ушел из дома в семнадцать лет, потому что страстно хотел заниматься музыкой. И нашел такого же больного этим, как я сам. Мы ездили из города в город, от одного прослушивания к другому, от одного продюсера к другому. И я постоянно писал — ноты, текст, потому что был уверен — однажды нас услышат. Но ничего не получалось, и в какой-то момент Донни уже хотел сдаться. А я, дурак, вместо того чтобы отпустить, привез его сюда.

Юджин с ненавистью вперился глазами туда, где, буквально за стеной, находился номер двести три.

— Когда-то в этом городе находился самый популярный продюсерский центр для андеграундного рока. Я решил, что это наш последний шанс, и настоял, чтобы мы приехали. Мы прошли прослушивание. Меня пригласили стать их артистом, а Донни — нет. Он был в ярости. Кричал, плакал. Требовал, чтобы я отдал ему свои записи — мол, я и без них раскручусь, а ему они нужнее. Мы тогда еще и выпили, и вот…

Музыка в руках Юджина становилась все тише и печальнее.

— И вот в какой-то момент я прихожу в себя вот в таком виде. Мое окровавленное тело лежит на гитаре, а моих вещей — ни тетради с песнями, ни денег в номере уже нет. И Донни тоже. Ах, чертов Донни Риверс⁽¹⁾.

Все то время, что Юджин рассказывал свою историю, Маркус едва дышал. Но услышав полное имя злодея, не удержался от вскрика.

— Риверс? Ты сказал «Донни Риверс»?

Юджин недоуменно взглянул на него и кивнул.

— Знаешь его?

— Знаю ли я… Боже, его первый альбом The origins of evil⁽²⁾ объявили отдельным жанром в музыке — настолько это было сильно и аутентично! Да я в принципе в музыку пришел из-за его ранних песен. The seagull is crying, Red on black, Over the skin… Да я тексты этих песен выучил раньше, чем узнал девичью фамилию мамы, — Маркус начал метаться по комнате, схватившись за волосы. — Это было его первый и последний успешный альбом, он вошел в историю, и ты говоришь мне, что этот человек… Что он тебя убил?

— Серьезно? Он назвал альбом The origins of evil? — лицо Юджина скривила горькая усмешка. — Вот же маленький, лживый…

— Это ты написал… — Маркус, не выдержав потрясения, опустился прямо на пол, не отрывая от Юджина взгляда. — Это твое… твоя музыка?

Юджин кивнул.

— Кроме названия альбома. Безвкусица такого уровня даже меня заставляет испытывать жалость к такому убожеству.

Маркусу казалось, что он сейчас заплачет. Его самый-самый любимый исполнитель оказался пустышкой, а настоящий автор песен сидел перед ним. Совершенно мертвый и вечно молодой.

— Ну и потом… так, ты же не собираешься плакать?

— Нет, — Маркус, тем не менее, тут же шмыгнул носом. — Просто это… Господи, как это нечестно! Сколько лет тебе было? Восемнадцать?

— Двадцать один, — все еще непонимающе щурился Юджин.

— Ты написал шедевр и умер в двадцать один! Боже, Юджин, ты мог изменить всю историю музыки! Ты мог стать самым популярным исполнителем в истории! Никто бы не вспомнил ни Beatles, ни Майкла Дж…

Маркус внезапно замолчал и закрыл рот руками. Ну как, как можно было додуматься сказать такое мертвецу? Все равно, что сказать потерявшему ноги бегуну, какие расстояния он еще мог бы пробежать.

Он медленно перевел взгляд на Юджина, ожидая, что тот будет метать молнии, но Юджин… улыбался. Без сарказма, без своей обычно кривой ухмылки — улыбался открыто и ясно.

— Спасибо, Маркус, — он сделал глубокий вдох, и гитара исчезла из его рук. — У меня уже было время позлиться, покричать. Но мне приятно, что ты так высоко оценил мою музыку.

Они помолчали еще немного, потом Юджин вновь заговорил.

— Меня, если честно, заставил прийти Филипп. Спустимся в столовую? Ему там легче находиться, чем тут.

— Почему?

— Потому что именно там его и убили.

* * *

Маркус похвалил себя за то, что додумался захватить с собой Библию — ей отец Филипп обрадовался едва ли не больше, чем самому юноше.

— Спасибо, мальчик мой, — сердечно поблагодарил он Маркуса, когда тот опустил перед ним книгу и открыл примерно на середине. Священник хотел было погрузиться в чтение, но Юджин резко щелкнул пальцами у него перед лицом.

— Так, старик, не отключайся. У нас с тобой был договор, помнишь?

— Да-да, — Филипп растерянно отстранился. — Наверно, Маркус, будет лучше, если ты пока придержишь книгу у себя. Она здорово меня отвлекает.

Только когда Библия была спрятана в карман толстовки, священник заговорил.

— Меня убили здесь, буквально на этом месте. Столы тогда здесь были другие, а вот мозаику на стене тогда только сложили. Меня отравил мой послушник.

Маркус изумленно откинулся назад. Он не был ярым христианином, но немного разбирался в церковной иерархии.

— Вы были его наставником?

— И духовным отцом, — кивнул Филипп. — Этот молодой человек появился в нашем храме за два года до этого. Просил приютить его, говорил, что ищет свой путь к богу. И мы его приняли. Его звали Теодор Эймос.

От звука этого имени Филипп словно сжался, стал казаться меньше, чем есть.

— Он называл меня отцом. Помогал в алтаре, читал псалмы и все время спрашивал о Боге и о спасении души. Ученики должны и любить своих истинных учителей, как отцов, и бояться, как начальников — так говорил мне мой собственный наставник. Боюсь, я в этом не преуспел. Теодор не боялся меня, и, как оказалось позже, не любил.

— Зачем ему вас убивать?

— Затем, что он оказался не тем, за кого себя выдавал. Я нашел документы, которые он так рьяно прятал… Этого человека на самом деле звали Теодор Мали, и он был советским шпионом. Когда он понял, что выдал себя, то смиренно склонил голову и сказал, что примет любое наказание. А потом добавил мне в чай яд.

Лицо Филиппа не искажала ни обида, ни ярость. Только тихая грусть.

— Я так и остался лежать тут, за столом. Он украл все мои вещи, только книгу и оставил.

— Вы столько лет… столько лет были совсем один, — сердце Маркуса разрывалось от жалости.

— Это ничего. Я проводил время в размышлениях о Боге, о том, как еще могу послужить ему. И возможно, моей миссией было не дать Юджину остаться тут в полном одиночестве.

— Не сваливай ответственность за свою унылую судьбу на меня, — мгновенно возразил Юджин. — Насколько легко мне жилось бы без твоих нравоучений!

— Мы долго с Юджином размышляли по поводу тебя, и того, что ты нас видишь, — Филипп проигнорировал Юджина, продолжая говорить с Маркусом. — Думали — а может ли так статься, что именно ты найдешь способ нас освободить?

Маркус нервно заерзал.

— А почему вы думаете, что это в принципе возможно?

— Потому что так сказал Генри.

— Что?

Юджин хмуро постучал пальцами по столу.

— Мы рассказали ему свои истории, в деталях, прямо как тебе. После чего он начал свои кровавые эксперименты. За ним пришли ночью, и когда полиция тащила его к выходу, мы стояли неподалеку. Прямо в холле. Увидев нас, он рассмеялся и сказал — тайна вашей свободы уйдет в могилу вместе со мной. Полицейские нас, разумеется, не видели. Один из них, к моему удовольствию, вмазал ему как можно сильнее.

— Так, — Маркус нахмурился. — Это значит, что он все-таки разобрался, почему вы не можете уйти? Какой-то эксперимент увенчался успехом?

— Мы тоже так предположили, — кивнул Филипп. — Но проблема в том, что мы можем спуститься только в подвал. Дальше, в закрытую комнату, нам хода нет.

— Так, стоп, — Маркус тряхнул головой. Обычно по ночам он соображал хуже обычного, а к этому моменту он поспал всего два часа, поэтому мысли двигались довольно медленно. — Там есть еще одна комната? Откуда вы знаете, раз не можете пройти?

Атмосфера за столом снова изменилась. Филипп с тревогой посмотрел на Юджина, а тот отвернулся, будто пытаясь избежать взгляда священника.

— Нам… нам сказала Клодия.

— Дочь Генри?

— Да, она… Ей было шесть лет. Она много с нами общалась.

Маркус кожей чувствовал, насколько Юджину было больно об этом говорить.

— Она, вроде как… Черт. Простите. Минуту.

Никто не торопил Юджина. Он вновь застыл, как могут застыть только призраки — без единого движения, взгляда, просто как статуя. И когда он заговорил, то едва шевелил одними только губами.

— Она обожала отца. И понятия не имела, чем он занимается. Мы молчали, и только просили ее не рассказывать Генри, что тоже нас видит. Но как долго ребенок может лгать своему любимому папочке?

Однажды Клодия пришла ко мне и сказала, что днем папа приводит мужчин, которые спускаются в подвал и что-то там копают. А потом еще, и еще… А я так боялся, что Генри догадается о том, что Клодия знает про нас, что постоянно молился, чтобы кто-то из родственников ее забрал.

Одним вечером сюда приехала женщина. Мама Клодии, Аманда. Я так обрадовался, надеялся, что она тоже меня увидит, и я все смогу ей объяснить. Но она… Она не увидела. Генри спустился с ней в подвал, и больше эта женщина не вернулась. А потом…

И тут голос Юджина снова сорвался. Маркусу так хотелось хоть как-то его подбодрить! Но не существовало слов, которые могли бы сейчас хоть как-то помочь.

— Потом Гени услышал, как мы с ней разговариваем, — с горечью продолжил Филипп. — Вошел в комнату и сказал — о, милая, ты тоже знакома с моими друзьями? И в этот момент было понятно, что все кончено. Мы с Юджином уговаривали ее убежать, или позвать других взрослых, чтобы они могли посмотреть, что происходит за пределами подвала, но… Что может сделать маленькая девочка?

— Он забрал ее днем, когда мы не видели, — голос Юджина звучал не надрывно, а по-настоящему страшно. — А вынес ночью. С таким счастливым, воодушевленным лицом. Еще и показал нам ее со словами: «настоящие ученые ничего не пожалеют ради эксперимента». Если бы я мог забрать эту мразь с собой, я бы и ада не побоялся. Клодия… — воздух в комнате словно наэлектризовался. — Она была там совсем одна. И весь этот кошмар пережила одна. И я не смог никак…

Больше Юджин не сказал ни слова, и просто уронил голову на руки. Если бы приведения могли плакать… Может, им бы стало чуть легче.

Маркус долго молчал, переваривая услышанное. И, когда он заговорил, его голос прозвучал хрипло.

— После Клодии он спускал кого-либо в подвал?

— Нет, — глухо ответил Филипп. — Она была последней. Полиция пришла на следующую ночь.

— Вы сами не спускались туда? Не видели…

— Что бы он ни делал, это происходило не в самом подвале. Он построил следом еще один бункер. Бункер выходит за пределы стен дома, и потому мы не можем туда попасть.

— Ясно… — Маркус глубоко вдохнул. Он понимал, что ему предстоит сделать, но… как же ему не хотелось! — Мне нужно попасть в этот бункер, чтобы понять, как вас освободить.

1) персонаж полностью выдуман, любое сходство с реальными лицами случайно

Вернуться к тексту

2) «Истоки зла», отсылка на книгу «Правда о деле Гарри Квеберта» от Жоэля Диккера

Вернуться к тексту