Ребис (гет)

За день до заседания прилетела сова от Нотта. Послание было перевязано лентой и с обоих концов скреплено рельефной печатью. Едва глянцевый сургуч размяк, как из импровизированного конверта выпало что-то блестящее и покатилось по столу.

В записке Тео написал лишь одно слово: «Удачи!»

Драко взял выпавший предмет в руки и тут же узнал в старом позолоченном кругляше с выгравированным на аверсе клеверным листом волшебную монету.

В детстве, начитавшись сказок, они с Тео пообещали найти котелок с золотом лепреконов, не с тем фальшивым, что исчезает через пару-тройку часов, а с самым настоящим, приносящим удачу своему обладателю. За добычей после недолгого военного совета было решено отправиться в сад, где за конюшней Ноттов то и дело показывались вредители — гномы. Для восьмилетних Драко и Теодора между гномами и лепреконами не было особой разницы. Упрямые коротышки никак не желали выдавать местонахождение золотого котелка. Драко хорошо помнил тот летний день, помнил, как они с другом раскручивали верещащих садовых гномов вокруг оси и пинками отправляли за ограду.

Эти детские наивные воспоминания почти стёрлись из памяти, почти ушли... И вот Малфой с силой сжимал тонкими пальцами монету и улыбался. Он уже и не верил, что о нём кто-то помнит.

Никто из бывших однокурсников не писал ему после окончания школы, а он — им. На самом деле немое соглашение начало действовать гораздо раньше — ещё зимой. И только Теодор Нотт иногда отправлял Драко короткие послания.

Обычно ребята ограничивались описанием выполненных домашних заданий, набившими оскомину анекдотами о жадности гоблинов или неповоротливости троллей. Драко искренне не понимал, почему Нотт не бросит это нелепое занятие — не перестанет ему писать, но в глубине души боялся, что Тео именно так и поступит.

А теперь Нотт прислал диковинную монету.

Малфой подставил ладонь с ней под свет, разглядывая со всех сторон. Настоящая ирландская монета. Вон как блестит ребро, отливает всеми цветами радуги.

В сказках чего только не пишут, но в россказнях волшебников правды чуточку больше. Считалось, что золото лепреконов приносит удачу.

И Драко хотелось в это верить. Мерлин, очень хотелось!

Пока он шагал через Атриум, входил в лифт, спускался к залу суда... он верил в чудо.

Мрачные коридоры подземных этажей были для него не в новинку. Мать ступала рядом, сохраняя завидное спокойствие. Они уже подходили к дверям, когда до Драко донеслись до боли знакомые голоса.

— Я говорил тебе, Джинни, что этот зал здесь самый большой.

— Ты тут и не был!

— Был. С Гарри, когда стащили медальон. Здесь судят только самых мерзких злоумышленников, таких как Малфои. Двумя словами — редкостных мерзавцев.

Последнее слово ударило, как плеть. Драко оставил Нарциссу за спиной, сунул монету в карман и сократил расстояние до Уизли.

— Стащили медальон? Ты уже в воришки заделался, Уизли? Я знал, что когда-нибудь этот день наступит.

— Заткнулся бы ты! — процедил Рон, сощурившись. Веснушки на его щеках запылали. — Судят-то сегодня твоего папашу. И я сделаю всё от себя зависящее, чтобы он попал в Азкабан, где ему и место! И все увидят твою кислую лживую физиономию.

— Так всё рыжее семейство пришло поглазеть на мою физиономию? Какая честь! — Драко не сводил глаз с красного, как помидор, лица. — Ой, или, кажется, не всё? Одного Уизли где-то потеряли.

— Сволочь! — Рон мигом выхватил палочку и кинулся на Малфоя. Драко попытался увернуться от режущего заклинания, чувствуя, как с треском рвётся на лоскуты ткань плаща. По пальцам заструилась кровь. Заклинание рассекло рукав, оголяя предплечье и побледневшую метку.

— Вот кого надо судить! — сказал Уизли, указав на неё палочкой.

Драко с ненавистью воззрился на бывшего однокурсника, сжимая разорванные края мантии.

Джинни попыталась успокоить брата, что-то прошептав ему на ухо, затем смерила Малфоя странным взглядом и прошла вперёд. Рон разъярённо раздул ноздри.

— Надеюсь, твоего жалкого отца дементоры зацелуют! — выкрикнул он и направился в зал суда следом за сестрой.

Это было просто неслыханно!

— Что же ты творишь? — прошипела мать, сверкая глазами.

— Он оскорблял отца!

— Этот мальчишка выступает свидетелем по делу Люциуса. Уизли и без того нас не жалуют. Представь, что они наговорят теперь. Дай руку! — Нарцисса едва слышно прошептала что-то, и рана сына затянулась.

— Спасибо, — недовольно сказал Драко. — Так Уизли — свидетель?

Нарцисса лишь устало покачала головой.

— Ты ничему не учишься. Когда-нибудь это тебя погубит, как Люциуса.

Она намекала на возвращение отца к Тёмному Лорду. Старое кладбище, а потом и Отдел Тайн.

Драко надеялся, что всё будет хорошо. Уж точно не так плохо, как боялась мать. Он надеялся даже тогда, когда едва узнал в узнике, введённом в зал дементорами, Люциуса.

Мало кто знает, каково это: видеть своего отца, прикованного цепями к железному креслу. Люциус выглядел ужасно.

Когда перед коллегией выступал Уизли, Малфой сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Лучше бы ты остался в подвале навсегда», — думал он, буравя взглядом рыжую макушку.

Но ничто не заставило его так возмутиться и испугаться, как слова Корнелиуса Фаджа. Бывший министр обвинил Малфоя в применении Империуса сначала к какому-то невыразимцу, чьё имя Драко слышал впервые, затем к самому себе. Это стерпеть нельзя!

В ушах грохотало, кровь стучала в висках. Сотни глаз устремились на Драко.

— Успокойся, сядь. Я прошу тебя, — словно издалека он услышал мягкий материнский шёпот. Чувствуя себя пристыженным и опозоренным, Малфой-младший сел.

Последним выступал Поттер. Зал встретил «Мальчика, Который Выжил» вдохновенным вздохом. Драко лишь поморщился. Каково же было его удивление, когда очкарик попытался выгородить Люциуса. Неуклюже, совсем не по-слизерински.

Гриффиндорцы отвратительно врут, а Поттер практически лгал. Его слова вызывали у присутствующих недоумение. Люциус смотрел на него с удивлением, Нарцисса с безграничной благодарностью. Но Драко не желал испытывать признательность к Поттеру. Нет! Он не переживёт этого. И он знал, что Люциус — тоже.

Для полного комплекта не хватало только Грейнджер с её чёртовой программой спасения всех сирых и убогих.

— И всё же вы настаиваете на том, что Люциус Малфой не препятствовал вашему побегу, во время которого был смертельно ранен домовой эльф Добби? — спросил один из судей. Драко помнил эту веснушчатую физиономию. Перси Уизли. Что этот придурок делал в Визенгамоте? Как можно было взять его в число судей? Все Уизли только и мечтают посадить Малфоев в волшебную тюрьму. Это жалкое подобие волшебника, переметнувшееся от одного министра к другому, не имело права судить Люциуса Абраксаса Малфоя.

Остальные члены рыжего семейства сидели на верхних скамьях. Драко хотел бы их ненавидеть. Ненавидеть всех, но не находил в себе силы. У них было своё горе, у Малфоев — своё. Он жалел о своих словах. Противный внутренний голосок снедал Драко изнутри. Он поступил омерзительно, напомнив Рону о смерти одного из братьев. Если бы время можно было отмотать назад, Малфой бы воздержался от гадости, сорвавшейся с языка.

— Может быть, это связано с тем, что к тому моменту мистер Малфой уже валялся в камине под Оглушающим?

Драко очнулся от самоуничижения.

«Что сейчас сказали? Почему весь зал смеётся? Неужели мне почудилось? Как же обещание? Как же наш договор?»

Он взглянул на Аурелиуса Гринграсса, улыбающегося собственной шутке, и почувствовал самый горький вкус на губах — вкус предательства. В этом было что-то страшное. Ледяной холод заполз под кожу Драко ядовитой змеёй. Ему захотелось спросить мать, не ослышался ли он. Нарцисса безотрывно следила за Поттером, уверенно повторяющим одну и ту же фразу в третий раз.

— Никто из Малфоев не нанёс ни мне, ни моим друзьям ни одного ранения. Моей подруги Гермионы здесь нет, но из всего сказанного ранее, вы знаете, что её пытала Беллатриса. И Добби...

— Гарри, что ты говоришь?! — воскликнул Перси. — Такие как Люциус Малфой убили Фреда!

Волна возмущения захватила Драко с головой. Нет, в смерти этого мальчишки не было вины Малфоев.

— Но мой отец никого не убивал! А тебя, Уизли, вообще не должно быть в коллегии, ты жаждешь упечь нас в Азкабан! — Он хотел добавить что-нибудь ещё, мерзкое и колкое, но язык не повернулся сделать это во второй раз. Драко так и замер, хватая ртом воздух в попытке подобрать слова.

Нарцисса сжала его запястье и потянула назад.

Драко остро ощутил, что нить надежды вот-вот разорвётся, и некогда ненавистный Поттер — последнее, что делает её целой. Герой и любимец Британии. Его слова чего-то да стоят.

Напряжённо слушая приговор, Драко ощущал, как слова тяжело повисают в воздухе и снежными хлопьями оседают на плечи, пробирая своим холодом до глубины души. Звучавшие имена не задерживались в сознании, ускользая навеки.

Суд признавал Люциуса виновным снова и снова. Драко беспомощно взирал на отца, казавшегося совершенно безучастным к происходящему. Может быть, здесь уже нечего спасать? И тут Люциус взглянул на Нарциссу. Нет, потерянный человек так смотреть не может. В этом взгляде читалось всё: пережитые мгновения прошлой жизни, преданность, любовь, духовное единение, жертвенность и готовность принять свою судьбу.

— Люциус Малфой, вы приговариваетесь к смертной казни, — объявил Тиберий Маклагген. — К вам будет применён поцелуй дементора сразу после заседания...

Драко зажмурился, чувствуя, как горло скребёт рыдание. Он сунул руку в карман мантии, чтобы выкинуть глупую монету с трёхлистным клевером. Она не принесла ему удачи. Но не нашёл её. Наверное, монетка упала, когда Уизли разорвал заклинанием мантию. Драко взвыл. Ему стало наплевать на галдящих вокруг волшебников и чародеек.

Ухмыляющийся Гринграсс пожимал руку Маклаггену.

Драко бросился к судейской трибуне, в одно мгновение пересекая площадку, и даже успел ухватиться за кресло второго ряда, прежде чем чьи-то сильные руки стащили его вниз.

— Вы меня обманули! Вы за это ответите! — заорал Драко. — Вы обещали!

Мракоборцы крепко держали его, пока члены Визенгамота покидали зал суда.

— Ох уж эти Малфои, — сказал Хиггс. — Жаль, что так вышло.

— Не жалейте, — сказал мистер Гринграсс. — Увы, вся семья давно уже потеряна для магического общества.

Драко извернулся, выскользнул и выскочил за дверь зала суда.

Коридор. Пол подёрнут тонким льдом. Сердце сжималось. У него не было палочки, но он бежал за дементорами, уводившими Люциуса для исполнения приговора.

Драко свернул за угол и застыл. Отец стоял на коленях, а над ним парили две твари со свистящим дыханием.

— Стойте, пожалуйста! СТОЙТЕ! — прокричал Драко. — Умоляю, прекратите!

Один из дементоров двинулся к нему, протянув серую руку, облепленную язвами. Чёрный балахон загородил Люциуса.

— Зачем вы это делаете? — прошептал Драко, упав на колени. Апатия и безысходность накрыли, как волна. Сознание меркло.

Он не знал, сколько времени прошло: секунды или годы, но мрак отступил.

За спиной раздались шаги торопящихся волшебников. Яркая вспышка заставила дементора отпрянуть от Малфоя назад. Небольшая изящная рысь разрезала туман, сгустившийся в коридоре.

— Прочь! Убирайтесь! — прокричал мужчина, показавшийся в лучах серебряного света.

Дементоры злобно взвыли и бросились от Патронуса прочь. Чьи-то руки затрясли Драко за плечи.

— Всё в порядке? Мерлин, как вы это допустили?! Я запретил применение поцелуя дементора!

— Вы ещё не министр, Кингсли, — ответил кто-то. — И не можете менять законы, как вам заблагорассудится!

Шеклболт помог Малфою подняться на ноги и заглянул в затуманенные глаза.

— Вам повезло, молодой человек, что Поттер так быстро отреагировал. Его олень добрался до меня за считанные секунды.

Драко ничего не понимал. Какой олень? Причём тут Поттер?

— Он жив? — прохрипел Малфой, изо всех сил сжав протянутую руку Кингсли Шеклболта. — Мой отец жив?

* * *

Мать выглядела больной. Казалось, малейший порыв ветра мог её сломать. Она сидела за столом и смотрела на вазу с амариллисами — последними цветами, оставшимися в Малфой-мэноре. Они уцелели только потому, что росли у самой западной ограды, и люди туда редко не заходили.

Утром Челли срезал их и поставил в вазу, чтобы хоть как-то порадовать хозяев. Цветы показались вошедшему в столовую Драко воплощением красоты. Раньше он не признавал ничего кроме роз, очаровывающих сложностью бархатных лепестков. Розы капризны: легко замерзают зимой, чахнут летом. А эти выжили. Несмотря ни на что. Не погибли от июньской жары и долгих зимних сумерек.

Дивный тонкий аромат витал в воздухе.

Окна были распахнуты. Ветер гулял в помещении, надувая шторы-паруса. На террасе копошились домовые эльфы. Челли, недавно назначенный Главным домовиком, раздавал указания остальным эльфам Малфоев. Домовики Гринграссов быстро испарились из мэнора.

В саду пахло свежевскопанной землёй и удобрениями.

Какое-то время Малфой молча сидел возле матери.

— Нам нужно заполнить бумаги. Гоблин уже ушёл. — Он презрительно скривил губы. — Пригрозил, что мы должны послать сову до шести вечера, иначе... Слышала бы ты, каким тоном он разговаривал. И какая самодовольная рожа была у этой твари в цилиндре.

— Какие-то проблемы с завещанием?

— Завещанием?! Мама, отец ещё жив. Вот только все счета арестованы, ты же знаешь. Я не скоро смогу ими воспользоваться. Ты так до сих пор и не воспользовалась своими правами на часть состояния Блэков. Я подумал, что сейчас пора... Что скажешь?

Нарцисса не отвечала, беззвучно кивая самой себе, и Драко осторожно коснулся её ладони, чтобы привлечь внимание.

— Я не привык быть бедным, мама. Я не умею. — Голос его зазвучал капризно, как в детстве, когда он хотел новую метлу, домашнего авгура или шахматы из лунного камня.

Нарцисса наконец взглянула на сына. Не как безжизненная кукла, а осмысленно.

— Что мне сделать, чтобы всё стало как прежде? — прошептал Драко. — Я устал. Я хочу, чтобы отец стал прежним! Хочу, чтобы он был здоров! Они сделали это с ним. Уничтожили, растоптали...

— Мы всё выдержим.

— Что же нам осталось? — спросил Драко. — Терпеть?

— Жить дальше, милый, — тихо произнесла Нарцисса.

Потрясённый словами Драко замер, а потом крепко обнял мать, мечтая раствориться в её тепле. Она права. Нельзя сдаваться.

Нарцисса провела рукой по его волосам.

— ...и заставить их пожалеть обо всём, — произнесла она совсем иным тоном. Голос её переменился. — Мы должны защищать друг друга, потому что больше некому. Мы вынудим обидчиков заплатить за всё.

Её слова пробрали до костей. Малфой кивнул. Мать нуждается в нём. Пусть не сразу, не сейчас, но он найдёт способ расплатиться со всеми врагами. Они сохранили ему жизнь и свободу, теперь он заставит их об этом пожалеть.

— Я... я буду бороться, обещаю! Я найду способ вернуть отца, клянусь, — прохрипел Драко, сжимая складки на платье Нарциссы в кулак. — Всё сделаю для того, чтобы ты была счастлива.

— Ты теперь единственный смысл моей жизни. Мы вернём Люциуса. Ты уже занялся мэнором, я приму свою часть состояния Блэков. Мы всё здесь восстановим. Однажды твой отец очнётся и вернётся сюда, а мы будем его ждать. Только представь, как он удивится, увидев Малфой-мэнор во всей былой красе.

— Единственный смысл... — произнёс Драко и беззвучно повторил свою клятву во второй раз.

* * *

Глаза Люциуса превратились в два бездонных колодца с мутной водой. Глаза дохлой рыбины. Под ними залегли глубокие тени. Серая кожа обтянула скулы. Губы обветрились. Он лежал неподвижно, прикованный к кровати навечно.

Драко взял его руку, больше похожую на жёсткую шершавую клешню, упрямо вглядываясь в родное лицо. Дыхание отца было слабым, грудная клетка едва заметно вздымалась и опадала под покрывалом.

Душа осталась на месте. Люциус был жив. Дементоры не успели закончить своё дело, но...

Если бы Поттер был чуть расторопнее. Неужели нельзя было вызвать Шеклболта раньше?

Назначенный исполняющим обязанности министра магии Кингсли Шеклболт первым делом издал указ о запрете применения Поцелуя дементора к осуждённым. В кулуарах поговаривали, что совсем скоро стражи Азкабана навсегда покинут волшебную тюрьму.

Драко поправил подушку, наколдовал воды и смочил губы отца. Впереди — встреча с ворчливым гоблином, не желающим выдавать Малфоям ключи от хранилища, куда была переведена часть состояния Блэков. С палочкой из боярышника разговор должен пройти легче, чем в прошлый раз. Теперь Малфой чувствовал себя полноценным волшебником.

Нарцисса просто положила её на стол перед Драко, когда он собирался в госпиталь.

— Откуда? — ошарашенно пробормотал он.

Нарцисса лишь виновато и немного удивлённо улыбнулась в ответ.

Малфой вышел из палаты в коридор. Волшебник в дурацком головном уборе, приставший к Драко ещё на лестничной площадке и увязавшийся за ним на пятый этаж, поджидал его в чужой раме.

— Вы так молоды, а уже поседели. Это симптом, юноша!

— Мерлин, Моргана и весь круглый стол короля Артура! — прошипел Малфой. — Когда же ты от меня отцепишься?!

— Настоятельно советую обратиться в кабинет триста девятнадцать! — затараторил портрет.

Драко крепко сжал палочку, стараясь припомнить какое-нибудь подходящее заклинание, когда вдруг услышал до зубовного скрежета знакомое имя.

— Гермиона, смотри!

Малфой вздрогнул так, словно над его ухом разорвалась Авада.

«Где же хвалёное гриффиндорское понимание? — едва сдерживаясь от захлестнувшего его гнева, подумал Драко. — Неужели всем так не терпится увидеть раздавленного врага?»

Он сжал кулаки и вздёрнул подбородок. Готовый обрушить всё, что накопилось в душе за прошедший год, Драко в три шага преодолел расстояние до двери комнаты, откуда услышал имя, и, только взглянув на латунную табличку с названием «ПАЛАТА ЯНУСА ТИКИ», ошеломлённо замер на месте. Его раздражение вдруг лопнуло, как мыльный пузырь. «Может, это какая-то другая Гермиона?» — неожиданно пришло ему на ум, но за стеной раздался голос самой Грейнджер.

Драко устало прислонился к двери. Речь за ней шла о книгах и газетах. Ничего важного или значимого, но Малфой стоял за дверью и не мог уйти. Силы оставили его. Будущее никогда ещё не казалось ему столь невообразимо мрачным, а уверенный голос Грейнджер словно возвращал его в Хогвартс. Голос... Драко упивался им, представляя себе прохладные коридоры, шумные классы...

В школе встречи с Гермионой изобиловали шпильками и едкими фразочками, которые заставляли пикировщиков чуть ли не ненавидеть друг друга.

— Что ты сказала? — донеслось из-за двери. Лонгботтом.

Драко закрыл глаза, целиком отдаваясь слуху.

Грейнджер и Лонгботтом говорили о Философском камне, о лекарстве для родных.

И ведь точно, где-то в Мунго лежали Лонгботтомы, доведённые тёткой Беллатрисой до безумия... Драко никогда не думал о Невилле как о человеке, заслуживающем жалости, и сейчас, остро ощущая себя равно несчастным, Малфой больше не мог здесь находиться.

— Этот напиток может исцелить от любой болезни. Он вернёт нам близких! Годы идут, но ничего не происходит с твоей мамой и твоим отцом. Я не допущу такого с моими родителями. Я не собираюсь ждать! Напиток — единственное спасение! — отчётливо сказала Грейнджер, когда Драко уже готов был уйти.

— Зачем уничтожать камень, вот скажи? Такую редкость? Его можно было спрятать или...

— Обратитесь пока не поздно! — увещевал целитель на картине, не давая Малфою расслышать всё до конца.

— Внутрь зеркала Желаний? — спросил Лонгботтом.

Последовала недолгая пауза, прежде чем Грейнджер произнесла:

— Зеркало ведь тоже пропало! Дамблдор оставил себе Бузинную палочку. Согласись, она куда более опасная вещь, — отозвалась Гермиона. — Неужели, профессор смог бы разрушить Философский камень? Я думаю, нет. Так! Мы должны спросить об этом директора.

Из палаты магглов вышла целительница.

— Молодой человек, что вы здесь делаете?

Драко, нисколько не смутившись под её удивлённым взглядом, поспешил к лестнице.

Что он делает? Конечно, спасает отца.