↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Альбатрос (гет)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Сказка, Мистика, Драма, Романтика
Размер:
Мини | 31 Кб
Статус:
Закончен
Серия:
 
Проверено на грамотность
Чтобы летать, надо доверять ветру. Я доверяю. Тебе.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Шаги в темноте

Она ослепла в семь лет. Вскоре после того, как пришёл Шум. Отец долго и убедительно рассказывал, что она обязательно поправится, а от Шума давал пить горькую настойку с чуть солёным запахом, будто настоянную не на водорослях, а на слезах. Шли годы, девушка росла, и Шум становился всё сильнее. Словно в окно дул штормовой ветер. Иногда он заглушал голос отца, с годами всё более нервный и перепуганный, дребезжащий как незакреплённая ставня. Может быть, отец просто старел? Или чего-то боялся? В любом случае, в их мире не было никого кроме них двоих. Он читал ей вслух, водил на прогулки — и давал всё больше настойки.

Однажды отца не стало.

Её забрали какие-то люди, которые должны заботиться о слепых и прочих увечных. Она плохо помнила их голоса, потому что Шум стал совсем сильным, и от него не было спасения. Он разрывал голову изнутри, просился наружу то ли словами, то ли криком… Девушка всегда говорила тихо — привычка слепых, чтобы лучше слышать, что происходит вокруг. Но Шум шептал, пеленал её язык в чужие мысли и наречия, вынуждал поддаться и произнести какие-то слова. А отец строго-настрого предупредил её, чтобы она никогда, никогда не поддавалась. Чтобы не смела сказать ни словечка из тех, что гудели в голове. Иначе всё пропало.

Поэтому, когда Шум становился невыносимым, девушка кричала. Без слов, будто раненый зверь, до предела надрывая связки и надеясь совсем потерять голос, только бы не сдаться на милость этим шёпотам.

От крика она становилась будто невесомой, теряя всякое представление о том, где находится, не чуя под собой ног… Однажды она стукнулась головой о потолок. От удивления сразу замолчала. И упала.

Кажется, растянула себе лодыжку, но персоналу до этого дела не было. Два месяца девушка хромала. И старалась не кричать. Потому что вдруг поняла, что и правда летала.

Потом не выдержала и закричала снова. Говорят, раньше сумасшедших пытались привести в себя водой из шланга. Её «лечили» потоком воздуха. Сильным, сбивающим с ног, прижимающим к стене, как от какой-то турбины. А в остальное время старательно избегали. И почему-то перестали открывать форточки.

— Она не снашивает ботинок… — как-то произнесла полушёпотом одна из медсестёр, обращаясь к другой.

Кажется, в этом и был приговор. Потому что когда девушка покинула палату снова, её повели не по знакомому коридору, а куда-то совсем в другую сторону. Ниже, ниже, ещё ниже. Туда, где плескалась вода с знакомым запахом слёз и незнакомой прогорклой вонью чего-то горючего. Её заперли в каюте. Лодки, яхты или корабля — откуда ей было знать? Плыли несколько дней и ночей, но сколько? Была ли она одна или таких несчастных — то ли сумасшедших, то ли одержимых — на «корабле смерти» было гораздо больше? Ведь если люди не кричат и не стонут, это не значит, что их нет. Возможно, просто кляп и обивка стен достаточно хороши. Возможно, эти люди спят, приняв снотворное, или находятся в беспамятстве.

Девушка и сама постепенно утратила чувство реальности. Её мутило от голода и жажды, но не от морской болезни — море она всегда любила.


* * *


А потом пришли голоса, и руки, и слова. Голоса были звенящими, а руки сильными, хоть и казались почти невесомыми. Это успокаивало сильнее слов.

Девушка улыбалась в окружающей её темноте. Судьба слепых — доверять, даже когда не находишь в себе силы. Просто потому, что нет другого выхода. И улыбаться, заклиная судьбу своим дружелюбием, надеясь на ответную улыбку. Надеясь изо всех сил, но не решаясь поверить.


* * *


И ещё долго не решалась. О чём-то спросить этих прекрасных людей, что-то попросить… Она плела со здешними старухами сети, вязала шерстяные вещи. И слушала сказки, на которые те были большие мастаки. Особенно одна, к которой все остальные — и стар, и млад — относились с особенным уважением. Именно она однажды рассказала девушке легенду о птицах, разбудив жгучую жажду и дикую тоску. С тьмой вокруг девушка смирилась давно — так ей казалось. Но услышав о чудесных птицах, к которым не притронешься и не погладишь, она вдруг поняла, что даже в этом прибрежном краю есть вещи, которые всегда будут ей недоступны. Как ей хотелось видеть! Хоть бы очертанием. Хоть бы тенью. Хоть бы во сне.

Но сказать постеснялась. Куда ей… Разве кто-то её полюбит? Разве пошлёт невесомого пернатого вестника, будь то в час радости или печали, выбрав её и только её из всех других, согрев её сердце биением своего, подарив свой вздох? Она была сломанной веткой, забытой игрушкой судьбы, только по милости этих людей ускользнувшей от смерти. Здесь, как и везде, не ждали отстающих и не обращали внимания на печальных.

И с того часа, как услышала легенду, девушка всё больше тосковала, сам не зная, по чему. Когда немудрящая работа заканчивалась, её отводили в комнату, кажется, выбитую в скале. Чистую и маленькую. Туда ей приносили еду, а бельё и одежду она стирала и сушила со всеми. Ей помогали и подбадривали, как будто она снова жила вместе с отцом. Но у местных жителей, разумеется, не было времени — да и причины — гулять с ней или читать ей книги. Да и читали ли их здесь? Или только рассказывали сказки? Девушка не знала. Только просила себе всё больше работы, чтобы не оставаться наедине с гулким одиночеством в четырёх стенах.

Всё больше и больше она чувствовала себя здесь чужой. И только воспоминание о голосе, сказавшем ей «добро пожаловать», вновь и вновь затопляло сердце теплом. Стоило подумать об этом — и казалось, что она вот-вот станет одной из них. Надо только немного подождать.


* * *


Но время шло, и жизнь среди вопросов без ответов истощала. Как мало она знала об этих людях! Ни внешности, ни походки — ведь их шаги были невесомыми, а прикасаться друг к другу без крайней нужды у этого народа считалось неправильным и неуместным. Жили ли здесь другие «пришлые»? Как сюда попали? А из тех, кто наверняка был на том же судне, что и девушка, кто-нибудь спасся? Если да, то где они сейчас? По крайней мере, сама она ни о ком ни разу не слышала.

Ей было неудобно от своего любопытства и тревоги, но однажды она всё же решилась, выбрав среди тех, кто приносил ей завтрак, одного с чуть более тяжёлыми шагами. Если кто и мог быть не местным, так это он.

— Как долго надо здесь прожить, чтобы привыкнуть? — задала она вопрос в пустоту. — Чтобы стать «своим»?

В ответ прозвучал смешок — искренний, но какой-то неуютный.

— Вот уж не знаю… Никогда не пробовал. Меня и так устраивает. А других пришлых после меня не было.

— А как же… — она запнулась. — Со мной на корабле наверняка были люди. Если их спасли…

— …То, скорее всего, вернули их семьям. Или куда они сами пожелали.

И только у неё на всём белом свете не было ни дома, ни родных.

— Ясно. А меня оставили потому, что я сирота.

И снова в ответ ухмылка — еле слышное, мимолётное движение выдыхаемого воздуха:

— Может и так. Значит, ты однажды отсюда уедешь. В поселении могут спасти, но благотворительностью заниматься не станут, для этого здесь нет ни сил, ни средств.

От одной мысли, что придётся покинуть эти места, снова превратившись в листок, который буря швыряет, куда хочет, сердце девушки сжалось.

— Но… — она не смогла сдержать дрожи в голосе. — Ведь ваш Предводитель… он сказал… сказал, что я стану одной из вас. Что вы меня примете.

Шорох одежды и волос по камню: её собеседник, должно быть, прислонился к стене и скрестил руки на груди.

— Тогда другое дело, — уже теплее произнёс он, но девушке эта теплота отчего-то показалась наигранной. — Предводитель просто так не даёт обещаний. Он ведь был с тобой добр?

— Здесь все ко мне добры, — мотнула головой она.

Хотела добавить «кроме вас», но сдержалась. Она и без того жалела, что начала разговор, сама не зная, почему к глазам то и дело подбирались слёзы, а лёгкие будто сдавливало железными обручами, не давая дышать.

— Предводитель всегда умеет найти подход к тем, кто может послужить на благо нашего поселения. Что же, тебе повезло. Должно быть, ты одна из девочек-колдуний, которых он время от времени подбирает по всему свету. Может, и ясновидящая. Старая Кира, говорят, недавно почувствовала приближение смерти и стала искать преемницу. Жгла травы до поздней ночи, говорила с дюнами. А потом появилась ты.

Пока он говорил, девушка слышала всё хуже и хуже. Впервые с того времени, как она сюда попала, к ней вернулся Шум. И сейчас он завывал в ушах, шепча и убеждая. Но одно она всё же услышала. Её разобрал нервный, истерический смех, больше похожий на сухое рыдание, которое она так долго сдерживала:

— «Ясновидящая»? Я слепа! Какая из меня колдунья?!

— Не мне судить о колдунах. Я лишь инженер. Существо второго сорта для здешних «детей природы», — Шум мешал разобрать, чего в этих словах было больше: горечи или высокомерной издёвки. — А может старая Кира уже тронулась умом и просто перепутала? Кто знает?

Он сухо рассмеялся, а она захохотала в ответ. Начав, она уже была не в силах остановиться. Смех щекотал гортань, и вместе с ним — волной по камням, ветром по морским перекатам — летел Шум. И приговаривал: «Скажи! Скажи!» Но отец запрещал… Девушка попыталась ухватиться за спасительную мысль. Не удалось.

Отца больше не было, да и что он говорил? Произойдёт что-то страшное? Ей было не жалко себя. Да и своего мучителя тоже. «Ну и пусть, — подумала девушка. — Ну и пусть!»

А потом её голосом заговорил ураган.


* * *


Когда она пришла в себя, то услышала, как кто-то окликает её по имени. Илка, девушка с прохладными руками и журчащим голосом, самым звонким в любом хоре.

— …Ты меня слышишь, слышишь?

— Слышу, Илка… Что случилось?

Та замолчала, будто не желая говорить. Девушке стало страшно. Неужели отец был прав, и она натворила непоправимое?

— Кто-то… умер?

Илка вздохнула:

— Нет-нет, что ты. Просто… Ты что-нибудь помнишь?

Девушка задумалась. Помнить она помнила, но не знала, как к этому отнесутся. Что здесь знали о Шуме и знали ли вообще? Не выгонят ли, если она признается?

— Когда мне принесли еду… — медленно подбирая слова, мешая правду с умолчанием, начала она. — Я спросила…

«Как же сказать?»

— Спросила что?

— Я… давно нигде не гуляла. Здесь рядом море, ведь правда, море? Соль на канатах и крики чаек. И морские рыболовные сети, не речные… Я люблю море, — сбивчиво забормотала она, изо всех сил надеясь, что сумеет сказать почти правду, но никого не подвести. Слова её собеседника о Предводителе, подкрашенные то ли старой обидой, то ли завистью, явно пересказывать не стоило. Они буквально пахли большой бедой и большим раздором. Значит, надо было придумать другой повод. — Я спросила: можно ли попросить кого-то меня проводить?

Илка сокрушённо вздохнула:

— Надо же… Тебе сложно выбираться из крепости, а никто из нас об этом даже не подумал.

— Я даже не знала, что это крепость… — прошептала девушка и слабо улыбнулась.

— Я обязательно спрошу Фейджента, чем можно помочь. То есть… — казалось, Илка смутилась. — Предводителя.

Когда становится жарко, будто в солнечный летний день, это значит, что краснеешь? Когда сердце бьётся так, что кажется: идёт под откос поезд, — это слышно кому-нибудь, кроме тебя? А ведь она всего лишь узнала чьё-то имя… Девушку будто разрывали две силы. С одной она воспаряла над одеялом и подушкой, будто уносясь прочь из комнаты, туда, где только воздух и ветер. Другая — рождённая из ядовитых слов «Всегда найдёт подход к тем, кто ему полезен» — заново пришпиливала к земле, точно бабочку к картону.

Но именно эта вторая сила своей тяжестью впервые открыла девушке, насколько далеко та успела зайти по дороге грёз. Никто — кроме отца — за всю её жизнь ни разу не был добр к ней просто так. А потому из крошечной искры тепла её продуваемое всеми ветрами сердце незаметно раздуло лесной пожар. Глупо надеяться. И верить тоже глупо. Но разве птицам не надо довериться ветру, чтобы лететь? Хотя проще прожить всю жизнь на земле. Земля не обманет. Только вот и счастья не подарит…

Нет. Не имела она права мечтать о счастье и придумывать на пустом месте. Не сейчас, не здесь. И уж точно не с тем, вокруг кого здесь крутилось всё. Укротить мятежный ветер в груди, пока не стало поздно, казалось ещё возможным. Значит, пусть будет так.

— Так что же произошло дальше?

Девушка горько вздохнула и нахмурилась:

— Он ответил, что здесь живут добрые люди, но времени на благотворительность у них нет. Меня спасли, потому что думали, будто я колдунья. Если это не так… я должна буду уйти. И тогда я… очень огорчилась. А дальше не помню.

Илка возмущённо всплеснула руками:

— Ох. Милан иногда такой идиот… Ты… Мы… Короче, мы бы что-нибудь придумали. Впрочем, это уже неважно, — с каким-то особым значением добавила она.

— Почему? — девушка приподнялась на локте.

Как она хотела сейчас коснуться лица Илки или хотя бы её руки, узнать, что кроется за повисшей между ними чуть смущённой тишиной: правда или ложь, улыбка или слёзы… И как ей не доставало зрения!

— Потому что, — наконец ответила та. — Ты оказалась ясновидящей. Я не знаю, что ты сказала Милану. И никто не знает, кроме него… А он отказывается говорить. Но у него такие глаза… будто постарел на несколько веков разом. Ты предсказала Милану судьбу. И сказала, как он умрёт.

Глава опубликована: 08.05.2022
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
20 комментариев из 41 (показать все)
Чукча больше не читатель, чукча ушел в отставку и грустно смотрит на обновления. "Лигу" чукча не читал вообще. А еще у чукчи немного испортился характер...
Но сказку про ветер чукча решил прочитать.
В общем...
Начну, наверное, с того, что это очень красиво написано. То есть в паре мест лично я бы выбрала немного другие слова - потому что мне в сказках даже слово "этап" слух режет, тот же "шаг" мне больше нравится. Но это мой "бзик" - а у вас и сказка не совсем классическая. Она... как бы сказать... вневременная. Так что слова можно использовать любые. А вневременная она...
Потому что нельзя бояться летать - никогда.
Ни в каком смысле слова "летать".
Про ясновидение... Не сдержалась - сказала, сказала, вестником беды стала... И тут должна сказать, что Милану не смогла не посочувствовать. Потому что это давнее мое убеждение: стоит узнать судьбу, как станешь ее рабом. А пока не знаешь - тогда свободен. Сколько предсказаний сбывались только от того, что в них верили - или отчаянно пытались не верить. Так что то, что Милан постарел будто на несколько лет, - очень хорошо понимаю. И не только от того, что ему смерть предсказали. Ясновидение как дар для меня вообще вопрос сложный...
Но вы и его вывернули.
Это же... это же не ясновидение. Это ясно_видение.
Это просто свобода: довериться ветру, научиться его слышать - и все слышать, все видеть, ходить бесшумно...
И просто видеть людей.
Вообще... Иронично получилось.
Фейджент ведь - ветер. То самое свободное, что есть в природе. То есть он почти ветер - и чтобы от этого "почти" уйти, надо просто оставить человеческие, сковывающие заботы, сбросить с себя ответственность. Но уйти - он сам не хочет.
Но все равно он свободнее всех прочих - должен был бы быть. Только рядом с ним не вьется ни одна птица.
Свободен и несчастен? Или просто несвободен?
Или просто вот этот "зуб на ясновидящих", лежащая на плечах ответственность - тот самый, но уже его, "Шум"?
И это ведь тоже интересно: Шум надо... просто услышать.
А хотя сказка и "вневременная" получилась, есть в ней что-то и от классической сказки: "ущербный", "калечный", "странный", в каком-то смысле "юродивый" человек оказывается на земле совсем другой - свободной, счастливой... И так человек находит свое место.
Зато здесь, как далеко не во всех других сказках, этот человек оказывается способным подарить свободу самому свободному из свободных.
И добавленная, как я понимаю, в угоду номинации сцена получилась до боли пронзительной: ему самому нельзя, он сам не подойдет... Но понять, заметить, решиться... И прийти самой - просто сном. Освобождая - и не забирая свободу обратно, не отвечая на взгляд, не давая ответа.
Просто выпустить на волю птицу.
Потому что не прийти "сном", не выпустить птицу - не выпустить ветер на волю. А подтвердить словом то, о чем он догадывается, остаться, прийти не сном, а явью - запереть ветер обратно.
Я даже не знаю, как такой финал назвать...
Он не открытый, нет. И он не неопределенный, нет.
Просто... Просто он без обязательств. Просто он без слов.
Просто... Просто выпущена на волю птица - и она для обоих значит куда больше любого подтверждения.
Да подтверждения и не может быть: потому что "я не могу с тобою быть".
И вот от того, что все это очень правильно закончилось - не закончилось, - очень хорошо.
Только так может быть у людей свободы. Один из которых - ветер.
Главное, чтобы кораблю было к кому возвращаться :)

Эх, я хотела начать тем, насколько это красиво, а в итоге буду этим заканчивать.
Ветер ведь... разный. Отрывающий от подушек, как перышко, и прижимающий к земле. И когда вот такое сравнение применилось к Фидженту - все точно. А еще ветер свистит. И звучно раскатывается по горам. И воет в трубах. И мягко, спокойно, мирно, ласково дует в ухо. И... каркает, да.
Но что в ветре неизменно - так это то, что он свободен. Он не скрежещет канадалами, даже когда ими скован, он не ступает по земле, даже если не может летать. Ветер всегда и прежде всего - легкий.
И именно ветер вам удалось раскрыть со всех сторон: каждый его голос, каждое его прикосновение.
И через весь текст пронести легкость - тоже удалось.
И от "летучих" сравнений самой захотелось взлететь.
Ну и еще одно впечатление: очень понравились второстепенные герои. Милан - горький, мрачноватый и живой. А Илка... Вот про нее и будет впечатление: голос, как речка. Не просто звонкий - свежий, прохладный... Не знаю, как описать, но я его слышу :)

Хотела сказать, что иногда очень хочется из мира, в котором не слушать Шум и цепляться за подушки, чтобы только не взлететь, - единственный способ выжить, уплыть туда, где ветер и свобода...
... но ничто не мешает ведь этот свободный мир устроить у себя - маленький и тихий.
Главное - вовремя выпустить свою птицу. Тогда и тому, кому нужно.

Я, конечно, сказала не все, что хотела сказать. И вообще мысли немного спутались...
Но если вдруг захочу что-то досказать - доскажу.
А за очень красивую сказку про ветер - спасибо!
P. S. Вот только блошка: "Ведь ваш Предводитель… он сказал… сказал, что я стану одной из вас. Что вы меня примите".
Должно быть примЕте (примИте - это повелительное наклонение, а тут нужно второе лицо будущего времени).
P. P. S. Альбатрос - очень красивый образ! Правда, размах крыльев там ого-го какой... но символично.

Пойду писать рекомендацию, что уж там. Без такого от вас уходить не получается.
Я иногда даже сама к себе ревную по-доброму: от меня бы кому так уходить не получалось :)
Но хороша сказка, хороша...
Спасибо!)
Показать полностью
flamarinaавтор
Viara species
Вот вы и вернули мне это вечное "но нельзя бояться летать" =)
В котором, кажется, и есть смысл нашей жизни. На земле и не только.

Я рада вас видеть здесь. Бесконечно рада, потому что для того и дует ветер, чтобы его слышали. Вы необыкновенно чувствуете этот текст, так что я даже не знаю, с чего начать и что добавить.

Про ясновидение и предопределённость отвечу словами из другого своего текста:
"Книги говорят, что судьба посылает предсказания, когда ничего изменить нельзя, предсказательниц, когда можно изменить кое-что, и ясновидящих — когда изменить можно всё. А ещё книги говорят, что всё и ничего — это одно и то же".
Конечно, судьба делает рабом только того, кто стремится избежать её приговора или смиряется с ним. Но для Милана эта ноша действительно оказалась слишком тяжела. Возможно, именно потому, что сам он далёк от волшебства и к нему непривычен...

Кстати, история эта из того же мира, что "Дочери ветра" и "Сила и слабость", поэтому изначально я подумывала после деанона заменить имена персонажей обратно на те, что были в "Силе..." но теперь вижу, что эти подошли лучше. Поэтому сделаю наоборот - заменю там Майкла на Милана и Фреса на Фейджента.

Ага, у альбатроса размах крыльев ого-го =) как и сила у урагана. Мысленный взором я вижу это так, что птица, отделяясь от пославшего её человека, как бы "разворачивается", расправляет крылья и растёт до своего окончательного размера.
Альбатрос - дар уважения Бодлеру, как и фраза "Зачем ходить по земле тому, кто умеет летать?" Смесь мечты, силы и несоразмерности чему-то "обычному", некая пропасть, которая лежит между человеком с неким видением, или талантом, или чувством, или миссией, или ответственностью... - и жизнью.
Когда я была в три раза моложе, чем сейчас, была такая песня "Icarus" (Икар), где были строки:

"Standing on a mountain high
I keep the faith to touch the sky
These are dreams of heroes
These are dreams to feel alive

Eagles on solid air
Put their trust in the atmosphere
Riding on heavens high
This is the way, this is the day
Man has learned to fly

Like the albatross covers the horizon
Icaros, spread your wings and fly"
(с) Vacuum

Наверное, отсюда и растёт моя убеждённость, что в этом мире даже самому свободному надо кому-то верить, как птицы верят ветру.
Показать полностью
Хороший рассказ
flamarinaавтор
WMR
Спасибо.
Рада видеть ваш прекрасный ориджинал на ундервуде!)
flamarinaавтор
Ревати Белая
Да вот, думаю, почему бы не дать этим историям ещё один шанс...
EnniNova Онлайн
Как же красиво и удивительно метафорично. Поражаюсь, автор, как вы умеете удивительным образом выстраивать слова в поразительно точные и глубокие фразы.
Судьба слепых — доверять, даже когда не находишь в себе силы. Просто потому, что нет другого выхода. И улыбаться, заклиная судьбу своим дружелюбием, надеясь на ответную улыбку. Надеясь изо всех сил, но не решаясь поверить.
Это просто в душу. И таких фраз множество. Словно жемчужины на нитке выстраивают они историю, которая завораживает и затягивает.
flamarinaавтор
EnniNova
Эта серия работ особенно мне дорога, поэтому в неё многое вложено. И личное, и размышления, и из близкого.
Так что неудивительно =)

Спасибо, что прочли. Друзья этой работы – мои друзья. И я серьёзно.
Ох, какая классная история... Мне так нравится, как вы играете с образностью, а еще, настолько тонко и грамотно используете недосказанность. Язык невероятно завораживающий. А еще текст очень продуманный и насыщенный, тот случай, когде меня не смутило, что я местами возвращалась и вчитывалась - как будто так и надо.
— То, что отрицаешь — твой хозяин. То, что принимаешь — твой слуга.
В самую суть и в самое сердце.
Очень эмоциольнальное и тонкое произведение, у меня внутри все шевелилось от дуновения ветра :)
flamarinaавтор
Pauli Bal
меня внутри все шевелилось от дуновения ветра :)
О, это моя высшая цель! Я – адепт и агент ветра.

Многие говорят, что с образностью у меня перебор.
Но я пишу, как нравится =)

Честно сказать, эта работа как раз не очень "продуманная": я писала быстро и на сплошной интуиции.
Просто приходило понимание: "должно быть вот так"
flamarina
адепт и агент ветра.
Круто! Я обожаю ветер, всегда ощущаю в нем могущественную силу перемен :)
образностью у меня перебор
В этой истории для меня все было очень гармонично и к месту, ощущалась стилизация, но она была ненавязчивая, а со вкусом.
Но я пишу, как нравится =)
Только так и надо ;)
"должно быть вот так"
Самое лучшее ощущение, которое можно поймать в процессе.

Если позволите, пришла одна мысля по структуре сюжета, но забыла приписать:
зрение к героине возвращается слишком одномоментно и внезапно,..
...а если бы это происходило постепеннее и было вписано в остальные события и переплеталось - было бы круче.
Так как есть у вас - это не недостаток работы, просто подумала, что так было бы еще лучше, поэтому делюсь :)
flamarinaавтор
Pauli Bal
Круто! Я обожаю ветер, всегда ощущаю в нем могущественную силу перемен :)

Я невольно "коллекционирую" истории, в которых есть нечто такое. Даже если это просто название...

От стихотворения Лорки "Кто замуж выходит за ветер..." и до книг с названиями "Тень ветра" и "Имя ветра".
Но началось это у меня давно, ещё с детства.

просто подумала, что так было бы еще лучше

Дело в том, что когда оно к ней возвращается, оно ей действительно почти "не нужно".
Она мечтала об этом всю жизнь, а когда обрела, то была слишком занята, чтобы сразу заметить.
В этом есть определённая ирония.

Люди ветра из этого цикла, "сильфы", "ветряки", ветровые маги вообще ближе к душам и привидениям по своей сути.
Зрение им не нужно – ветер помогает видеть в темноте. Осязание используется ограниченно, т.к. трогать друг друга и вещи друг друга – неприлично. Слух... их не слышно, если они сами этого не захотят.

Поэтому шестое чувство часто занимает у них место пяти обычных.
И вспоминают они о них, только когда что-то по настоящему важное привязывает их к земле – общее дело, риск, боль или любовь.
Показать полностью
Pauli Bal
Загляни вот сюда Дочери ветра
Если не читала ещё. Ты поймёшь меня, насколько это шикарно.
flamarinaавтор
NAD, EnniNova
Автор смущён. Но не очень, так как мне самой очень и очень нравятся эти работы.
Так что я скорее очень рада =)
*и чуть повизгиваю от восторга*
flamarina
"Имя ветра"
Я помню, вы писали про книгу в блогах - не удивительно, что она вам понравилась! :) Мне тоже очень зашла.
оно ей действительно почти "не нужно"
Хм, да, логично. Наверное, я это из стории не совсем считала, поэтому показалось, что оно произошло внезапно.
Я дойду обязательно до вашего цикла, мне очень понравилось :)
flamarinaавтор
Pauli Bal
Как я и сказала: я безумный фанат ветра =)

Если я когда-нибудь напишу книгу, то именно о героях этой серии.
flamarina
Я ее прочитаю;)
flamarinaавтор
Pauli Bal
Замётано =)
"Как ко мне посватался ветер,
Бился в окна, резные ставни..."
Благодаря вашему произведению лучше поняла/прочувствовала каково это - любить ветер именно как человека... В этой истории много чего случилось, но за каждую даже режущую без ножа строчку спасибо, автор!)
flamarinaавтор
4eRUBINaSlach
Вам спасибо =)
Ах, как много, оказывается, обручённых с ветром.
Мне так ближе Лорка, конечно.
Но и у Мельницы текст получился подходящий, точный...

Спасибо вам, что прочли и поняли.
Да и любовь бывает, режущая без ножа, невозможная, но и невозможная иначе...
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх