Без права на детство (джен)

Профессор Дамблдор был добр к ученикам, ко всем без разбору, Уилл знал это по себе. В любой другой ситуации он бы обрадовался подобному исходу — профессор Дамблдор, во всяком случае, был бы справедлив, — но драка со старшекурсниками, да еще и после побега из школы, была слишком серьезным проступком. Понятно, почему профессор Дамблдор так рассердился.

И наверняка рассердится еще сильнее после разговора с Монтегю. Его профессор вызвал в кабинет первым, и Уилл ни секунды не сомневался, что тот вывернет случившееся в свою пользу. И еще приврет сверху: мол, и идея с дуэлью была не его, а вовсе Рудольфа, и что они сами нарвались, и никто даже не думал их трогать, и прочая, и прочая...

Даже если Уилл попробует рассказать, как все было на самом деле, кому поверит профессор Дамблдор? Конечно, Монтегю — он и взрослый, и староста, и у профессора Слагхорна на хорошем счету, а Уилл? Беглец из школы на первом курсе, да и до побега не блистал ни учебой, ни примерным поведением. Про Рудольфа и говорить нечего — и сын заключенного Азкабана, и беглец, и в карты тайком играл, а теперь еще и эта история с дуэлью.

Хорошо бы мистер Реддл и мистер Эйвери забрали его в этот Дурмштранг до того, как профессор Дамблдор потребует его исключения.

— Уилл, заканчивай зубами щелкать, — вклинился в его невеселые мысли голос Фабиана. — Ты ничего плохого не сделал, тебя туда вообще силком приволокли.

Фабиан не отходил от него с того самого момента, как они поднялись из подземелий; даже сейчас стоял вместе с ним у кабинета профессора Дамблдора, за что Уилл был ему безмерно благодарен.

— Если я не делал ничего плохого, почему профессор меня вызвал?

— Может, он с тобой не про это все поговорить хочет, а про что-то другое? — предположил Фабиан. — Ты же сначала убежал, потом болел, много пропустил. Может, он хочет обсудить с тобой экзамены? А позвал потому, что... ну... ты рядом оказался?

Уилл в это верил слабо, но выдавил признательную улыбку: кто еще, кроме Фабиана, попытался бы успокоить его в такой ситуации? Рудольф разве что, хотя даже он скорее посоветовал бы не думать об этом и сказал, что со всем разберется.

При мысли о Рудольфе у Уилла чуть было опять слезы на глаза не навернулись. Когда Хмури уносил их с Эбботом в Больничное Крыло на наколдованных носилках, тот выглядел совсем плохо, даже голову еле мог держать от слабости. И Уилл краем уха слышал, как Хмури говорил профессору Дамблдору, что порез у Рудольфа "паршивый" и что он чудом кровью не истек, и как бы ему совсем без руки не остаться, и не лучше ли сразу послать его в больницу святого Мунго...

— Как думаешь, мадам Пофри сможет вылечить Рудольфа? — спросил он, чтобы перевести тему.

— Сможет, — уверенно ответил Фабиан. — В прошлом году Хаффлпафф играл с Рейвенкло, в рейвенкловского охотника бладжер влетел, и грохнулся он с приличной высоты. Переломался весь, мы думали — все, концы отдаст; нет, ничего, даже в Мунго не обращались, мадам Помфри сама справилась, — он вдруг нахмурился. — Хотя эта скотина Эббот сильно его резанул, конечно...

Скрипнула дверь — из кабинета вышел Монтегю с настолько довольным видом, что Уиллу стало противно; окинул младших мальчиков пренебрежительным взглядом, надменно и едко усмехнулся — и пошел прочь. Уилл на всякий случай схватился за подоконник — так у него дрожали колени; точно, Монтегю наговорил профессору Дамблдору всякого, и тот ни единому слову Уилла теперь не поверит.

— Не трусь, — шепнул Фабиан. — Иди. Профессор не будет тебя наказывать, просто поговорит — и все.

Уилл тоже хотел в это верить, а еще больше — сбежать в спальню, залезть под одеяло и носа наружу не показывать, но делать было нечего: пришлось подойти, постучаться и, получив разрешение, войти в кабинет.

Профессор Дамблдор сидел за письменным столом, заваленным пергаментами; в камине плевался кипятком только что закипевший чайник, на столе, среди разных жужжавших приборов стояли вазочки с джемом и печеньем, и в целом в кабинете было бы очень уютно, пусть и несколько беспорядочно, если бы не крайне мрачный вид его хозяина. Уилл вздрогнул, но кашлянул, напоминая о себе; профессор Дамблдор поднял голову, и его взгляд сразу потеплел:

— А, Уилфрид. Проходите, садитесь. Чаю?

Уилл изумленно моргнул: еще никогда учитель — да что там, взрослый вообще — не предлагал ему чай.

— Д-да, сэр, — он решил, что отказываться было бы невежливо. — Если можно.

— Я бы сказал, нужно, — профессор взмахом палочки снял чайник с огня и отлевитировал на стол. — Мадам Помфри, насколько я знаю, решительно запретила вам простужаться, а, как известно, нет лучше средства против стужи наших подземелий, чем чашка горячего чая.

Уилл тайком ущипнул себя, но ничего вокруг не было сном: ни мягкое удобное кресло перед толом профессора, ни чашка душистого чая, которую тот перед ним поставил, ни даже восхитительные имбирные коврижки и лимонный джем, которые к чаю полагались. Сам чай оказался буквально чудодейственным: стоило Уиллу сделать небольшой глоток, как по телу побежало тепло — будто в горячую ванну сел, а тревогу, страх и усталость как рукой сняло.

— Прежде всего я должен вас успокоить, — сказал профессор Дамблдор, помешивая ложечкой в своей чашке. — Со мной связывалась по каминной связи мадам Помфри: мистеру Лестрейнджу, вашему другу, крепко досталось, но благодаря ее своевременному вмешательству он быстро оправится. Полагаю, он присоединится к вам уже завтра утром.

С души Уилла свалился камень размером с Астрономическую башню.

— Спасибо, сэр!

— М-да, — профессор Дамблдор отложил ложечку и внимательно посмотрел на Уилла. — А теперь я вынужден поговорить с вами серьезно и откровенно. Видите ли, мистер Монтегю только что поведал мне крайне увлекательную историю о том, как вы, избалованный и испорченный ребенок, надерзили мистеру Эбботу, а когда он призвал вас к ответу, подбили мистера Лестрейнджа — законченного юного негодяя, по которому тоскует даже не Азкабан, а маггловская исправительная школа — вызвать мистера Эббота на дуэль. Это так?

Уилл потупился: точно, все как он предполагал, Монтегю наплел про них гадостей. И опыт слизеринской гостиной подсказывал, что лучше не спорить и со всем соглашаться, чтобы закончилось побыстрее.

— Да, сэр, — прошептал он.

Профессор Дамблдор, однако, вместо того, чтобы начать его распекать и стыдить, посмотрел в окно.

— Уилфрид, как вы думаете: могу ли я за столько лет работы в школе понять, когда ученик говорит правду, а когда — нет?

— Да, сэр, — недоуменно ответил Уилл. — Конечно, сэр.

— Тогда почему вы сейчас пытаетесь меня обмануть?

— Я... — Уилл опешил; ему даже в голову не приходило, что профессор может думать, будто лгал Монтегю, а не он. — Простите, сэр, я не знаю, что мне делать... что говорить...

— Правду, Уилфрид, — просто сказал профессор Дамблдор. — Только правду и ничего кроме правды. Это ведь нетрудно, верно?

— Да, но... — Уилл снова отпил чаю: в горле у него разом пересохло. — Я не знаю, с чего начать, сэр.

— Как говорил профессор Доджсон — "начните с начала, перейдите к середине и закончите концом"⁽¹⁾, — улыбнулся профессор Дамблдор. — Попробуем последовать его совету. Почему вы убежали из школы, Уилфрид, да еще в самом начале учебы? Мне бы хотелось услышать вашу версию, потому что версия мистера Пруэтта, с которым я уже беседовал об этом, вызывает у меня сомнения.

— Сомнения, сэр? — упавшим голосом спросил Уилл.

— Видите ли, я неплохо знаю семью мистера Пруэтта, — пояснил профессор Дамблдор. — И знаю, как он печется о своих младших сестре и брате. Семью мистера Лестрейнджа я, увы, знаю намного хуже, но мне известно, что у него есть совсем маленькие сестра и брат, и он в силу... семейных обстоятельств... не по годам щепетилен во всех касающихся их вопросах. Даже если мистер Пруэтт решил взять вас с собой, по его словам, просто за компанию, мистер Лестрейндж наверняка был бы против того, чтобы тащить вас в поля накануне зимы. Так почему вы оказались с ними?

Уилл хлопнул глазами — опять он все перепутал.

Профессор сомневался в словах Фабиана не потому, что не верил, а потому, что такой поступок был не в их с Рудольфом характере.

— Фабиан сказал правду, сэр. Они действительно взяли меня с собой потому, что сами собирались сбежать в тот вечер, и... и они не хотели, чтобы со мной что-то случилось.

— А что могло с вами случиться? — удивился профессор Дамблдор.

— Ну, — Уилл поерзал в кресле, — я был бы последним, с кем они разговаривали, и меня об этом спрашивали бы Санди Монтегю и старшие, и... мне бы досталось, сэр.

Профессор чуть нахмурился и сплел пальцы в замок.

— Вы хотите сказать, что мистер Монтегю и другие старшие ученики вашего факультета могли наказать вас за побег ваших друзей? — Уилл кивнул. — И у мистера Пруэтта и мистера Лестрейнджа были веские основания полагать, что они это действительно сделают?

— Да, сэр. Они так поступили потом с Тимоти Шафиком, он из-за этого сбежал.

Похоже, Уилл сболтнул что-то не то — никогда еще он не видел профессора Дамблдора таким изумленным, как будто новость о побеге Тимоти была для него в новинку.

— Мне сказали, что мистер Шафик поссорился с вашими однокурсниками, ушел проветриться и забрел в Запретный лес, где позже заблудился и его подобрала та злосчастная банда, — медленно сказал он. — Признаться, я впервые слышу о том, что он сбежал, тем более из-за...

— Из-за меня, сэр, — тихо вставил Уилл. — Наши кровати стояли рядом в спальне, и Монтегю утверждал, что Тимоти не мог не слышать, как я ухожу. Тимоти говорил, что не слышал и ничего не знает, но ему не поверили и... послали сушить простыни.

— Это настолько позорно по меркам Слизерина, что мистер Шафик предпочел сбежать?

— Это больно, сэр, — Уилл припомнил объяснение Рудольфа. — Это когда на тебя накидывают сырую простыню и бьют ремнем или хлыстом для гиппогрифов. Один удар считается одной высушенной простынью...

— Что?!

Уилл отшатнулся и чуть не опрокинулся вместе с креслом — такая ярость была на лице профессора. Где-то вдалеке громыхнуло — будто бы гроза шла, несмотря на ноябрь; профессор Дамблдор выдохнул и усилием воли взял себя в руки.

— Еще раз, Уилфрид, — слишком спокойным голосом сказал он. — Мистер Шафик убежал из школы и погиб потому, что на его факультете его подвергли экзекуции, мало отличимой от пытки?

— Да, сэр.

— Вы уверены в этом?

— Он сам мне сказал, сэр, — помявшись, ответил Уилл. — Тогда, у шахт. Мы успели немного поговорить перед тем, как...

Он опустил голову и шмыгнул носом; слезы, которые он старался сдержать, закапали в чашку. Профессор взмахом палочки долил ему еще чаю и отошел к окну.

— Скажите, Уилфрид, — негромко начал он спустя паузу. — Правильно ли я понимаю, что ваши друзья сбежали в том числе потому, что им угрожали данной... экзекуцией?

— Да, сэр, — Уилл наморщил лоб, припоминая. — Фабиан бросился на Монтегю с кулаками, когда тот наговорил гадостей про его тетю, а Рудольф...

— Я знаю про подпольный картежный клуб, мистер Монтегю и об этом любезно меня уведомил, — спокойно сказал профессор Дамблдор. — Мистера Лестрейнджа ждало наказание за участие?

— Нет, сэр. За то, что выигрыш не отдавал.

— Прошу прощения?

— Это такое правило, сэр. Если тебе присылают что-то из дома или у тебя появляются деньги, ты должен отдать половину, — торопливо пояснил Уилл. — А Рудольф деньги с выигрышей прятал, вот и...

— Даже так, — протянул профессор Дамблдор. — А какие еще правила на Слизерине?

— Ну... их много, — растерялся Уилл. — Если болтаешь в постели после отбоя — стоишь на лестнице из гостиной в одной пижаме. Если не успел умыться — можешь получить линейкой... ой! — он зажал рот руками. — Простите, сэр, я не должен был об этом говорить.

— Да, разумеется, — пробормотал профессор Дамблдор.

У него было странное лицо — совсем как в ту ночь, когда все вернулись в школу, и старший аврор Максимиллиан сообщил ему о гибели Пьюрлинга и Тимоти, так что Уилл решил на всякий случай помалкивать на тему правил их гостиной.

— Я бы предпочел не задавать этот вопрос, Уилфрид, — сказал профессор после еще одной довольно долгой паузы. — Но... эта практика, так скажем, сушки простыней... как часто она применяется на Слизерине?

— Не знаю, сэр, — честно ответил Уилл. — Но Рудольф как-то обмолвился, что его так били, и Фабиана тоже, и, наверное, остальных, кто сбегал...

— Я не удивлюсь, если вы окажетесь правы, — негромко и горько согласился профессор Дамблдор. — Что ж, теперь расскажите мне про сегодняшнюю дуэль. По-видимому, ее инициатором были тоже не вы?

Уилл не знал слова "инициатор", но понял, о чем говорил профессор.

— Нет, сэр. Я... я возвращался из Больничного Крыла и ждал Рудольфа и Фабиана около лестницы, и меня поймали Эббот и двое его друзей. Они наговорили всякого, а потом захотели отвести вниз — сказали, что наши старшие найдут мне применение, о котором... — Уилл осекся.

— О котором — что, Уилфрид?

— О котором я должен был молчать, если не хочу следом за Тимоти и Пьюрлингом, сэр, — пробормотал Уилл.

Рот профессора Дамблдора превратился в жесткую линию.

— И что было дальше?

— Ну... — странно, но все события сегодняшнего дня для Уилла были как в тумане, как будто произошли давным-давно, а не несколько часов назад. — Я попытался от них удрать, сэр, но они меня догнали и принялись колотить. Тут появился Рудольф и оглушил одного, и сказал что-то грубое Эбботу, а потом пришел Монтегю и сказал, что если Рудольфу так неймется защищать бесполезных сопляков вроде меня, то он должен драться с Эбботом или извиниться. Если бы он выиграл, то нас никто бы не тронул, а если бы извинился — его бы никто не тронул, а мною занялись Эббот и те двое.

— А если бы мистер Лестрейндж проиграл? — тихо спросил профессор Дамблдор, и Уиллу показалось, что он уже знает ответ.

— Тогда мною... мною бы все равно занялись, сэр, а Рудольфу Монтегю пригрозил шкуру спустить при всем факультете, безо всяких простыней, — Уилл вздрогнул при воспоминании и поспешно отпил остывавшего чаю. — Я попросил его извиниться, но он сказал, что согласен, а Уркхарт сказал, что он плохо подумал, и Монтегю дал ему отсрочку до вечера...

— Да, это я знаю. Мисс Селвин и братья Пруэтты мне рассказали, — кивнул профессор. — Применение, о котором говорил мистер Эббот — вы знаете, в чем оно состояло?

— Нет, сэр. Но когда Рудольф и Эббот дрались, Эббот сказал, чтобы Рудольф не дурил и сдавался, и тогда Эббот замолвит за него слово перед Монтегю, а со мной будет поласковее, и Рудольф аж взбесился...

— Достаточно, — сказал профессор еще тише. — Впрочем, нет, позвольте еще один вопрос. В том коридоре вы ведь были не одни? Со слов мисс Селвин я понял, что рядом были и другие студенты.

— Да, сэр. Много.

— И студенты старших курсов тоже?

— Кажется, да, сэр.

— И никто из них за вас не вступился? Неужели не нашлось никого, кто встал бы на вашу защиту, кроме вашего друга всего лишь годом старше?

— Нет, сэр. Только Фабиан хотел, но Монтегю сказал, что ему не нужны проблемы с мистером Пруэттом и не дал, а больше никого, — растерянно ответил Уилл. — Может, так не принято?

Профессор Дамблдор издал странный звук — не то всхлип, не смешок — и прикрыл глаза рукой.

— Мне очень тяжело поверить вам, Уилфрид, — помолчав, сказал он. — Не потому, что я считаю вас лгуном, но потому, что у меня в голове не укладывается, что в Хогвартсе — месте, которое всегда было приютом для тех, кто нуждался в помощи — может происходить такое. Не просто пренебрежение старших младшими, но самая настоящая тирания и издевательства. И что это продолжается не один год прямо у нас под носом, а мы — учителя — не замечаем этого или не хотим замечать.

— Но вы же не так часто в школе, сэр, — робко возразил Уилл. — Вам просто некогда было...

— Вы очень добры, Уилфрид, — слабо улыбнулся профессор Дамблдор. — Но моя занятость не умаляет моей вины перед вами и вашими товарищами. Бог ты мой, как поздно! — вдруг спохватился он. — Вам давно следует быть в постели. Договорим в другой раз, а сейчас ступайте. Возьмите с собой этих чудных коврижек — мне столько не съесть, а вы угостите друзей.

Уилл не стал заставлять себя упрашивать, быстро набил коврижками карманы мантии... и вспомнил, о чем хотел спросить.

— Профессор Дамблдор, сэр... вы ведь не исключите Рудольфа?

— Нет, Уилфрид. Мы не исключаем детей за то, что взрослые лишают их права на детство, возлагая на них свою работу. По правде говоря, это нас всех следовало бы исключить... Ступайте, время и впрямь позднее.

Уилл был уже на пороге, когда профессор Дамблдор снова окликнул его.

— Уилфрид?

— Да, сэр? — Уилл обернулся: в голубых глазах профессора чуть блестели слезы.

— Мне действительно очень жаль, что вам и вашим друзьям пришлось это пережить. Не могу давать пока никаких обещаний, но... — профессор осекся. — Нет, ничего. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр.

Уже спускаясь в подземелья за компанию с Фабианом ("Вот видишь, а ты боялся!"), Уилл понял, что было не так в его беседе с профессором и почему он так просто выложил все, о чем ему следовало бы молчать.

Впервые в жизни кто-то взрослый с ним говорил не как с "выползнем", и даже не как с ребенком, но как с равным себе.

Общая гостиная Слизерина встретила их тишиной, редкими горящими факелами и, что намного хуже — тремя старшими курсами почти в полном составе у камина. Уилл замер было на пороге, но собрался с духом и побрел за Фабианом к лестнице в спальни; на полпути Монтегю поднялся из своего любимого кресла и шагнул навстречу.

— Пруэтт, в сторону, — приказал он. — Нотт — передо мной.

Фабиан скрипнул зубами, но посмотрел на толпу старшекурсников и не осмелился ослушаться. Уилл решил не нарываться и послушно вытянулся перед Монтегю.

— Дамблдор говорил с тобой? — отрывисто спросил тот.

— Да, сэр, — почти кротко ответил Уилл.

— Надеюсь, лишнего ты не наболтал?

— Нет, сэр.

Лишнего он и впрямь не наболтал — только необходимое. Монтегю смерил его подозрительным взглядом, но повода для придирок не нашел.

— В постель, немедленно. Ты тоже, Пруэтт.

Уилл прошмыгнул мимо них на лестницу, тихо радуясь, что так легко отделался, но едва он толкнул дверь общей спальни, как кто-то зажал ему рот и еще с полдюжины рук втянуло в комнату. Уилл рванулся прочь, и его моментально выпустили; проморгавшись, он понял, что весь его курс стоит вокруг, уже в пижамах, и смотрит как на Одо-героя из баллады, ну или на призрак самого Слизерина.

— Тебя правда вызывал профессор Дамблдор? — с благоговейным ужасом спросил Эндрю Блетчтли.

— Да, — осторожно подтвердил Уилл. — А вы что, не слышали?

— Нет, ты что, — помотал головой от дверей Николас Берк. — Нас же не пустили.

— Ага, заперли в спальне, чтобы мы учителям не разболтали, — поддержал его еще кто-то. — А что профессор Дамблдор у тебя спрашивал? Серьезно наказал?

— Вообще не наказал, — пожал плечами Уилл. — А спрашивал как дело было.

— И что ты ему сказал?

— Ну... правду? И как Эббот до меня докопался, и про остальное.

Одноклассники хором охнули от восхищения и ужаса.

— Ты с ума сошел, — покачал головой Эндрю. — Совсем никого не боишься.

— А кого ему бояться? — возразил полукровка Джеймс Донован. — Эббота же того, в святого Мунго забрали.

— Эббот в больнице? — изумился Уилл.

— Угу, я слышал, как Флинт говорил об этом Мэтту, — кивнул Эндрю. — Мол, Лестрейндж его так приложил, что у него в мозгах помутилось. Тоже правда?

— Правда, — фыркнул Уилл. — Запустил в него Релашио, Эббот ка-ак полетит — и прямо в кучу старой мебели, у него голова почти проломилась!

На самом деле Уилл подозревал, что в Мунго Эббота забрали вовсе не из-за проломленной головы, но что-то ему подсказывало, что про это лучше не распространяться. Даже Рудольфа лишний раз лучше не спрашивать.

— Ничего себе! — присвистнул Джеймс. — Слушай, а...

— Ша! — шикнул вдруг от дверей Николас. — Идет кто-то!

Мальчишки стайкой вспугнутых птиц метнулись к кроватям, оставив Уилла в одиночестве, но лечь не успели — уже через пару мгновений в спальню заглянул злой Монтегю.

— Я не понял, кто-то двери давно не караулил? — рыкнул он. — Нотт, если через двадцать минут тебя не будет в постели — спать пойдешь на лестницу, и мне начхать, что скажет об этом старая карга Помфри!

— Простите, сэр, — Уилл схватил пижаму и полотенце с зубной щеткой и поспешно нырнул в умывальную — этот длинный день заканчивался сравнительно неплохо, не хотелось портить его ночевкой на лестнице.

Управился он меньше, чем за двадцать минут, но когда вернулся в спальню, то все пологи на кроватях были задернуты — одноклассники решили не рисковать. Уилл забрался в собственную постель, поворочался, пытаясь согреться — скорее по привычке, топили в спальне теперь хорошо — и наткнулся взглядом на пустую кровать Тимоти Шафика, сиротливо белевшую подушкой и без единой складки на покрывале.

С минуту Уилл разглядывал эту одинокую кровать, а потом решительно задернул полог и отвернулся, пытаясь проглотить ком в горле и согнать непрошеные слезы.

На долю мгновения ему показалось, что он не имеет права находиться здесь, когда Тимоти лежит в снеге и холодной земле на хогсмидском кладбище.

* * *

Рудольфа действительно отпустили из Больничного Крыла, но Уилл не успел его перехватить — по словам мадам Помфри, его сразу же увели в кабинет профессора Дамблдора. Когда Уилл, задыхаясь, прибежал туда, дверь кабинета уже была заперта, из-за нее еле-еле слышались голоса, а на подоконнике, нахохлившись как больная сова, сидела Селвин.

— Тоже умника ждешь? — спросила она. — Давай вместе ждать. Он, похоже, крупно напортачил, быстро Дамблдор его не отпустит.

Уилл послушно прислонился к стене рядом.

— Это из-за Эббота?

— Угу. Наши говорят, будто он из-за проломленной головы тронулся, только вот... — Селвин осеклась и внимательно посмотрела на Уилла. — Ты что-нибудь видел?

Уилл кивнул.

— Тогда понимаешь, о чем я, — вздохнула Селвин. — И лучше тебе об этом помалкивать.

— Я не дурак, — обиделся Уилл. — А кстати, ты зачем его ждешь?

— Я не его подружка, если ты об этом, — презрительно выплюнула Селвин.

— Эм... нет, я об этом даже не думал, — стушевался Уилл; с девчонками он разговаривать не умел и, конечно же, тут же попал впросак. — Извини.

Селвин пристально посмотрела в его смущенное лицо и смягчилась.

— Я жду потому, что хочу послушать, что он мне скажет после вчерашнего, — она натянула рукава школьного свитера на ладони. — И если брякнет что-то не то, я плюну ему в глаз, а ты не вздумай мне мешать.

Уиллу стало интересно, чем же Рудольф может заработать плевок в глаз, но расспрашивать не решился — вид у Селвин был довольно грозный, невзирая на серые школьные чулки, немного коротковатую юбку, обтрепанный воротник блузки и выбивавшиеся из-под круглой гребенки волосы.

Рудольфа действительно не отпускали долго — так, что Уилл начал понемногу волноваться; наконец тот показался на пороге — все еще бледный, с синими кругами под глазами и рукой на перевязи, но с явно успокоенным видом, — и его нагнал голос профессора Дамблдора:

— Да, Родольфус, а кто научил вас этом приему?

— Никто, сэр, — сказал Рудольф так быстро, что даже Уиллу стало понятно, что он врет. — Я в одной книге прочитал и решил попробовать.

— Вот оно что, — вздохнул профессор Дамблдор. — Передайте тогда тому, кто дал вам эту книгу, чтобы он больше этого не делал. У вас талант к этой области магии, без сомнения, но для ее изучения и тем более практики вы еще очень молоды, и можете навредить не столько другим, сколько себе.

— Да, сэр, разумеется, — покладисто ответил Родольфус. — Сказал же — больше так не буду, — еле слышно добавил он, притворяя дверь. — Ох, Уилл, аккуратнее!

Уилл, повисший было у него на шее, отскочил в сторону.

— Ой, прости! Тебе еще больно?

— Терпимо, — Рудольф быстро приобнял его здоровой рукой. — Шрам останется, ну и сил потерял ведро, так что колдовать пару дней нельзя, а так ничего.

— Точно нельзя? — ехидно спросила с подоконника Селвин. — Или это отмазка для Слагхорна, чтобы не схлопотать очередной неуд по зельям?

У Рудольфа отчего-то покраснели уши, и он шагнул вперед.

— Ты... — начал он и вдруг смутился. — В общем... спасибо.

— Э? — опешила Селвин.

— Спа. Си. Бо, — раздельно повторил Рудольф. — В этот раз ты кстати, иначе бы мне пришлось туго.

Селвин пару раз хлопнула на него глазами, а потом сползла с подоконника.

— Я после обеда в Запретный лес схожу, посмотрю, что крупное там сдохло, — пробормотала она. — Серьезно? Никаких "я бы сам справился" и "куда тебя опять дракклы понесли"?

— Скитер, ты глухая? — разозлился Рудольф. — Никаких. Просто спасибо.

— Всегда пожалуйста, — Селвин подняла с пола сумку. — Так мне передать Слагхорну твою отмазку?

— Я ему сам принесу записку от Помфри, — ухмыльнулся Рудольф. — И попрошу спросить меня устно.

— А вот этого не надо, — хихикнула Селвин. — Мало тебе Эббота, ты и Слагги до больницы хочешь довести?

— Да я даже выучу, вот честно!

Селвин недоверчиво фыркнула, махнула Уиллу — увидимся, мол, — и вприпрыжку убежала по коридору. Рудольф посмотрел ей вслед и задумчиво почесал нос.

— Девчонки, — констатировал он. — С ними всегда сложно.

— Почему ты сказал, что в этот раз она кстати? — полюбопытствовал Уилл.

— Потому, что обычно Скитер Селвин сует свой нос куда не просят.

— Ее правда зовут Скитер? — удивился Уилл.

— Нет, зовут ее Меган, — поправил Рудольф. — Но мы в классе зовем ее Скитер. Мелкая, вечно жужжит над ухом, в любую щель влезет, и если прицепится, то не отвалит, пока пару пинт крови не высосет, — он снова почесал нос. — Не понимаю, почему мы с ней дружим.

— А она сказала, что она не твоя подружка.

Рудольф смутился еще больше, и Уилл чуть было не расфыркался: надо же, драться со старшеклассниками и выживать на улице запросто, а девчонки вгоняют его в краску!

Уилла они, справедливости ради, тоже туда вгоняли, но Уиллу это было простительно — он девчонок до этого года толком и не видел.

— Ну... нет, конечно, не подружка. Рано нам, да и если бы не было, моей подружкой была бы не Скитер. Тут... есть, в общем разница, я тебе потом объясню,- скомканно ответил Рудольф. — Мне, кстати, на самом деле нельзя колдовать и нужно разнести записки от Помфри. Сходишь со мной по учителям?

Понемногу школьная жизнь Уилла становилась... нормальной, какой, вероятно, и должна была быть с самого начала. Он ходил на уроки, делал домашние задания, отвечал в классе — с переменным успехом, но учителя, кажется, были им довольны; как-то раз он услышал, как профессор Макгонагалл в учительской сказала профессору Слагхорну, что хоть он и пропустил почти половину семестра, зато понятливый и старательный. Ничего особенного в его жизни больше не происходило; это была тихая рутина, и Уилл, после всего, был бы ей рад, но...

Каждое утро, просыпаясь, он видел пустую кровать Тимоти; на каждом уроке видел перед собой пустое место за партой, за которой раньше сидел Тимоти; каждый раз натыкался на пустое место за слизеринским столом и с трудом отводил взгляд. Видеть все это было вдвойне тяжело оттого, что на факультете мало что изменилось: все так же Монтегю с компанией отыгрывались на младшекурсниках — лупили чем ни попадя, выгоняли на холодную лестницу спать, оставляли без обеда или ужина, втихаря не пуская за общий стол. Разве что теперь они делали это не публично в гостиной, а обходили по утрам и вечерам спальни; третий курс как-то попытался запереться, но Флинт попросту вынес дверь. Вой в тот вечер стоял такой, что не помогли даже многочисленные заглушающие чары, а Уилл и остальные дрожали, сбившись в кучу у себя в комнате, и зажимали уши руками.

Его самого, впрочем, не трогали — ни его, ни Рудольфа, ни Фабиана: Монтегю и прочие обходили их стороной, будто прокаженных. Эббот, которого выпустили из больницы через неделю, встретив Уилла с Рудольфом в коридоре, и вовсе шарахнулся прочь так, словно перед ними были не двое мальчишек, а, по меньшей мере, василиск или еще что-то не менее клыкастое и ядовитое.

— Крестный сказал, я перестарался, — шепнул Рудольф. — И сам чуть в сквиба не потратился, и ему мозги подпалил больше нужного, еле вправили. Еще и уши чуть не оборвал, мол, кто такие вещи как последний рывок использует... говорит, не будет меня дальше учить, пока не перестану на рожон лезть, как папаша, и противников себе по силам не начну выбирать.

— Так это все-таки ты? — тоже шепотом спросил Уилл. — И тебя мистер Реддл учит?

— Да, только это секрет, понял?

— Скитер же знает...

— Скитер сама доперла, и то не обо всем. Так что помалкивай.

— Я не трепло, — насупился Уилл.

— Знаю. Прости. Просто... просто об этом никто не должен знать. Дамблдор вон тоже чуть не понял, я еле отболтался.

Отболтаться от профессора Дамблдора у Рудольфа, по мнению Уилла, получилось так себе, но он промолчал — тот наверняка сам обо всем знал и будет осторожнее.

Профессор Дамблдор после того разговора Уилла больше не вызывал; был так же доброжелателен и внимателен на уроках, но и только. Дня через три, правда, объявил, что дает классу дополнительное задание, но не за баллы или потому, что они отстают, а потому, что хочет кое-что проверить.

— Предупреждаю сразу — списать у соседа не выйдет, — задорно сказал он, взмахом палочки рассылая по партам пергаменты. — У каждого из вас будет свое личное задание, но, полагаю, вы с ними легко справитесь.

Класс страдальчески застонал.

— Сэр, это обязательно? — проныл Николас.

— Да, мистер Берк. Более того, я рассчитываю, что именно это задание вы сдадите как можно быстрее. Необязательно на уроке — можете просто принести их в мой кабинет, как закончите.

— А какой объем, профессор? — спросила одна из девочек.

— О, объем любой, мисс Деррек, — беззаботно ответил профессор Дамблдор. — Скажем так: достаточный для того, чтобы вы изложили все свои знания по теме. А теперь марш на перемену!

Уилл просмотрел свое задание — написать о природе и поведении трясинных огоньков — пожал плечами и сунул пергамент в портфель. У его одноклассников задания были, видимо, позаковыристее: некоторые после получения своих пергаментов как-то странно на него посматривали, а вечером, поднявшись в спальню, он услышал, как Николас и Эндрю тихо, но ожесточенно спорят из-за чего-то, и в споре расслышал свое имя. Оба смолкли, как только он вошел; Уилл немного обиделся, но решил не обращать внимания: все вокруг твердят, что он много пропустил и еле нагнал, конечно, профессор дал ему задание полегче.

За две недели до Рождества директор Диппет вдруг сделал неожиданное заявление: в этом году домой на рождественские каникулы никого не отпустят, все студенты останутся в школе. Негодованию, поднявшемуся после этих слов, не было предела, и даже дополнение о том, что это однократная мера в связи с чрезвычайными обстоятельствами, не очень-то его умалило.

— Сидеть в этой сраной школе все каникулы — замечательно! — Боул раздраженно брякнул ложкой о стол. — Родители собирались, между прочим, взять меня в путешествие по Европе!

— А будешь путешествовать по окрестностям Хогсмида, — пожал плечами Монтегю. — Зато знаешь, кого за это благодарить.

На Уилла с друзьями он при этом посмотрел почти как в прежние времена, и Уилл поспешно уткнулся в тарелку с супом.

— Посмотри на это с другой стороны, Лестер, — хмыкнул Флинт. — Старику Слагги явно будет не до нас, верно, Санди?

— У него до начала следующего семестра все вечера расписаны, с одного званого ужина на другой, он сам нам сказал на собрании старост, — подтвердил Монтегю. — Так что мы будем сами себе хозяева, сможем делать что захотим... и с кем захотим.

От его предвкушающего тона у Уилла по спине пронесся табун мурашек. Неужели опять?..

— Не трясись раньше времени, — немного рассеянно сказал Рудольф; все это время он разглядывал что-то за преподавательским столом. — Если я правильно все понял, и Скитер мне правду слила, то Санди здорово обломается.

— Ты уверен?

— Не очень, — честно признался Рудольф, подумав. — Вот что, выкинь-ка это из головы, и треп Санди тоже. Там увидим.

Ему легко было говорить, но Уилла только эта мысль, что кто-то в этот раз помешает старшим над ними измываться, и удерживала от паники. Он считал про себя дни — две недели до Рождества... десять дней... неделя... — но так ничего не происходило, и даже Рудольф начинал хмуриться.

— Ладно, кажется, я опять просчитался, как с Эбботом, — мрачно сказал он как-то днем. — Уилл, ты собери на всякий случай необходимое. Сматываться придется быстро.

— Куда? — перепугался Уилл. — Опять в поля?

— Нет, мы там околеем к дракклам. Поищем укрытие в замке, он громадный, какой-нибудь закоулок да сгодится.

Но искать укрытие им не пришлось: двадцать третьего декабря, накануне Сочельника, по внутреннему громкоговорителю передали, что все студенты факультета Слизерин должны собраться после ужина в общей гостиной. Весь оставшийся день старшекурсники недоуменно переговаривались и гадали, что еще могло произойти; младшие курсы притихли и помалкивали, и у Уилла возникло ощущение, будто он что-то упустил, но что именно, спрашивать было уже поздно. В общей гостиной расспросить тоже не удалось: первый, второй и третий курсы, как обычно, подзатыльниками загнали в дальний угол и пригрозили всеми возможными карами, если хоть один человек пикнет. Уиллу повезло больше — Рудольф успел выдернуть его из толпы, и они вместе с Фабианом и Скитер Селвин, ради такого случая сбежавшей из девчоночьего угла, не без удобства разместились на перилах лестницы в спальни.

Ровно в восемь стена, загораживавшая проход, отодвинулась, и в общую гостиную вкатился профессор Слагхорн; вид у него был удрученный и даже пристыженный. Следом вошел профессор Дамблдор; в руках он держал стопку пергаментов, при виде которых Скитер пихнула Рудольфа локтем.

— Вижу, — прошипел тот. — Не думал, что это сработает.

— Что сработает? — не понял Уилл.

— Тихо!

— Очень рад, молодые люди, что вы сегодня здесь собрались, — отрывисто сказал профессор Дамблдор; от его обычного добродушия не осталось и следа — пожалуй, таким разгневанным он не был даже когда Уилл объяснил ему про сушку простыней. — И еще больше рад, что виновные сами вышли вперед, а не стали прятаться за спины слабых.

По гостиной пронесся недоуменный ропот.

— Профессор Дамблдор, сэр, — выступил вперед Монтегю. — Прошу прощения, но мы не понимаем. Кто виновен и в чем?

— О, мистер Монтегю, думаю, вы прекрасно понимаете, о чем речь, — сухо возразил профессор Дамблдор. — И в чем виновны вы и ваши однокурсники и друзья. Или вы хотите, чтобы я произнес это вслух?

Монтегю побледнел, взглянул на стоявших рядом приятелей — и молча покачал головой.

— Почему-то я не удивлен, — с отвращением бросил профессор Дамблдор. — Мы — я и директор Диппет — изначально полагали, что при вашем попустительстве процветает обычное пренебрежение младшими; вещь неприятная, но увы, неискоренимая, и время от времени появляющаяся на всех факультетах в школе. Нам и в голову не приходило, что здесь происходит на самом деле!

Он поднял в воздух пергаменты.

— Я узнал об этом совершенно случайно и понял, что даже в доверительной беседе запуганные и забитые вами дети не скажут правды. Я нашел способ их опросить. Ответы, которые я получил, превзошли самые страшные мои предположения. Зачитать вам что-нибудь, мистер Монтегю? Мистер Флинт? Мистер Несбит?

— Альбус, пожалуйста, — зашептал профессор Слагхорн. — Я понимаю, вы рассержены, но нельзя ли как-то помягче...

— Мы слишком долго были мягкими, Гораций, — отрезал профессор Дамблдор. — Так долго, что из-за нашей мягкости погибли двое детей, а третий едва не покалечился, пытаясь защитить младшего друга от очередных гнусностей.

Он обвел взглядом ряды старшекурсников, и те съежились.

— Факультет Салазара Слизерина издавна пользуется уважением волшебников во всем мире. Это, по-вашему, достойное уважения поведения? — он снова поднял пергаменты. — Вымогать деньги и ценные вещи, морить голодом и холодом и избивать младших студентов за малейшую провинность? Причем не чужих мальчишек, а собственных братьев, не так ли, мистер Блетчтли?

Мэттью Блетчтли покраснел как вареный рак и уставился на собственные ботинки. У Эндрю слезы текли по лицу нескончаемым потоком, но на брата он смотрел без страха, только со злостью.

— Прошу прощения, сэр, но я не понимаю, из-за чего сыр-бор, — отмер вдруг Флинт. — Нас в свое время так же гоняли, и ничего, мы не ныли и не жаловались.

— Я понимаю, мистер Флинт, что этой истории не один год, и вы сами, к моему сожалению, прошли через подобное обращение, — наклонил голову профессор Дамблдор. — Но вашей вины это не уменьшает, даже напротив. Если вас избивали старшие ученики, то почему вы позволили себе поступать так же?

Ответа не было.

— Мистер Боул, если вас еще в прошлом семестре морили голодом, почему в этом вы позволили себе отбирать еду у первокурсников, потому что, цитирую, "зачем на таких задохликов жратву переводить"?

Ответа не было.

— Мистер Эббот, если вас на младших курсах сделали чьим-то рабом, почему вы попытались сделать это с другим ребенком? А когда за того вступился ученик ненамного старше — не просто не отступились, но и решили драться на заведомо бесчестной дуэли?

Ответа не было.

Профессор Дамблдор устало и разочарованно вздохнул и покачал головой.

— Я не знаю, какое взыскание наложить на вас, молодые люди. Даже крайние меры, вроде отчисления, будут здесь неэффективны, к тому же отчислять пришлось бы половину старших курсов. Профессор Диппет предложил решение; не могу сказать, что мне оно по вкусу, но все же лучше, чем ничего, — он помолчал. — Старосты мальчиков — сдайте значки. Вы тоже, мистер Флинт — у Слизерина будет другой капитан команды по квиддичу. И другая команда.

Игроки в квиддич протестующе взвыли, но профессор Дамблдор взмахнул палочкой — и на общую гостиную будто глухое одеяло накинули. Четверо названных медленно, по одному, подошли к профессорам и отдали им значки; последним был Монтегю — и Уилл заметил, что тот едва сдерживался, чтобы не швырнуть значок профессору Дамблдору в лицо.

— Прекрасно, — профессор сделал вид, что ничего не заметил, и вытянул из воздуха какой-то свиток. — Гораций, я взял на себя ответственность составить список самых... злостных... виновников произошедшего. Все, перечисленные в этом списке, лишаются любых привилегий до конца этого учебного года; в их личных делах будут сделаны соответствующие записи, чтобы их работодатели в будущем понимали, с кем имеют дело. Также до конца года им назначаются отработки; с кем и где — решим на днях. Да, кстати, вы же ознакомились с ответами детей?

— Да, разумеется, — тихо подтвердил тот.

— Хорошо. Выберите тогда из не замешанных... или наименее замешанных в этой истории... новых старост и капитана. Надеюсь, в этот раз вы сделаете правильный выбор, — профессор Дамблдор коротко кивнул ему, развернулся и вышел было прочь, но на пороге остановился. — И да, молодые люди. Полагаю, лишним будет упоминать, что если я узнаю о том, что вы продолжаете в том же духе, вы вылетите из школы с позором быстрее, чем скажете "Слизерин"?

Проем закрылся за ним — и гостиная пришла в хаос. Младшекурсники громко и наперебой обсуждали случившееся, курсы постарше негромко переговаривались и выглядели подавленно. Монтегю и компания окружили профессора Слагхорна и что-то с яростью ему говорили; тот сначала им отвечал — Уилл за гомоном не слышал, что, — а потом замахал на них руками и поспешно ретировался. Монтегю и остальные остались стоять посреди гостиной в бешенстве и одиночестве — вокруг них словно заколдованную линию провели.

— Это было жестко, — отмер первым Фабиан. — Я профессора никогда таким не видел.

— Жестко? — поморщился Рудольф и спрыгнул с перил. — Вот если бы их нам на денек отдали — было бы жестко, а так...

— У них значки забрали, отработки назначили, да еще и привилегий лишили — и это все при нас, малявках, — возразила Скитер. — Для них это не конец света, но что-то близкое. И... тебе не кажется, что это не все?

— А что Дамблдор еще может сделать?

Уилл вспомнил разговор в кабинете профессора, вспомнил, как тот смотрел, когда Уилл уходил — и про себя согласился со Скитер.

Ему тоже отчего-то казалось, что профессор Дамблдор не закончил.

1) Автор считает, что Альбус не мог не ознакомиться с трудами почтенного Чарльза Лютвиджа Доджсона, он же Льюис Кэрролл.

Вернуться к тексту