Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Милостивый государь, князь Николай Андреевич!

Не удивлю Вас, коли напишу, что поведение князя Андрея Николаевича при Аустерлице вызывает всеобщее восхищение. В несчастном для русского оружия сражении Ваш сын явил образец мужества, твердости духа и верности долгу. Сам государь недавно изволил заметить, что "Le prince Bolkonski a fait honneur à son nom"⁽¹⁾.

Всякому, кто имеет честь знать Вас, легко понять, чему обязан князь Андрей Николаевич государевой похвалой. Плоды строгого и разумного отеческого воспитания обнаруживаются именно в обстоятельствах, когда человеку надлежит руководствоваться не личными склонностями, но честью и долгом.

Именно это побудило меня обратиться к Вам с просьбою, на которую я решился не без внутренних затруднений.

Известный Вам Пётр Кириллович Безухов, сын покойного графа Кириллы Владимировича, находится ныне в таком положении, что ему более всего нужны тишина, порядок и умное общество, а не столичные гостиные, где мягкость и доброта его характера служат ему во вред.

Вы знаете Пётра Кирилловича с детства, и согласитесь, ежели я напишу, что хотя тот не испорчен сердцем и усвоил правильные принципы, но чрезвычайно податлив на любые уговоры и оттого склонен к совершению легкомысленных, а порой и опасных по своим последствиям поступков. Недавняя поездка по России, предпринятая им с господином д'Арси, молодым английским дворянином строгих правил, показала, что при человеке разумном и рассудительном Пётр Кириллович может быть убережен от неприятностей, порождаемых его податливостью. Господин д'Арси оказал мне любезность к немалому для себя стеснению, но не может, разумеется, исполнять таковую обязанность постоянно.

Я было предложил Петру Кирилловичу определиться в Московский архив Коллегии иностранных дел, но он от сего решительно отказался, уверяя, что к канцелярской службе не имеет ни склонности, ни способностей. Признаюсь, я нахожу, что в этом он судит о себе довольно верно. Однообразное переписывание бумаг и исполнение канцелярских предписаний едва ли могут быть для него подходящим занятием. Однако я отнюдь не почитаю его неспособным к трудам полезным, ежели только он будет понимать их назначение и видеть плоды своих усилий.

В Вашем доме, милостивый государь, давний Ваш знакомец и друг князя Андрея Николаевича мог бы найти как раз такие труды и был бы защищен от соблазнов, порождаемых праздностью в таких простосердечных натурах.

Я полагал бы, что при Ваших бумагах, переписке и хозяйственных распоряжениях он мог бы обрести привычку к порядку и точности, усвоив Ваши правила. Под Вашим присмотром лучшие качества его души смогли бы получить развитие, а худшие постепенно зачахли и увянули.

Содержания в год он от меня получает десять тысяч, но нуждается в разумном направлении, дабы средства эти были употреблены с умом, а не на беспутство и безрассудные затеи, а то и розданы недостойным людям по доброте сердца. Если Вы благоволите обратить внимание и на эту сторону его жизни, то окажете Петру Кирилловичу ещё одно благодеяние.

Понимаю, что обременяю Вас, но позволю себе рассчитывать на всем известную твердость Ваших принципов и на уважение к памяти покойного графа Кириллы Владимировича, с которым Вы столь славно служили Отечеству в царствование блаженной памяти государыни Екатерины.

Не сомневаюсь, что и князь Андрей Николаевич, столь привязанный к Петру Кирилловичу, вполне оценит пользу, какую принесёт его другу Ваше руководство.

Кланяюсь княжне Марье Николаевне. Уверен, что благочестие и благоразумие княжны и ее следование дочернему долгу могут быть весьма полезным образцом для Пётра Кирилловича.

С совершенным почтением

остаюсь,

Вашего сиятельства слугой

князь В. Курагин

1) "Князь Болконский оказал честь своему имени" — франц.

Вернуться к тексту