Пустые комнаты (джен)

Когда один из ключей подошел к двери подвала, Маркус практически испытал разочарование. Как же сильно не хотелось спускаться туда, где совсем недавно серийный маньяк творил кровавую бойню!

Но ключ подошел к двери, лампа хоть тускло, но осветила лестницу вниз, а Юджин и Филипп следовали за ним бесшумными тенями. Даже старый рабочий фонарик нашелся, прямо у входа.

Подвал был огромен и завален всяким хламом. Тонкий луч фонарика выхватывал то сломанные ножки стульев, то готовые осыпаться в прах стопки книг.

Его спутникам свет был не нужен. Они окидывали помещение внимательным взглядами, то пропадая, то появляясь рядом.

Внезапно они замерли, как вкопанные.

— Дальше нам не пройти, — покачал головой Филипп. — Но, думаю, тебе в ту сторону.

— Ага.

— И ничего не бойся. Знай, самое жуткое, что есть в этом подвале — это мы с Филлипом! — бодро поддержал парня Юджин.

Тот повел плечами и зашагал вперед. И спустя всего несколько метров уткнулся в стену.

— Эй, вы это видите? — Маркус обернулся на призраков, которые стояли на месте. — Подвал тут и заканчивается.

— А бункер начинается, — уверенно сказал Филипп. — Я помню эту стену до реконструкции — она была сделана из кирпича. А это точно не кирпич.

— Ты прав, — согласился Маркус, рассматривая стену поближе. На первый взгляд она казалась сделанной из сплошного бетона, но зоркий глаз юноши зацепился за проплешины. Коснувшись их, он понял, что под тонким слоем бетона прятался совсем другой материал.

Постучав костяшками пальцев, Маркус услышал глухой звук, словно за стеной была пустота. Это решило судьбу несчастного бетонного покрытия.

Первые удары он нанес ногами. Потом в ход пошла отломанная ножка стола, и это оказалось гораздо эффективнее — небольшое отверстие, через которое в лицо Маркуса ударил омерзительный затхлый запах, быстро расширялось, пока не выросло достаточно, чтобы сквозь него мог проскользнуть подросток.

Маркус посветил внутрь, а потом в отчаянии обернулся к Юджину и Филиппу:

— Уверены, что не можете пройти хотя бы сюда? Ужасно не хочется идти туда одному.

— Тогда не ходи.

— Да будь ты мужчиной!

Призраки заговорили одновременно, после чего посмотрели друг на друга.

— Ты хочешь оправить ребенка одного в это темное проклятое помещение? — возмутился Филипп, но Юджин отрезал:

— Да чего он там может испугаться? Может, даже не знаю, призраков? Ну что, что там может ему угрожать, Филипп? — Юджин раздраженно обернулся к Маркусу. — Не надо исследовать прямо все, просто хотя бы зайди, выйди и скажи, что там. Ну же!

Обреченно вздохнув, Маркус еще раз посветил внутрь отверстия, и, наконец, зашел внутрь.

И окаменел.

Это было небольшое помещение, тесное и темное. Одна стена была полностью заставлена длинными деревянными ящиками. Маркус нашел выключатели, но электричества тут не было. Но даже света фонарика хватило, чтобы осветить то, что лежало на столе, в самом центре комнаты.

Гитара и маленький плюшевый медведь.

Маркус не раз уже видел эту гитару — именно она постоянно появлялась и исчезала в руках Юджина, как призрачная часть его самого — блестящая, с натянутыми струнами. Эта же версия инструмента была покрыта слоем пыли, а часть струн обвисла или лопнула.

Маркус очень-очень медленно подошел к столу и опустился на кресло. Шестеренки в его голове крутились с невероятной скоростью. Зачем Ватсон принес сюда гитару Юджина? И что это за игрушка? Она принадлежала Клодии?

Внезапно во мраке справа от Маркуса что-то пробежало. Легкое, быстрое настолько, что он не успел разглядеть даже силуэта. Маркус от испуга отшатнулся назад. Кресло, на котором он сидел, начало заваливаться назад, и, пытаясь смягчить падение, юноша зацепился ногой за стол. Это не спасло его от удара, но он почувствовал, что что-то под давлением пальцев ног в столе шевельнулось.

— Маркус? Все хорошо? — издали раздался встревоженный голос Филиппа.

— Да, порядок! — Маркус со стоном поднялся на ноги, потирая ушибленное плечо, и быстро осмотрел комнату. Ничего.

Тут его взгляд упал на стол. Выдвижная полка! Маркус лихорадочно выдвинул ее до конца и обнаружил толстую тетрадь. С первого взгляда он понял, что именно держит в руках, и его передернуло от отвращения.

Дневник Генри Ватсона.

Маркус не смог читать с самого начала — от первых же описаний экспериментов его буквально затошнило. Он листал и листал, пока не дошел до нескольких последних записей.

«16 октября 1989 г.

Удачный эксперимент, который я провел с Амандой, больше не повторился. Я уверен, что эмоциональный якорь, физический предмет, который был рядом с жертвой в момент смерти и к которому жертва эмоционально привязана, имеет первостепенное значение. Аманда скончалась рядом с медальоном матери, и осталась тут как призрак. И стоило мне уничтожить медальон, как и Аманда мгновенно исчезла.

Но что насчет Моники Честер? Она умерла, держа в руках любимый набор для вязания. Стивен Копперфильд — вместе с рисунком, который нарисовала его умершая дочь. Но почему они не остались? Значит, это все-таки не только резонанс с отелем или с землей, на которой он построен, и не привязка к эмоциональному якорю. Что я упускаю?

P.S. Самодельные гробы заканчиваются. Нужно заказать больше дерева.»

Дочитывая эту запись, Маркус с ужасом посмотрел на деревянные ящики у стены — достаточно длинные, чтобы в них можно было разместить...

Справа вновь что-то мелькнуло, и Маркус уловил едва слышный смешок. Но он не обернулся. Он не мог уйти. Не сейчас.

И Маркус открыл последнюю запись.

«21 октября 1989 г.

Теперь я понял. Теперь я все понял. Благодаря своей принцессе я смог выявить формулу появления призраков.

Эмоциональный якорь должен быть не один. Эксперимент не сработает, если у жертвы нет сильной эмоциональной привязанности к убийце.

Священник любил послушника. Певец любил своего друга. Аманда любила — или, по крайней мере, была сильно ко мне привязана эмоционально.

Как и моя прекрасная Клодия.

Я сказал ей, что мы играем в прятки, и я вижу, как она весело бегает по комнате и прячется от меня, мой чудесный ангел. Мой путь к бессмертию.

Сегодня я отнесу ее тело туда же, куда отнес ее мать. А душа Клодии будет ждать, пока я вернусь сюда, вернусь к ней и наконец найду ее в этой долгой игре в прятки. Пока же… надо постараться найти существо, которое я смогу искренне полюбить.

И тогда я навечно вернусь к моей дочурке».

Маркус дрожал, дочитывая последние строки. Он слышал, что его зовут Юджин и Филипп. Замечал, как маленькая тень подходит к нему все ближе.

Маркус закрыл глаза, опустил костяшки пальцев на стол и тихо-тихо прошептал:

— Тук-тук за Клодию.

Радостный детский смех, так жутко неуместный в этом мрачном месте, раздался прямо напротив. Маркус открыл глаза и столкнулся взглядом с…

Маленькая белокурая девочка, сжимающая в руках плюшевого мишку, постучала крошечной ручкой о стол.

— Тук-тук за меня.

* * *

Ни Юджин, ни Филипп ни обратили ни малейшего внимания ни на самого Маркуса, ни на гитару в его руках.

Их взгляды были устремлены только на Клодию, которая вприпрыжку бежала рядом с ним.

— Юджин! Дядя Фил! — заливаясь счастливым смехом она бросилась к ним на встречу. — А меня нашли. Вот этот дядя нашел.

— Кло...

Маркус замер, наблюдая за картиной. Филипп и Юджин опустились на землю, не в силах вымолвить ни слова. Клодия же бегала вокруг них, не замечая ничего. Она даже не поняла, что была призраком.

— Клодия… Моя дорогая… Я…

Все-таки Маркусу было жаль, что призраки не могли расплакаться. Филипп схватил Клодию и обнял ее — только эта радость была доступна призракам. Способность касаться себе подобных.

Юджин, как завороженный, смотрел на нее, после чего тихо спросил у Маркуса.

— Она страдала?

— Нет, — уверенно ответил Маркус. — Я читал дневник. Она не заметила, как… И даже не поняла, что прошло столько лет. Она просто играла в прятки.

— Я очень хорошо играю в прятки, — закивала Клодия, пританцовывая. Вдруг она перевела взгляд на Маркуса. — У тебя есть мишка? У меня тоже есть, вот!

Только сейчас Филипп и Юджин заметили, что Маркус нес на себе.

— Что это?

— А, это… — Маркус глубоко вдохнул. И ненавидел себя за следующие слова. — Думаю, я знаю, как вас освободить. Вопрос только в том, хотите ли вы этого.

На пару мгновений воцарилось молчание. Филипп и Юджин встретились взглядами и, кажется, приняли решение.

— Да, — твердо сказал Юджин. — Нам нужно двигаться дальше. Всем троим.

— Тогда идемте. Нам нужно разжечь небольшой костер.

* * *

Камин в холле, кажется, не растапливался целое десятилетие. Но у него было огромное преимущество — благодаря своим размерам гитара влезала в него целиком. Вместе с Библией и игрушкой.

Филипп с Клодией и Юджин сидели прямо на полу, наблюдая за Маркусом, который пытался разобраться с системой розжига.

Все было готово. Их прощание находилось в одной искре от спички.

— Маркус, — мягко заговорил Филипп. — Не грусти. Ты чудесный молодой человек, и тебя ждет прекрасное будущее.

— Ты еще и храбрый до безрассудства, — добавил Юджин. — На твоем месте, будь я живым, и близко к подвалу не подошел бы.

— Издеваешься? Ты же сам меня провоцировал!

— Так я-то и не живой, — расхохотался музыкант.

Маркус все понимал, правда. Он знал, какой пыткой для них была жизнь после смерти, и что им нужно было пройти свой собственный путь, но…

— Хочешь, спою тебе?

Он резко обернулся. В руках Юджина уже появилась гитара — точная копия той, что была в камине.

— Что хочешь спеть?

— Думаю, The seagull is crying. Там, откуда я родом, побережье белым-бело от чаек.

И Юджин запел. Громко, сильно. Его музыка звучала совсем иначе, чем то, что знал Маркус. Она была… живее.

Сперва ушел Филипп.

Огонь охватил бумагу легко и быстро — без искр, без дыма. По легкому и доброму. Филипп с нежностью посмотрел на Клодию, провел пальцами по ее волосам; улыбнулся Юджину и задорно подмигнул Маркусу. И исчез.

Клодия совершенно не боялась. Ее огромные глаза светились любопытством, когда Маркус поднес пыльного старого мишку к огню. Все что она сделала — помахала ручкой Юджину.

— Юджин, пойдем! Поиграем во что-нибудь!

Юджин, не переставая путь, улыбнулся и кивнул ей. А потом перевел взгляд на Маркуса.

Они не прощались и ни о чем не говорили. Маркус опустился рядом с ним плечом к плечу, слушал самую идеальную песню в своей жизни. И когда почти сгоревший корпус гитары обвалился, взметнув в воздух столп искр, он закрыл глаза.

И не открывал их, пока музыка не оборвалась.